Бесплатный фрагмент - Путешествие от России до Таиланда за семь месяцев

Странствия — лучшее занятие в мире. Когда бродишь — растёшь, растёшь стремительно, и всё, что видел, откладывается даже на внешности. Людей, которые много ездили, я узнаю сразу из тысячи. Скитания очищают, переплетают встречи, века, книги и любовь. Они роднят нас с небом. Если мы получили ещё недоказанное счастье родиться, то надо хотя бы увидеть землю.

— К. Г. Паустовский

О ПУТЕШЕСТВИИ

Дорогой читатель!

В этой книге я расскажу вам историю одного необычного путешествия. Кто-то, вероятно, назовёт его приключением, полным опасностей, риска и тяжёлых испытаний. Но также найдутся и те, кому такая затея покажется безумной авантюрой. Несмотря на длительную подготовку, отчасти я с ними соглашусь. Достойно ли произошедшее восхищения или осуждения — решайте сами. Моя же задача — рассказать вам всё так, как оно было на самом деле.

В 2015 году, когда мне было двадцать восемь лет, я совершил одиночное путешествие из России в Таиланд. За семь месяцев я преодолел пятнадцать тысяч километров, и 9511 из них — на велосипеде. Линия пути пересекла семь стран: Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Китай, Вьетнам, Лаос, Таиланд. Изначально я рассчитывал попасть в Индию, и в книге об этом упоминается, но в итоге мои планы изменились. В частности, дорога вела через степи Казахстана, горные перевалы Кыргызстана и Таджикистана, через Памир вдоль границы с Афганистаном, а также пустыни Такла-Макан и Гоби в Китае.

Старт

Несмотря на то, что я живу в Нижнем Новгороде, путешествие стартовало в Челябинске. Причиной была китайская виза: она давала три месяца для въезда (в день старта оставалось два с половиной). Чтобы за этот срок проехать самую сложную часть пути, я решил сократить его и переместился ближе к казахстанской границе на поезде.

Формат путешествия

В процессе подготовки я изучал опыт разных путешественников, смотрел, как и на чём они передвигаются — автостопом, на своих машинах или мотоциклах. Но ничто из этого мне не подходило. Задача была сохранить живое общение с окружающим миром: вдыхать запахи, ощущать солнце, дождь, ветер, слышать звуки птиц и шуршание листвы. Наблюдая за велотуристами, я понял, что велосипед — лучшее средство для моих целей и бюджета. И хотя по разным причинам я добирался автостопом, велосипед всё равно был моим главным транспортом.

Спортивная подготовка

Я никогда не был спортсменом. Велосипед я купил всего за год до путешествия и за это время совершил три тестовых похода по Нижегородской области. Выносливостью и здоровьем тоже не отличался, поэтому спортивных задач или рекордов я перед собой не ставил. Главное для меня было — увидеть мир.

Журналистика в пути

Журнал, напечатавший мои статьи о велопоходах, выдал мне дорожную справку. В ней говорилось о том, что я корреспондент этого журнала и нахожусь в экспедиции. Цель экспедиции — изучение культуры и быта народов Азии для будущих публикаций в СМИ. С переводом на английский и китайский эта справка не раз выручала меня, позволяя выйти из трудных ситуаций и продолжить путешествие.

Помимо официальной части, я писал новости для группы в социальной сети, фотографировал и снимал видео. Все эти материалы помогли мне описать многие истории и отдельные эпизоды в подробностях. Однако в целом прошу воспринимать эту книгу как воспоминания о путешествии, которые местами — в силу времени и моего состояния в те моменты — довольно обрывочны.

Диалоги

На страницах книги вам встретятся диалоги. И здесь важно сказать, что все они — настоящие. Сразу после, а зачастую и в процессе событий, я записывал на бумаге или в ноутбуке разговор с действующими лицами и их реакции. Иногда использовал диктофон. Но и без того, отпечатанные силой эмоций и переживаний, многие фразы до сих пор остались в моей памяти.

Китайский язык

Особенной была работа с китайскими словами. Китайского я тогда не знал и в дороге учил фразы с помощью электронного переводчика, а также опытным путём: замечал, что говорят люди в похожих ситуациях, и повторял за ними. Уже по возвращении в Россию, когда я стал изучать этот язык, я наконец понял значение некоторых слов, и теперь они ожили в моих рассказах о Поднебесной.

Поэтому, читая книгу, будьте уверены, что описанные в ней события происходили именно так, а их участники произносили именно эти слова.

Также впервые публикуются записи из личного путевого дневника.

Приятного чтения!

Посвящается моему дедушке, Зотову Александру Терентьевичу. Пусть через эту книгу сохранится память о нём, о его любви к природе, цветам, а также к русскому языку и литературе, которые он преподавал тридцать семь лет.

ПРЕДЫСТОРИЯ И ПОДГОТОВКА

В 2013 году я работал в одном из кафе Нижнего Новгорода. Мне было двадцать шесть. К тому времени я успел окончить колледж, получить высшее образование и стать вегетарианцем. Учёба на педагога и журналиста явно пошла мне на пользу, но ни в том, ни в другом я так и не состоялся. По крайней мере, пока.

Но однажды всё изменилось. Отдыхая после работы, я нашёл в интернете один фильм. В нём молодой индиец рассказывал о том, как он бросил карьеру московского диджея и вернулся в Индию, на родину своих предков. Потом он путешествовал по разным странам, завёл уйму друзей и даже встретил свою русскую любовь.

Мои предки не были индийцами, но оказаться в краю восточных мудрецов и аюрведы мне хотелось уже давно. Фильм увлёк меня настолько, что я смотрел его не отрываясь. И как только он закончился, в одно мгновение во мне всё перевернулось. В сознании стали появляться картины и фразы из прошлого, забытые увлечения и то, что я всегда ощущал и к чему стремился — свобода, жажда перемен, открытий и далёких странствий. Из этих картин, фраз и воспоминаний как будто сложился пазл. С того момента идея путешествия начала бурно вращаться в моей голове, прокладывая себе дорогу к воплощению.

Подготовка заняла у меня полтора года. За это время я купил снаряжение, велосипед, определился с направлением и странами. Кроме того, изучил тонны информации о путешествиях и посмотрел мегатонны видео на эту же тему. А ещё сделал таблички на китайском языке. В этом мне помогала китаянка Жуй, с которой мы познакомились в интернете. Вот некоторые фразы на тех табличках (в переводе): «Подвезите меня, пожалуйста», «Можно у вас переночевать?», «Я не ем мясо», «Где можно обменять деньги?»

С покупкой велосипеда я занялся его оснащением: установил крылья, багажник, держатели бутылок и сумку для инструмента. А чтобы уменьшить нагрузку на заднее колесо, впереди я повесил сумку-термос для хранения провианта (ремешки и крепление самодельные). Полезной придумкой оказался рулевой планшет, сделанный из канцелярского планшета и книжной подставки. На нём крепилась тетрадь для путевых заметок, ручка, бумажная карта, а также иконка Александра Невского.

Маме я рассказал о своём намерении сразу, и она поддержала меня, так же как и сестра. Всё это время они видели, во-первых, моё серьёзное отношение к задуманному, а во-вторых, тщательную подготовку. Женой и детьми я так и не обзавёлся, поэтому легко мог отправиться в дорогу.

Отведённый срок пролетел незаметно. Третьего июня 2015 года вместе с велосипедом и снаряжением я сел на поезд и на следующий день прибыл в Челябинск. Отсюда начинается подробный и обстоятельный рассказ о моём путешествии.

КАЗАХСТАН

***

Большую коробку далеко унести было бы трудно, а к тому же необязательно. Поэтому я положил её на асфальт и начал по частям доставать велосипед.

Сборка на вокзале не осталась незамеченной. Особенно тому обрадовались местные бомбилы, стоявшие у входа в ожидании клиентов. Стараясь не думать о них, я увлёкся техническим процессом: нужно было установить руль, оба колеса, наладить тормоза, а также проверить все резьбовые соединения. А тем временем самый упитанный и, по видимости, самый любопытный бомбила подошёл ближе.

— Давай помогу, — раздался мужской голос.

Боковым зрением я увидел чей-то живот, выпиравший из-под чёрной футболки. Затем, вслед за животом, передо мной вырос человек в пыльных ботинках и тёмных штанах. За кепкой на его голове скрывалась лысина, а два пальца на правой руке сжимали дымящую сигарету.

— Да я справлюсь. Ещё немного осталось, — ответил я, затягивая шестигранником болт.

— А куда собираешься ехать?

— В Казахстан.

— А потом куда? — не унимался тот.

— Хочу доехать до Индии.

— Ого! — затрясся мужчина от смеха и его живот вместе с ним. — Почему в Индию?!

— Да просто всегда мечтал встретить индийских мудрецов и, может быть, даже поучиться у них. Привлекает атмосфера Востока, его таинственность… — на несколько секунд я задумался.

— Вот как?! Ну, удачного тебе путешествия! — произнёс мужчина с животом и зашагал к своим товарищам.

Пожелание удачи от местного жителя было хорошим знаком. Закрепив снаряжение на раме и багажнике, я отправился в сторону казахской границы.

Глава I. Через огонь, воду и казахские степи

На погранпереходе стояла длинная вереница машин. В воздухе пыль, раскаты гудящих моторов и солнце. Издалека я кинул отчаянный взгляд на шлагбаум и увидел, как таможенник подзывает меня рукой. Пропустили без очереди. Инспектор в окошке тоже не заставил ждать: глянул на меня, затем в паспорт — и я в Казахстане. Никаких штампов, никаких проверок. Скоро я вновь крутил педали, а здание терминала позади быстро отдалялось, уменьшалось в размерах и наконец вовсе исчезло из виду.

Меня окружали бескрайние степи. Справа и слева чёрные полосы земли чередовались с зелёными равнинами, уходящими вдаль до самого горизонта. Среди этих равнин паслись табуны лошадей: они стояли бок о бок, опустив головы в густые объятия луговой травы. А над степями, высоко в небе, кружили в поисках добычи одинокие орлы. День постепенно заканчивался. Вечерние лучи солнца становились мягкими, окутывая землю желтоватым светом.

В какой-то момент я остановился, чтобы съесть порцию фиников. Они лежали в рюкзаке вместе с мёдом и орехами. Вокруг было тихо, и только временами эту тишину рассеивали автомобили.

Застегнув молнию рюкзака, я вдруг увидел, как проходящий фургон затормозил. В окне появился мужчина в тёмных очках, а рядом с ним сидел растянувшийся в улыбке водитель. Через секунду раздался приветливый голос:

— Эй, друг, давай подвезём!

Ставить палатку в голой степи было небезопасно, а после ста сорока километров в тот день хотелось наконец отдохнуть. Поэтому я согласился, рассчитывая найти по дороге ночлег в какой-нибудь деревне.

Мы положили велосипед в кузов и дальше поехали вместе. Николай, сидевший за рулём, и его друг Сергей оказались добродушными и весёлыми людьми. А когда они узнали о моём путешествии, то ужасно обрадовались, и тогда пришлось рассказать им всю предысторию: про Индию, подготовку и велосипед.

На часах было уже восемь, когда наши с попутчиками дороги разошлись. До следующей деревни, сказали они, оставалось порядка десяти километров.

Стало темнеть. Сумерки накрыли степи и застыли в воздухе. Вокруг никого. Сухие кусты, ветер, каркающие стаи ворон и поло́тнища чёрной земли — ночь в палатке там казалась страшным сном. Пока мои глаза ещё видели сквозь темноту, я поехал прочь, подальше от этого мрачного места.

Наконец вдалеке показались какие-то здания. Это была фабрика, от которой в ближайшую деревню вела разбитая дорога. На другом конце той дороги желтели крошечные огни домов. Крутил я вслепую, так как батарейки в велофонаре почти разрядились.

Время — десятый час. На улицах с нулевым освещением не видно было ничего. Надежда на гостеприимство таяла с каждой минутой. Я обошёл с десяток домов, и везде люди, глядя на меня, махали руками и тут же закрывали дверь. Темнота накрыла деревню, и остался последний вариант — палатка.

Чуть поодаль от крайнего дома, за кустарником, росла высокая трава. Лучшего места было не найти.

Осторожные движения в зарослях сопровождались лаем собак, доносившимся со всех концов деревни. Став посреди травяной гущи, я включил фонарик и достал палатку. Её установка была настоящей битвой. Полчище комаров за секунды облепило меня с ног до головы и принялось остервенело впиваться в кожу. Потрясённый, испуганный и озверевший, я использовал каждую мышцу своего тела, чтобы скорее покончить с этим и спрятаться от голодного гнуса.

Если бы в те минуты в зарослях стоял незнакомец, он бы увидел фигуру мужчины в бледном свете фонаря, который отчаянно борется с неким существом, лежащим на земле. При этом он бы слышал хлопки, вопли, шорохи, а также целый набор сочной жареной матершины.

Какое-то время борьба продолжалась и внутри палатки: хлопки, шорох, ругательства. Потом всё наконец стихло, свет погас, а от звуков вокруг осталось лишь стрекотание кузнечиков.

Утром меня разбудило яркое солнце. Расстегнув палатку, я убедился, что вчерашняя ночь мне не приснилась: высоченная трава и кустарник по-прежнему стеной стояли на местах.

Деревня тем временем ожила. Во дворах люди носили вёдра, подметали, кололи дрова, а перед их домами гуляли куры, настороженно поглядывая, как по дороге едет парень на велосипеде с сумками, содержимое которых было известно только Господу Богу и ему самому. Я подошёл к колонке, умылся и налил в бутылки воды.

Выехав на трассу, я снова оказался среди степей, которые вдалеке уступали место полям вспаханной земли. На границе тех полей и неба я заметил нечто странное: в воздухе висело несколько тёмных пятен, похожих на размытые деревья, как если бы их нарисовали простым карандашом и затёрли при помощи клочка бумаги. Но деревья не могут летать. Что это, призраки? Они были неподвижны и держались на небольшом расстоянии друг от друга. Прежде я ещё не встречал миражей, о которых, разумеется, слышал, но всё же это поразительно осознавать, что твои глаза тебя обманывают, и там, где ты видишь какие-то объекты, на самом деле ничего нет.

Закупившись в Костанае печеньем, шоколадом и орехами, я набрал из колодца воды и отправился в Затобольск. Там меня ждала Татьяна.

С Татьяной мы были пока не знакомы. Её номер телефона мне дала женщина, которая жила за Челябинском. Тогда на выезде из города стемнело, и я решил заночевать в деревне. Да, с собой у меня была палатка, и я мог спать на природе, но этот вариант стал уже не таким очевидным, когда в лесу посреди ночи — то было в тестовом походе — я услышал пьяные крики. «Э, выходи давай!» — орал в хмельном угаре быдловатый парень, а зажжённые фары машины светили прямо на палатку.

Очнувшись ото сна и не успев понять, что происходит, я выбрался из спальника. Внезапно закричала девушка. Она стала рыдать, она умоляла парня уехать, она оттаскивала его и кричала в исступлении. При этом раздавались глухие удары, кто-то падал, волочился по траве, мат. От страха меня трясло. Это продолжалось минут пять, но может, и больше. Потом вдруг всё оборвалось, заревел мотор, и его шум начал растворяться вдалеке.

После того инцидента я понял, что нельзя быть беспечным, если хочешь проехать полмира и вернуться обратно. Мне пришлось полностью изменить подход к ночёвкам. С тех пор я заезжал в деревни и просил у местных разрешения поставить палатку возле дома или в саду. Я всматривался в лица, глаза, пытался читать настроение людей, а затем останавливался и, сняв шапку и очки, произносил: «Здравствуйте. Меня зовут Саша. Я путешествую, приехал к вам из Нижнего Новгорода. Мне нужно где-то переночевать. Можно ли поставить палатку около вашего дома?» И если какая-то семья принимала меня, то можно было расслабиться и спокойно провести ночь.

Такую ночёвку я испытал уже в следующем пробном походе. Но поначалу даже мысль об этом вызывала мандраж. Как это так — прийти к незнакомым людям и напроситься на ночлег? Страх не отпускал меня до тех пор, пока высокий мужчина, стоявший у дома, не произнёс:

— Переночевать? Да без проблем.

На моё счастье, Олег (так его звали) нормально отнёсся к такой просьбе. Уже через пять минут я пил чай у него в саду, а Олег рассказывал о своей прошлой жизни бизнесмена в Соединённых Штатах Америки.

Так вот, я заехал в деревню за Челябинском, и один мужчина посоветовал мне постучаться в синий дом у дороги. Дверь там открыла пожилая женщина — баба Надя. Она позвала меня в гости и нажарила целую сковороду картошки, сопроводив её банкой молока и ржаным хлебом. Узнав, что я поеду через Костанай, баба Надя дала мне номер телефона своей родственницы, которая жила за Костанаем. Ей как раз и была Татьяна.

Татьяна с сыном Алексеем встретили меня как долгожданного друга. Тёплый душ, сытный ужин и мягкая кровать — всё, о чём путешественник мечтает после целого дня в дороге. И когда первая мечта сбылась, мы стали собираться за столом.

Будучи вегетарианцем, я очень удивился двум сарделькам, лежавшим на моей тарелке поверх макарон. Рядом стояла бутылка кетчупа, и, глядя на неё, несколько секунд я находился в размышлениях. Алексей в тот момент наливал чай, а Татьяна садилась напротив. Как только мои тайные секунды закончились, я взял вилку и с чувством благодарности к хозяевам приступил к ужину.

В Астану, следующую точку на карте путешествия, вели две дороги. Первой была новая и более короткая магистраль, а вторая шла мимо национального парка Бурабай с живописной природой и озёрами. Единственным минусом второго пути был старый асфальт, но, несмотря на это, я выбрал именно его.

Утром Алексей нарисовал на листе карту с указанием поворотов, расстояния и пункта Б. Последний обозначался двумя треугольниками под названиями «Синяя гора» и «Спящий рыцарь». Я обулся, вышел за порог и закрепил карту на рулевом планшете. Невероятная доброта людей и желание помочь незнакомцу стали первым открытием в этом путешествии!

От дома я отъехал метров сто и уже собрался ускориться, как вдруг увидел настоящего ковбоя. Знакомый с детства герой вестернов сидел на лошади, сжимая длинный кнут. На нём была коричневая кожаная куртка, джинсы и ковбойская шляпа. Его облик завершал нож на поясе в чехле, а также скрученное лассо. Лошадь между тем флегматично жевала траву. Подъехав ближе, я попросил ковбоя сфотографировать его. Тот выправился, поджал губы и прищурился точно так же, как это делают ковбои в фильмах, когда ждут удара часов перед пистолетной дуэлью. Раздалось три щелчка затвора, затем я убрал фотоаппарат и на прощание пожал казахскому ковбою руку.

Начало июня выдалось не очень жарким, к тому же ветер, гулявший над степями, создавал приятную прохладу. Дорога была ровная, и километры летели так же быстро, как и мой велосипед. Порции шоколада, фиников и орехов шли по назначению прямо на ходу и тут же запивались водой — для еды и перекусов на руле висела термосумка. Две бутылки с водой были чуть ниже по бокам от переднего колеса. В одну из них я клал немного мёда, что давало организму скорый прилив энергии. Все эти удобства и привычки зарекомендовали себя ещё в пробных походах.

Вечером, проехав на шоколаде и финиках ещё сто пятьдесят километров, я остановился в деревне. С виду она не отличалась от других за исключением названия. Я не поверил своим глазам, когда на дорожном знаке увидел Севастополь.

На вопрос о ночёвке местные жители рассказали мне, что на другом конце села живёт Надежда Петровна. Во всей округе её считали знаменитой. «То уставшего путника приютит у себя, то замерзающего подберёт с дороги зимой», — говорили про неё женщины.

Надежды Петровны дома не оказалось. Я зашёл на крыльцо и сел на ступеньки.

В это время над окраиной посёлка — во дворах, на улицах и огородах — висела тишина. Неподалёку, за изгородью из сколоченных жердей, раскинулось поле пшеницы, оно впитывало солнце и беззаботно колыхалось, пропуская через себя потоки ветра. Минут двадцать ничего не происходило. Даже люди куда-то запропастились. И только дворовые кошки выдавали себя скользящими движениями за рядами штакетника. Я уронил голову на руку и стал засыпать, но тут раздался скрип калитки: пришла Надежда Петровна.

Если представить себе воплощение слова «добро», то я, несомненно, вспомнил бы эту маленькую женщину в вязаной сиреневой жилетке и брюках со стрелками. Ей было лет шестьдесят пять, а может, чуть больше или меньше. Скромная улыбка на её круглом лице напоминала фотографии, на которых стоят первоклассники. Полноватая фигура и густая чёлка набок служили тому подтверждением. Вместе с тем за детскими глазами женщины скрывалась печаль — то, что трудно выразить словами и чем ещё труднее поделиться.

После того как хозяйка выслушала мой рассказ об экспедиции, она затопила баню, показала, где что лежит в доме, и ушла по делам. Такое доверие поражало своей полнотой и безусловностью.

Вскоре баня была готова.

— Сейчас попаришься, будешь спать как бог! — с задором воскликнула Надежда Петровна.

Позже мы сидели на крыльце. Выкуривая сигарету, Надежда Петровна рассказывала о тяжёлой работе на полях и о людях, молодых севастопольцах, которые однажды приехали туда и основали деревню. Я слушал её и удивлялся тому, как в судьбе этой женщины совмещаются образ ребёнка и невыносимый труд, заставляющий искать отдушину в дыме сигарет.

На следующий день я уже был в Кокшетау. Кокшетау означает «синяя гора», и это именно то название, которое Алексей написал под одним из треугольников на карте. До национального парка отсюда оставалось порядка восьмидесяти километров. А пока я снял номер в гостинице и в тишине занялся написанием статьи для журнала и стиркой одежды.

Дорога на выезде из города была отличная — четырёхполосная, ровная, с хорошей разметкой, с отбойниками посередине и по бокам. Но удивило меня другое. В то утро была ясная солнечная погода. На небе ни облака. И тем не менее дорога впереди — сплошная лужа. Я катил всё дальше и дальше, но лужа странным образом отдалялась от меня с той же скоростью. В ней отражались десятки столбов, отбойники и даже кустарник на обочинах, а тени машин скользили, как по зеркалу. При этом было жуткое ощущение дискомфорта и тревоги: ещё чуть-чуть, каких-нибудь сто метров, и ты провалишься в воду. После небольшой игры в догонялки с лужей я понял, что передо мной — очередной мираж!

На подходе к Боровому поднялся боковой шквалистый ветер. Его порывы достигали такой силы, что велосипед приходилось выдёргивать из-под колёс автомобилей. А пять минут спустя пошёл ливень. Попытка надеть дождевик оказалась напрасной: ветер порвал его на куски. Единственное, что оставалось, — это вцепиться в руль и стоять, пока всё не закончится. Разгоняемые жестоким ветром, капли дождя хлестали меня по всему телу. Я зажмурился и вокруг слышал только ужасающий рёв стихии.

В какой-то момент стали доноситься обрывки чужого голоса. Я обернулся и увидел мужчину. Стоя у «Газели», он что-то кричал и махал мне рукой. Я кивнул и следом потащил за собой велосипед, который под ветровым напором прижимало к земле. Без слов мы закинули его с сумками в кузов, и тогда я заметил, что на рулевом планшете пропала иконка Александра Невского.

— Иконка! — кричу водителю, а дождевая вода заливает мне всё лицо.

— Что?

— Иконка пропала! Ветром унесло!

Пробираясь сквозь дождевую пелену, мы начали искать её. Однако уже через секунды стало очевидно: найти иконку не удастся. Карточку с образом могло унести за десятки, а то и сотни метров. Мы побежали обратно к машине.

Моего спасителя звали Денис. Он направлялся по работе в Астану, и я решил поехать с ним до самой столицы. Машина тронулась, и вскоре слева от нас через мутно-синюю мглу проступили покрытые зеленью горы. Одной из них была Синяя гора, а рядом с ней — Спящий рыцарь. Долгожданный отдых был сорван со скоростью урагана.

После обширных степей Астана казалась ещё одним миражом, который словно из пустоты явился в образе современного города. Впервые в Казахстане, глядя вверх, я видел не птиц и не облака, а стены небоскрёбов. Мы ехали мимо высоток, поющих фонтанов и ресторанов, мимо торговых центров и зданий, похожих на дворцы. Наконец все эти здания расступились, и показался арочный мост. Гигантское коромысло, через него шагала стянутая канатами арка.

Вечером Денис помог мне заселиться в гостиницу. На том мы попрощались. В номере я подключился к интернету и позвонил маме. Она очень переживала за меня, тем более что это были первые дни путешествия, а в интернет я вышел только во второй раз. Писал СМС-сообщения.

Глава II. Балхаш

За три последующих дня я добрался до озера Балхаш. Трасса за Астаной оказалась на ремонте и стала мучением и издевательством над велосипедом. Объездная дорога была шириной с грузовик, так что ехать приходилось по условной обочине, усыпанной щебнем. При этом фуры поднимали в воздух облака пыли. Я надевал на лицо бандану, велоочки и, стиснув зубы, рвался вперёд. И так пятьдесят километров.

Ночевал я всё так же в деревнях. На просьбу поставить палатку у дома или в саду хозяева с радостью звали меня в гости, доверяли мне. «Почему?» — спрашивал я себя. Наверно, это происходило потому, что под конец дня из-за крайней усталости вся моя гордость и упрямство исчезали, и тогда я обнаруживал себя настоящего, искреннего и открытого, без фальши и желания понравиться. Второе большое открытие!

За Карагандой поднялся ветер дикой, необузданной силы. В одни моменты казалось, что я толкаю стену, а в другие — что невидимая рука держит велосипед сзади, не давая мне набрать скорость.

­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­ По мере движения в сторону Балхаша ветер усиливался. Измождённый, за двести километров до озера, я наконец остановил грузовик. Водитель ехал в Алма-Ату, работал на доставке грузов. Но тогда его фургон был пуст. Мощные ветровые шквалы ударяли по корпусу, машину дёргало, и каждый раз она едва не улетала в кювет. Внутри кабины это ощущалось так, словно какое-то огромное существо догоняло нас и на бегу врезалось в кузов.

В конце дня мы подъехали к городу Балхашу. Водитель отсюда повернул на юг, а я остался на дороге. Ветер между тем и не думал утихать.

До ближайших домов была ещё пара километров. Я перекинул ногу через раму, упёрся в лопасть педали и наскоком навалился на неё. Велосипед дёрнулся, но встречный ветер оттого стал ещё крепче и сильнее. Даже на минимальной передаче я вращал педали всеми жилами. В том поединке мне удалось вырвать один километр. Оставшийся я вытянул пешком.

Солнце ушло. Балхаш напоминал забытый и потерянный город: чёрная туча, сумрак, свистящий ветер, который поднимал в воздух мусор вперемешку с листьями и песком, а затем крутил и швырял всё это в разные стороны. Единственный прохожий на улицах казался призраком. Он сказал мне, что за городом есть место на берегу озера, где отдыхали туристы с палатками. Туда я и направился. Однако найти что-либо в такую непогоду было почти невозможно.

Спустя полчаса дорога шла между кладбищем слева и деревянными заборами справа. На воротах там висели старые железные замки. Попытки укрыться за теми воротами ничем хорошим не обернулись: где-то не работали звонки, а где-то мне категорично отказали. Безнадёжность ситуации приводила к отчаянию.

Внезапно сквозь темноту я увидел открытую дверь. Появилась надежда на спасение — это ощущалось именно так.

Метрах в десяти, возле ветхого домика, стояла старушка. Окликнул её. Подошла ближе. Полудрожащим от усталости голосом я произнёс:

— Здравствуйте. Меня зовут Саша. Я путешественник из России. Можно у вас переночевать?

В ответ на мою просьбу женщина покачала головой, но тотчас в её глазах появилось сострадание.

— Ну, если только вот здесь, под навесом, — неуверенным жестом она указала на маленькую деревянную постройку у забора.

Хозяйку звали баба Нина. Она принесла подушку с одеялом и пошла в дом. Позвала за собой.

Внутри было темно: перегорела лампочка. Когда мы отыскали и вкрутили новую, комната озарилась ярким светом. В глаза тут же бросились пятна сажи на голых дощатых стенах.

— Пожар тут случился. Давно это было, — с печалью на лице заметила баба Нина.

После этого старушка предложила поужинать би́гусом. Блюдо со странным названием оказалось тушёной капустой с мясом. Правда, сала в нём было больше. А пока я накладывал капусту, баба Нина всё удивлялась, что уличные ворота, которые она заперла, открылись сами собой.

Наутро я проснулся под навесом из старых пыльных досок. Сбоку висела красная занавеска, через которую просвечивало тёплое солнце. Тень вчерашних воспоминаний холодной волной прокатилась в моём сознании и исчезла, когда я услышал чьи-то шаги. Отодвинул занавеску: баба Нина уже проснулась и ведром таскала воду из колодца. Я встал, умылся в кадушке и поехал на озеро.

Грунтовая дорога двумя колеями шла вдоль побережья. Ветер в то утро был непривычно лёгким. Я остановился и, замерев от восторга, стал глядеть на бескрайнее озеро. Его бирюзово-молочная вода как будто светилась, и мириады золотистых бликов сияли на поверхности. Жёлтое солнце, голубое небо и редкая зелёная трава под ногами — всё разом потеряло свои краски. В окружении песчано-каменистых берегов Балхаш казался тем, чего там не должно было быть. Казахстан — это страна, где ты порой не понимаешь: то ли перед тобой реальность, то ли мираж. И чтобы это проверить, нужно догнать его и потрогать или убедиться в том, что степи снова тебя обманули. Я опустил руку в озеро и ощутил его приятное тепло.

Найдя подходящее место, я достал палатку. Впрочем, желание искупаться было сильнее, и я побежал в воду. А потом часами сидел на берегу, глядя на тонкую линию горизонта, скрывавшую под собой горы Тянь-Шаня.

Так прошёл весь день и весь вечер. Наконец наступило время заката, который был вовсе не идеален. Солнце опускалось на другой стороне горизонта, где ушедшие в тень заводские трубы испускали чёрные, как уголь, тучи дыма. Разносимые ветром, они окутывали солнечный диск, и в какой-то момент он походил на гигантскую голову, которая криво улыбалась и смотрела на землю одним глазом.

После заката я забрался в спальник и с видом на озеро стал засыпать. Радовало отсутствие комаров. От них внутри моей палатки остались только следы.

На следующий день я начал двигаться на юг. На расстоянии в шестьсот километров находилась граница Кыргызстана. Дорога — явление, пожалуй, более изменчивое в Казахстане, чем даже ветер, — на этот раз предстала свежим асфальтом. Разметка была такой же чёткой, как линии, оставленные мелом на учительской доске.

Спустя пару часов из-за сопки показалась деревня. К озеру от неё вели несколько грунтовых дорог. Встречный житель сказал, что если держаться одной из них, то выйдешь на дикий пляж, о котором мало кто знал. Мысль оказаться наедине с этим озером — без людей, машин и промышленных пейзажей — озарила меня.

По заверениям того жителя, пляж находился в пяти километрах. Однако через полчаса стало очевидно: путь намного длиннее. Я проехал восемь километров и вдалеке наконец увидел синюю полосу воды, до которой ещё предстояло добраться.

Дорогу по краям выстилала сухая трава, напоминавшая зеленовато-серый мох. В сочетании с серым песком она смотрелась уныло, но гармонично. Неподалёку, у подножия холма, на ней паслись лошади. Беззаботные, они гуляли по равнине, иногда опуская головы к земле. Но стоило им увидеть меня, как они тут же сорвались и поскакали в мою сторону.

Застыв в напряжённом удивлении, я смотрел на то, как табун лошадей стремительно приближался. Ещё мгновение — и я с ужасом осознал, что они бегут прямо на меня! Махом спрыгнул с велосипеда и начал готовиться к худшему, но тут животные резко остановились. Между нами оставалось не больше двадцати метров. Они повернулись боком, замерли, и пара десятков лошадиных глаз уставилась на меня. Я обомлел, не мог пошевелиться. С минуту всё находилось в подвешенном состоянии. Казалось, лошади были в смятении, как будто пытались что-то понять. Но вот они успокоились, зашевелили хвостами и гривами. Я — выдохнул.

Между тем лошади не уходили. Они продолжили как ни в чём не бывало щипать траву, иной раз поглядывая в мою сторону. Их отличал коричневый окрас шерсти, которая в движении лоснилась на солнце. При этом бело-желтоватая с дымчатыми прядями грива спадала на лоб и шею, поддавалась ветру.

Вскоре песчаная тропа рассы́палась камнями. Окрестности уже походили на марсианские пейзажи: голые коричнево-красные сопки, повсюду валуны и бесконечные пространства. И только мусорные кучи впереди напоминали о том, что это Земля.

Вероятно, надо было ехать по другой дороге — их там оказалось несколько, и все шли между сопками. О какой именно говорил тот мужчина, теперь понять было нельзя. В итоге ситуация сложилась так, что возвращаться обидно, а идти вперёд невыносимо. Колёса то и дело натыкались на камни, велосипед дёргался и подскакивал.

На побережье передо мной выросли стены заброшенных зданий. Судя по всему, раньше они были каким-то заводом, но сейчас от него остались руины. И там же, неподалёку от этих руин, я обнаружил землянку. Это был домик из кирпичей и бетонных плит, который скрывался в песчаной насыпи. О его размерах окно и входная дверь скажут больше: они едва помещались в наружной стене. Усыпанная кусками плит и кирпичей, землянка напоминала жилище хоббита после конца света. При этом сверху из земли торчала труба, дверь подпирала палка, а рядом с ней чернело кострище. Очевидно, у землянки был хозяин. Внезапно откуда-то выскочила собачонка и стала истерично лаять и метаться. Я отошёл в сторону, уже ехал прочь, а она бегала по крыше и тявкала.

Дальше грунтовка потянулась вдоль берега. Массивные холмы закрывали обзор, и найдётся ли выход из этой глуши, я не знал. Утешала только мысль о том, что если есть дорога, то по ней должны ездить.

Стало темнеть. Подул ветер, и из-за береговой косы вылезла синяя туча, затянувшая небо до самых краёв. У воды рос большой кустарник. В спешке я поставил под ним палатку и, укрывшись, стал наблюдать за тем, как менялся облик природы. Несмотря на густую синеву на небе, озеро по-прежнему светилось. Белые гребешки на его поверхности катились к берегу, а потом рассеивались пеной среди короткой щетины травы.

Закапал дождь. Серый пляж начал покрываться точками, которые на глазах превращались в пятно шириной во весь берег. О том, что на следующий день предстоит вновь искать дорогу, не хотелось и думать. Может быть, впереди её не окажется вовсе, и тогда придётся возвращаться обратно.

К утру солнце и ветер осушили землю, и пляж вернул свой серый облик. Умывшись озёрной водой, я стряхнул с палатки песок и поехал дальше.

Вскоре грунтовка повела направо. Сначала она поднималась, давая мне надежду выбраться из холмистого лабиринта, а затем предательски опускалась. Так повторялось несколько раз. Вместе с ней крепла и угасала моя вера в то, что за очередной сопкой я увижу спасительную дорогу.

Наконец на одном из подъёмов горизонт открылся, и впереди показались крошечные фигурки машин. Не считая расстояния до озера и обратно, вдоль пустынного берега я проехал тридцать километров.

Глава III. В Голодной степи

После обеда, оголодавший, я добрался до Приозёрска. Наевшись за весь день в столовой, по дороге заехал в магазин: вода, печенье, орехи, шоколад.

В городе я задерживаться не стал, рассчитывая ночевать в палатке или в деревне. А дальше — крутить что есть сил в сторону Кыргызстана. После такого дикого путешествия желание было как можно скорее покинуть эти районы. Унылые виды заброшенных зданий, беднота посёлков, кучи мусора и необозримые километры пустоты — всё это казалось уже невыносимым. Только озеро по-прежнему манило красотой. Раньше оно, наверное, было миражом, но силами степей, которые шептали ему свои молитвы, однажды воплотилось наяву. Глядя на окружающие пейзажи, другого объяснения мой разум не находил.

Степям в том месте и правда нечего терять, ведь это пустыня Бетпак-Дала — Голодная степь. Под ногами там серо-коричневый песок и мелкие камни, покрытые скудной травой болотистого и желтоватого цвета. Если бы не асфальт, путешествовать по Голодной степи было бы возможно, пожалуй, только на верблюдах.

В пути меня настиг ужасный ветер. Собирая массу пыли, он горизонтальным потоком нёсся справа и заслонял дорогу. Частицы песка сыпали в глаза и уши, и вместе с завыванием ветра я слышал звук их ударов о велорюкзак. В это время одни машины исчезали в облаке песчаной бури, а другие появлялись, будто выезжая из потустороннего мира. Я повязал на лицо футболку, надел очки, кофту и двинулся вперёд.

Песок метался как бешеный, а встречно-боковой ветер порывами кидал меня к машинам. Погодный сценарий напоминал бурю на подходе к Боровому. Словно два брата в разных обличиях, боги неба и земли обрушили на меня всю свою мощь. Впервые в жизни ощутив такой нрав планеты, я был потрясён её силой и испытал к ней ещё большее уважение. Ураганные ветры и ливни в наших краях не идут ни в какое сравнение с тем, что бывает на просторах Казахстана, и я был рад оказаться в эпицентре этих стихий, увидеть их вживую, почувствовать собственной кожей.

Сражаться с бурей было невозможно. Я съехал на обочину и, увидев грузовик, поднял руку.

Водителя звали Куаныш. Тогда он ехал в родной город Шымкент. Куаныш был человеком простодушным, но за свои пятьдесят лет он пережил немало. Наверное, поэтому его характер и приземистая фигура напоминали дуб со следами от топора. Рассказы о его молодости пестрили сценами из жизни отдалённых аулов, где часто воровали, насиловали и убивали, — не самые приятные истории на ночь, которые мне приходилось слышать.

К тому моменту, как стемнело, озеро осталось позади, и вместе с ним закончилась хорошая дорога. Теперь на её месте лежал старый асфальт, испещрённый дырами, из которых торчал щебень. Кабина грузовика дребезжала и гремела, будто ящик с инструментами.

В полночь мы остановились у придорожной столовой. Куаныш надеялся попасть домой в тот же день, но не успел, а ехать дальше по такой дороге в темноте было безумием.

Асхана напоминала салун Дикого Запада с восточным колоритом: одни мужчины вразвалку входили и выходили, другие лежали на топчанах, громко спорили и смеялись, а третьи, склонившись над тарелками, ели жирную шурпу. С подносом и тряпкой между ними сновала официантка. Душное помещение гудело мужским басом вперемешку со звоном посуды, скрипом деревянной мебели и стуком двери. Именно там мне и пришлось ночевать.

После ужина я взял коврик, спальный мешок и на свободном топчане устроил себе постель. Куаныш тем временем залез в кабину грузовика.

Спать на топчане мне довелось впервые, не думал только, что это произойдёт в такой насыщенной социальной обстановке. Вдобавок ночью меня и все перечисленные звуки начал душить чугунный храп. Лежавшие повсюду сытые тела рычали, свистели и тарахтели. Слава Богу, в сумке я возил беруши, отчасти заглушавшие ту звуковую палитру.

В семь часов асхана ещё дремала. Утреннее солнце проникало сквозь пыльные окна, и оттого всё помещение было словно в тумане. За столами сидело несколько визитёров: одни только приступали к завтраку, тогда как другие уже заканчивали. При этом мужчины по-прежнему входили и выходили, но реже и более размеренно.

Ещё не было девяти утра, когда мы с Куанышем остановились у поворота на Шымкент. Голодная степь к тому моменту оделась лугами, редкими кустарниками и деревьями. Куаныш позвал меня в гости на свадьбу, но я отказался: после его криминальных историй мне захотелось покинуть эти места ещё больше.

КЫРГЫЗСТАН

Глава I. Путь на вершину Тоо-Ашуу

Сотрудник таможни как-то странно осматривал мой багаж: по нескольку раз подходил, похлопывал сумки рукой, пытаясь таким образом прикинуть, что может быть внутри. При этом вопросов он не задавал, а я и не настаивал. Интуиция в итоге подсказала ему, что содержимое сумок неопасно и этого парня можно пропустить.

В посёлках меня встречали местные мальчишки. Они бежали по обочине и радостно кричали: «Халоу, халоу!» — очевидно, думая, что едет какой-нибудь европеец.

— Hello, hello! — подыгрывал я им по-английски, а затем скидывал надетую «маску»: — Привет!

С растерянным видом мальчишки провожали меня глазами.

Судя по карте, поворот на Ош был недалеко от границы, но из-за усталости и жары я проехал мимо него (как выяснил позже, лишние двадцать километров). Возвращаться я не стал, а решил заночевать в ближайшем посёлке Садовое.

Дневник, 17 июня

У одного из домов на лавочке сидели две женщины. Попросил поставить палатку рядом с домом. Хозяйка Галина пригласила в гости. Посидели в саду за столом, пили чай с вареньем. Галина узнала, что еду в Ош, позвала знакомого по имени Владимир, который много лет жил там. Владимир подробно рассказал про дорогу, про высокий перевал впереди; сказал, что наверху холодно и нужно брать тёплые вещи. Благо кофта, штаны и шапка с перчатками лежат в рюкзаке. Вместо палатки мне предоставили кровать. Племянник Галины на прощание подарил фенечки на запястье.

Дневник, 18 июня

Утром встал пораньше и в шесть часов направился в сторону Оша. Но сначала — перевал. Впереди серпантин длиной около сорока километров.

Дневник, 18 июня

Одиннадцать утра. Поднимаюсь. Жарко. Пить хочется постоянно. Хорошо, что вдоль подъёма течёт река Кара-Балта. Но стоит только попить, как вода тут же выступает на коже и испаряется. Получается бессмысленно. Жажда не утоляется совсем. Поэтому, чтобы не расходовать воду из организма и не потеть, приходится всю дорогу смачивать рубашку и кепку водой. Так намного легче.

Проехал бо́льшую часть пути, подъёмы стали ещё круче и извилистей. Ноги уже не слушаются — как ватные. Останавливаюсь у речки, опускаю ноги в ледяную воду. Облегчение, но забитым мышцам это не помогает. Оставшиеся три километра доехал на попутке.

Я поднимался шесть часов. Последняя часть пути была настолько тяжёлой, что я не мог ни крутить педали, ни даже идти, толкая сорок килограммов железа и багажа.

Наверху мы ехали через туннель. Из его темноты я видел искрящийся на солнце участок неба и далёкого горизонта; он медленно приближался, ширился, и наконец это окошко распахнулось, и я оказался между небом и горной долиной. Заснеженные вершины тянулись гирляндой по всей линии горизонта. А чуть выше, как будто желая быть похожими на них, застыли холмистые облака.

---

За туннелем я вылез из машины и спустился ниже. Тишину и пение птиц иногда обрывал шум грузовиков, который потом рассеивался где-то внизу. Тогда испуганная тишина возвращалась, а с ней — и пение птиц. Неподалёку, в тени вершины, лежали полосы тонкого снега, застилавшие собой ровные покатые склоны. На той же горе кормились лошади и нежилась на солнце поляна свежей травы. Золотым песком по ней рассыпались мелкие цветы, насыщая воздух сладким ароматом.

Глава II. Под куполом киргизских юрт

На скорости меняя петли серпантина, я вдруг остановился. У дороги стояли два купола юрт и два стола с предложениями. От голода и жажды я подошёл ко вторым. Из предложений там были пакеты с белыми шариками, а также ряды бутылок — этикетки на них самые что ни на есть популярные. Жидкость внутри, однако, была не оранжевая и не коричневая, а белая, как и те загадочные шарики.

Когда в глазах у меня появился знак вопроса, из юрты вышла продавщица. После короткого диалога я узнал, что шарики — это курут, а жидкость в бутылках — это кумыс. Диковинные слова окутали тайну ещё больше. Помню, когда я был маленьким, моя бабушка называла кумысом, мягко говоря, нехорошего мужчину — её интонация и выражение лица не оставляли в этом сомнений. Поэтому на белый напиток я начал смотреть косо, да и слово «кумыс» вызывало у меня кислые ощущения. В последнем я оказался прав: он действительно кислый. А ещё солёный. Шарики обладали теми же двумя вкусами. Курут и кумыс, как пояснила продавщица, — это продукты из кобыльего молока на особой закваске.

Её звали Зина. Как и многие женщины Средней Азии, она была скромной, невысокой, круглолицей, с раскосыми карими глазами, в которых читалась мудрость и проницательность. Судя по внешности, Зине было около пятидесяти. Бронзовая кожа говорила о многолетнем воздействии палящего солнца и горных ветров. При этом она отличалась стройностью, а жилетка с плюшевым медведем на спине выдавала в ней мягкий девичий характер.

Дегустация перешла в освоение тонкостей приготовления. Так мы оказались в юрте, которая была одновременно жильём и мини-цехом.

Сняв ботинки, я огляделся: стены из скрещенных прутьев были завешены одеялами и коврами. Слева топилась буржуйка, а в центре стоял стол с белой скатертью, пиалами и лепёшками. У стены также темнело что-то большое и коричневое, но одеяло и куртки надёжно скрывали непонятный предмет.

— А как вы делаете кумыс? — нарушил я наконец тишину.

— Сначала кобылу надо подоить, — быстрыми движениями рук показала Зина. — Потом вот сюда нальём. Это саво́ называется.

С этими словами женщина сняла с предмета одеяло и куртки, и я увидел потёртый кожаный мешок с узким верхом и широким основанием, из которого торчала палка.

— Так вот делаешь, — Зина взяла палку и стала взбивать молоко в мешке, откуда послышался глухой плеск, — и завтра кумыс будет готов.

— А, уже?!

— Да, сутки. Сперва молоко, потом саумал. И только вот так мы дёргаем, — женщина опять взялась за палку. — Тысяча. Рассчитаем: один, два, три, четыре. Попробуй.

Я подошёл и начал стучать палкой. Звуки на этот раз были громкими и раскатистыми. От моих ударов молочные брызги долетали до краёв мешка.

— Если два-три таких пьёшь, э-э-э, так стоишь. — Протяжным «э» Зина показала состояние человека после выпитого кумыса. А ещё она призналась, что его крепость можно довести до сорока градусов. Такой кумыс называют «необузданным» или «буйным».

В печке-буржуйке Зина выпекала то́коч — постную лепёшку из дрожжевого теста. Ингредиенты проще не бывает: мука и вода, но в свежеиспечённом виде очень даже вкусно. А если кусочки теста обжарить во фритюре, то получатся хрустящие баурса́ки.

Вообще, у Зины было две юрты. Вторая пустовала, храня лишь бутылки в сетчатых мешках да канистры. А какой путешественник не мечтает переночевать в юрте? Получив согласие хозяйки, я занёс внутрь сумки и из одеял и подушек смастерил себе кровать.

Вечером я вышел на лужайку. Неподалёку шумел ручей, а под ногами стелилась густая трава, усыпанная цветами, — настолько мягкая, что мне захотелось на ней уснуть. Я лёг и стал глядеть в небо. Солнце в это время касалось вершины горы, и вся трава, цветы и камни покрылись медовым оттенком.

Утром, когда я умылся, в юрту вошла Зина и, чувствуя смущение, попросила за ночёвку двести рублей. Хоть я и не ожидал этого, деньги вручил ей с благодарностью.

Дневник, 19 июня

На следующее утро спустился в долину и продолжил путь на Ош. Вдоль трассы стояло много юрт. Повсюду продавали кумыс, курут и другие продукты из молока. Рядом с одной из юрт увидел, как мальчик играет в какую-то игру. Остановился. Подбежала девочка и с улыбкой произнесла:

— Меня Асема зовут.

Подошли к юрте. Мальчик играл с косточками: большой белой он разбивал маленькие — чёрные и белые. Условия игры понять до конца не удалось, дети плохо говорили по-русски.

Потом девочка провела меня под навес, где висел свёрток, замотанный в платок. Подойдя ближе, я ощутил запах сушёной рыбы.

— Попробуешь? — спросила Асема.

Вскоре свёрток лежал на столе в юрте, где хозяйничала их мама. Несмотря на аппетитный запах, рыба оказалась сырой. За пять минут женщина успела её приготовить, и мы начали есть. Девочка выпивала одну пиалу кумыса за другой и уже скоро начала кривляться и ёрничать. А потом стала петь про Антошку на киргизском. В потоке непонятных звуков я различал отдельные слова: «Антошка… картошка… Антошка-Антошка… гармошка. Дили-дили, трали-вали». Местами я подпевал ей, и тогда она вспоминала оригинал песни и с ещё большим восторгом размахивала руками и кружилась: «Парам-пам-пам, парам-пам-пам».

Ближе к вечеру солнце ушло за тучи, и долина вместе с юртами, лошадьми и горами погрузилась в пасмурную синеватую дымку. Сквозь эту пелену я видел обширные луга. Они расходились в обе стороны и вдалеке поднимались на скалистые хребты, где постепенно таяли, будто снег.

Осторожными каплями стал накрапывать дождь. И тогда из юрты впереди вышла бабушка. Она помахала мне и позвала в гости.

За ужином собрались бабушка со своим мужем, их взрослая дочь и внучка. Стола в юрте не было, его заменяла скатерть на полу, а вместо стульев — ковры и подушки. Тёплую беседу между нами поддерживал кумыс, который наливался в пиалы под угощение из молочных блюд. Видя щедрость хозяев, я тоже решил их угостить: от Галины из посёлка Садовое у меня оставалось варенье и свежие огурцы.

Хозяева не отличались хорошим знанием русского, а мой киргизский представлял собой лист бумаги с надписью: «Кумыс, токоч, курут, баурсак». Поэтому нам приходилось обмениваться короткими фразами, а недосказанность мы замещали едой, распитием кумыса и улыбками.

Между тем весь вечер меня не покидала навязчивая мысль: бабушка походила на колдунью. И чем дольше я за ней наблюдал, тем сильнее это ощущалось: крупная, приземистая, сутулая, с лукавым взглядом и хитрой улыбкой на обветренном, морщинистом лице. В ней было что-то тёмное — будто она умела заговаривать, опутывать, менять судьбу. И хотя внешне я дарил ей доброту и радушие, внутри никак не мог избавиться от тревожного чувства.

После ужина бабушка предложила остаться в соседней юрте. Обтянутая коврами, она была совершенно пуста. А так как на улице стемнело, искать другое место было уже поздно.

Та ночь запомнилась мне жестоким холодом. В одеялах, одежде и спальнике меня трясло — хоть душу вынимай. Прошлая ночь тоже была суровой, но эта обернулась в лютого зверя, который выл снаружи ледяным ветром. Едва ли мне удалось уснуть хотя бы на час. Тело сжимали судороги, и оттого сон был очень тревожным и поверхностным. Порой мне казалось, что я сплю не в юрте, а на улице, закутавшись в объятия морозной ночи.

На рассвете я в нетерпении собирал вещи: хотелось поскорее оказаться внизу, где согретые солнцем вечера были по-летнему тёплыми. Не успел я выйти из юрты, как осторожно вошла бабушка.

— Саша, пятьсот рублей за гостиницу, — сказала она всё с той же хитрой улыбкой.

— За какую гостиницу? — в недоумении спросил я.

Когда вас зовут в гости, угощают, вы сердечно беседуете, а на прощание вам выставляют счёт, это выглядит странно. Под видом гостеприимства, выходит, скрываются гостиничные услуги. Восток — дело тонкое. Наверное, поэтому я уже дважды испытал на себе коммерческое радушие жителей юрт.

Не скрою, я был очень зол. Тратить лишний раз деньги на гостиницу я не планировал, к тому же на такую, где от холода чуть душу не отдал. А если бы на то пошло, мог бы остановиться в Париже — туристической деревне с отелями и кафе.

Но с бабушкой мне ругаться не хотелось, всё-таки она накормила меня. В итоге я сказал ей, что людей надо предупреждать, а затем отдал деньги и вышел из юрты с неприятным осадком внутри.

— Саша, не обижайся, — произнёс её тихий безропотный муж.

Пока я выезжал на дорогу, дедушка шёл позади меня, и в его дыхании ощущалось сожаление. Думаю, он и сам был не в восторге от затеи с гостиницей.

Глава III. Домик пастуха

После ночи в юрте-гостинице впереди меня ожидал горный перевал Ала-Бель. На его вершину вёл уже не серпантин, а длинный подъём, который заканчивался на высоте 3175 метров.

Дневник, 20 июня

На перевале начался дождь, холод, сильный ветер. Впереди большая туча. У дороги стоял домик, решил заехать, переждать непогоду. Встретил мужчина лет шестидесяти в мятом потрёпанном пиджаке, тюбетейке и солнцезащитных очках.

То был домик пастуха. Хозяин по имени Жапар позвал меня под крышу. Но стоило мне сделать несколько шагов, как я от страха попятился назад: из-за угла, тряся огромной головой, выбежала собака размером с мой велосипед.

Никогда в жизни я не видел подобного существа. При каждом движении этого зверя тугие канаты мускулов напрягались и перекатывались под слоем короткой белой шерсти. Его глаза отливали животной яростью; это пугало и в то же время заставляло ощущать его превосходство.

Я глядел на пса затаив дыхание. Казалось, он был готов броситься на чужака в любую секунду, и я не был исключением. Жапар уверял, что он может легко разорвать волка, причём делал это не раз, защищая стадо овец.

После того как хозяин оттащил собаку, мы поставили велосипед под навес и побежали в домик.

Маленькое помещение без пола занимали набитые чем-то мешки, стол и печка-буржуйка. Возле печки сидел второй мужчина — на вид помоложе, поджарый, в белой кепке и синей кофте. Перочинным ножом он рубил кости, на которых висели куски мяса.

Его звали Алмаз. Он работал у Жапара пастухом, а заодно готовил еду. Тогда это была киргизская шурпа.

Алмаз открыл печку и закинул несколько лепёшек кизяка́ для растопки. Как только огонь разгорелся, он поставил сверху казан, налил в него масла и стал обжаривать мясо с костями. Вскоре туда же отправились лук и вода.

— Всё, варится. Когда будет готово, положим картошку, вермишель… Ещё есть… горох есть, лук есть, перловка, гречка — всё есть! Добавим потом.

— Всё вместе прям?! — распахнул я глаза от удивления.

— Да, всё вместе, — ответил Алмаз и закатился грубым дребезжащим смехом. — Блюда будет кыргызский.

Пока я наблюдал за Алмазом, Жапар достал бутылку водки, злорадно рассмеялся и начал с упоением её откупоривать. Судя по его опухшему лицу, это было привычным делом.

Конечно, Алмаз пошутил насчёт ингредиентов шурпы. Вслед за мясом в казан погрузились картошка, вермишель и горсть восточных специй.

Ожидание супа мужчины скрасили водкой, которую они закусывали хлебом и сырым репчатым луком. Аперитив сопровождался глухим стуком дождя по крыше и короткими фразами на киргизском. Я же, отказавшись от водки, сидел и считал минуты до окончания непогоды. Всё это время на столе передо мной лежала камера и снимала то, как два киргиза ждут шурпу.

Глава IV. Невидимый огонь

Дневник, 20 июня

Когда дождь почти закончился, выехал на трассу. На небе чёрная туча. Ужасно холодно. Ещё в домике надел кофту, штаны, шапку, перчатки. До вершины перевала оставался километр.

На спуске ещё холоднее: встречный ветер, дождь. Спускался, пока не промёрз до костей. Последние минут десять ехал так, что руки тряслись, будто держался за оголённый провод. Чтобы хоть как-то согреться, пробовал отжиматься на ходу, упираясь в руль — не помогало. Начал присматривать какое-нибудь укрытие. Справа заметил вместо юрт кирпичный дом, где из трубы поднимался дым. Рядом девочка с улыбкой помахала рукой. Проехал мимо, но через десять метров остановился.

Тем домом оказалась медицинская станция, где работала семейная пара. Хозяева затопили печку посильнее и накормили меня горячим обедом. А потом мы с Айбеком, главой семьи и начальником станции, пошли за водой к ручью неподалёку.

Уже вечерело. Ветер стих, и наконец-то появилось солнце. Ручей тянулся вдоль дороги и был спрятан кустарниковыми зарослями.

— А тут вода чистая? — поинтересовался я на всякий случай.

— Да, мы каждый день её пьём, — спокойно ответил Айбек и в доказательство отхлебнул из своей бутылки.

«Порядок, — подумал я. — Наберу побольше завтра в дорогу».

Но на следующий день покинуть станцию мне было не суждено. Посреди ночи я проснулся от ощущения, будто лежу накрытый горящими углями. В ужасе я скинул с себя одеяло — но вокруг была лишь темнота. Невидимый огонь растекался по всему телу, обжигал руки и ноги, и боль раскалённым ножом резала живот.

Огонь усиливался. Меня охватила паника, в которой, не помня себя, я катался по полу и корчился. Даже если бы я захотел преувеличить это состояние, то всё равно бы не смог — настолько была невыносимая боль.

На ощупь я достал из сумки воду, начал судорожно пить, но через секунду горько пожалел об этом. Вместе с водой в меня хлынули воспоминания: Айбек, дорога, и ручей, и заросли… и маленькое пёрышко, плывущее вниз по течению. Господи, как же было не понять — не вспомнить! — что если видишь признаки животных, то воду пить нельзя?! Равняться на Айбека было одинаково глупо: у местных уже давно иммунитет к этой воде. Лёжа на полу, я бесконечно упрекал себя, но злость только сокращала мои часы.

Хозяева спали в другой части дома и ничего не слышали. Будить их я пока не стал. От выпитой воды у меня внутри всё забурлило, и я, в темноте цепляясь за мебель и двери, кое-как добрался до туалета, где провёл часа два. В комнате при этом оставался беспорядок: от жара я снял с себя всю одежду.

Наутро Айбек, сетуя на свою халатность, поставил мне градусник и дал антибиотики. Полегчало. А ещё через день, несмотря на слабость, я продолжил путь.

Дневник, 22 июня

Спускался с перевала. По обочинам всюду торговали мёдом, стояли магазины и кафе. Слабость в теле. Ночью была температура 38. Начал высматривать подходящую попутку, чтобы подвезли до Оша меня и велосипед.

Проехал километров сорок. Наконец одна из машин остановилась. Водитель Мирбек согласился помочь. Жил он в ста километрах близ озера Токтогул. Переночевал в палатке на берегу озера.

Утром я вышел на трассу и остановил попутный грузовик. Дорога, петлявшая между хребтами, шла по высокогорью. Громадные серо-коричневые горы вздымались вокруг, создавая глубокое ущелье, где протекала река Нарын. Её изумрудно-молочная вода завораживала. На фоне безликих скал, похожих на изрезанный панцирь черепахи, Нарын смотрелся так, будто в ущелье налили краски, и трудно было поверить, что это реально.

Дневник, 23 июня

Прибыв в Ош, достали велосипед с сумками. Из машины рассыпались макароны, которые водитель вёз в мешках. Подошла женщина. Говорит, надо обязательно собрать макароны с земли, что сейчас праздник и нужно помогать людям. Говорит, что отдаст макароны одному нуждающемуся человеку. «Он сварит и будет сыт, тогда Бог поможет и тебе», — напоследок сказала женщина.

Собрав макароны, я поехал искать ночлег.

На одном из переходов рядом со мной шла пожилая женщина. Поздоровался.

— Меня Саша зовут. Я путешествую. Мне бы переночевать где-нибудь. Может, вы подскажете, у кого тут можно остаться до утра?

— Не знаю, сынок. Я, Саша, бездомная, хожу по улицам да милостыню прошу.

От такого признания мне стало неловко, ведь на бездомную она была не похожа. На том я осёкся и не знал, что сказать.

Мы уже ступили на тротуар, как вдруг…

— Постой, сынок, я тебе помогу. Сейчас спросим добрых людей.

С этими словами она подошла к мужчинам, сидевшим на ступеньках перед домом, и вскоре позвала меня. Кайрат, возрастом лет шестидесяти, согласился принять у себя незнакомца.

Кайрат был инвалидом: в молодости попал в аварию, поэтому ходил, опираясь на трость. Он сел в машину, а я поехал вслед за ним на велосипеде.

На ходу я достал воду и сделал несколько глотков. На этот раз вода была чистая, проверенная в дороге за весь день. И тем не менее внутри стало происходить что-то странное: живот быстро начало раздувать, и к той минуте, как мы подъехали к дому Кайрата, я уже не мог ни стоять, ни сидеть, а вместо слов издавал протяжные крики.

«Он сварит и будет сыт, тогда Бог поможет и тебе». Эта фраза крутилась у меня в голове снова и снова. То, что перед моим приступом нашёлся человек с машиной, казалось невероятным. Ведь не случилось же это в столовой за обедом, или на дорожном переходе, площади, пустынных от жары улицах, или ещё Бог знает где! В такие моменты хочешь не хочешь, а в Него поверишь.

Кайрат повёз меня в больницу. Пока мы ехали, всё было как в тумане. Отчётливым казалось только то, что ещё секунда — и мой живот лопнет. В памяти остались только фрагменты: из дверей выбежали с носилками, потом палата, взяли кровь, капельница… Через час мне стало легче, и я уснул.

На следующее утро Кайрат забрал меня из больницы. Он и его жена Гульнара заботились обо мне четыре дня: отпаивали горячим чаем, кормили вареньем, мёдом и куриным супом. Всё это время, под деревом в саду, рядом с нами играли их внуки.

Понемногу силы начали ко мне возвращаться. Помню, Кайрат завёл машину, и мы поехали кататься по городу. Мы гуляли, ели мороженое и даже поднялись на священную гору Сулайман-Тоо. Оттуда весь город лежал перед нами, словно карта: разноцветные крыши, минареты мечетей, улицы, деревья, а среди них — фигурки прохожих и автомобилей.

***

Как раз тогда я узнал, что в Оше организовали Дом для всех. Такие дома открываются по всему миру, и мне повезло оказаться рядом с одним из них.

В доме я прожил неделю. В основном там были русские автостопщики — судя по внешности и разговорам, видавшие виды и прожжённые вечными странствиями. Одни приезжали, другие уезжали, долго и тщательно укладывая рюкзаки с висящими по бокам кружками, котелками и ковриками. Литовцы Тотвидас и Мильда подарили мне белую футболку с оранжевым колесом сансары на груди. В ней я проеду всю экспедицию до конца.

Но один автостопщик мне запомнился особенно. Он выделялся хотя бы даже тем, что путешествовал без рюкзака. Это был упитанный паренёк лет двадцати в гавайских шортах. Он ходил по дому вразвалку, и, казалось, любые волнения и тревоги жизни обходили его стороной. Он был из тех, кто всегда выглядит довольным и сытым, и оттого лёгкая пухлогубая улыбка не покидала его лица. Впрочем, это неудивительно, ведь парень находился в гастротуре — разъезжал по городам Кыргызстана и кушал местную кухню. Так я впервые узнал, что можно путешествовать ради того, чтобы вкусно поесть!

Четвёртого июля я опустил немного денег в коробку для пожертвований дому и отправился дальше к таджикской границе.

Глава V. В гостях у дедушки Джамала

Жара в тот день была невыносимая. Местные уверяли, что температура на солнце поднялась выше пятидесяти градусов, а раскалённый асфальт обжигал ноги даже через шипованные кроссовки.

Как бы ни было больно идти пешком, из-за крутых подъёмов иногда приходилось. И вот на одном из таких подъёмов остановился грузовик. Водитель Азамат позвал меня в гости в деревню, где строил дом. Аил находился в паре километров, и назывался он Додон.

Строить дом Азамату помогали друзья. Когда мы приехали, он собрал всех на топчане в саду и принёс большой казан с пловом.

Плов мы ели руками. Не скажу, что я преуспел в этом сразу, но, по крайней мере, старался не отставать: сначала пальцами собирал щепотку риса, а затем отправлял её по назначению (вернее, то, что оставалось в руке). Между тем я из интереса вытягивал ногу под палящее солнце и через секунды отдёргивал так, будто сунул её в костёр.

Вечером Азамат уехал по делам, а я взял фотоаппарат и пошёл гулять по Додону.

Из разных уголков деревни доносился детский смех. Ребята катались на велосипедах, дурачились и игриво прятались при моём появлении, выталкивая друг дружку из укрытий и тут же забираясь поглубже за спины друзей. А ещё я встретил двоих старцев: один — с бородкой, с палочкой и в тюбетейке, а другой — в высоком калпаке. При этом вокруг деловито расхаживали куры и изредка пробегали ленивые деревенские собаки.

И тут из ворот одного дома вышел пожилой мужчина в таком же калпаке.

— Ассалам алейкум, — протянул он руку.

— Алейкум ассалам.

— Заходи, гостем будешь.

Хозяина звали Джамал. В тот день он отмечал рождение внучки, и в ожидании гостей вся его семья готовила шурпу и плов.

Дедушка пригласил меня в дом. Мы пили чай в комнате, стены и пол которой устилали ковры, а также расшитые узорами одеяла и подушки. Из мебели там были комод и несколько сундуков. Аккуратными стопками до самого потолка на них умещались запасные одеяла. А прямо на полу, на скатерти, лежали баурсаки и лепёшки, хворост, а ещё — конфеты и арбуз. Вся обстановка и убранство как будто говорили, что в этом доме живёт настоящий султан!

После чаепития мы с Джамалом вышли во фруктовый сад. Сорвав с дерева щедрую горсть персиков, он протянул её мне. И пока я налегал на них с аппетитом, дедушка рассказал о том, что раньше в его саду был старенький домик.

— Сто лет тому назад, — махнул дедушка рукой, показав, как давно это было.

Наверное, он уже и забыл бы про этот домик, если бы когда-то в нём не отдыхали отряды солдат.

— Скобелевцы, солдаты здесь поночевали, покушали, поужинали.

А на месте молодых яблонь и персиков тогда росли абрикосы. Двум из них, что остались, было уже больше ста лет. Высокими деревьями они стояли за глиняным забором и спокойно довершали свой отрезок жизни.

Здесь позвольте мне, дорогой читатель, сделать маленькое отступление. Должен сказать, тем вечером дедушка имел удовольствие немного выпить с гостями, занимавшими все комнаты его дома. Всё-таки большой праздник! Эта деталь нужна для понимания всей неожиданности развязки, поэтому давайте запомним её и вернёмся к нашему рассказу.

С наступлением темноты, когда гости разъехались, а домашние легли спать, мы с Джамалом остались одни. Усевшись на скамейку во дворе, он предложил мне выпить. Горькую, увы, я не пил совсем, поэтому отказался. Дедушка по-доброму вздыхал и сокрушался, а потом наконец осушил налитую рюмку. И тогда между нами завязалась беседа — настолько важная, что, боясь упустить его слова, я незаметно включил запись на телефоне. А дедушка тем временем продолжал:

— Когда-нибудь мы родились. Так? Хоть ты русский, мы кыргызы, хоть вот араб или еврей. Родились и умрём. Мы — люди. Бог послал одну каплю. Одна капля появилась. Влюбились мужчина, хорошая девчонка, сексуально там получилось, и появился человек. Так?

— Да.

— Ну вот, приехал сюда, значит, я думаю, тебя Бог послал. Ты хоть другой вера: христианин или… кто-нибудь. Моё мнение — ты человек. Мы в одного Бога верим. Мы — люди. Что такое хорошо, что такое плохо, мы знаем, да? Правда, Сашка? Вот так.

Мне уже шестьдесят лет. Я претензий к Богу не имею. А что мне — дом, машину имею, огород большой, сад большой. Ещё хозяйство, коня имею, лошади, бараны, гектар земли.

В те минуты я просто сидел рядом и слушал. Да и что бы я сказал дедушке, когда мой собственный рюкзак за плечами был ещё лёгким?

Вскоре наша беседа резко переменилась. Упомянув о рождении внучки, Джамал обратился ко мне:

— Назови имя для моей внучки.

Поначалу я растерялся: как я могу дать его внучке имя? Кто я такой? Но дедушка пояснил:

— Какое имя назовёшь, так будут её звать потом, как кличка будет у неё, второе имя.

И я сказал: «Настя».

— Тебя не ждал я. Вот столько тысяч километров проехал и приехал сюда. Тебя, может, Бог послал мне. Откуда знаю? Настя назову. Скажет: «А почему, дедушка, зовёшь Настя?» — «А вот, ты родилась, из Нижнего Новгорода приехал один гость». Скажу: «Александр приехал, тебя назвал Настя».

— Это когда она уже вырастет, скажете ей, да?

— Да, да. В свидетельстве о рождении пишется… назовём Салима, а у неё в сердце остаётся Настя.

Пока Джамал рассказывал о Боге, имянаречении, о рождении и смерти, ночь продолжала опускаться.

— Ты где остановился, Саша?

— У Азамата. Он тут дом строит.

— А, знаю. Сейчас довезу тебя.

С этими словами дедушка поднялся со скамейки, и тут я заметил, что в нём что-то изменилось. Он пошатнулся, надел калпак и обмякшей походкой направился к машине (на улице стоял чёрный внедорожник). Причём с каждым шагом его ноги становились мягче. Когда мы садились в машину, я смотрел на дедушку с опаской; когда же мы неслись по деревне, я мысленно просил Господа, чтобы мы не врезались в какой-нибудь случайный забор. Кочки, ухабы — нас мотало в разные стороны. Дедушка лихо выкручивал баранку влево и вправо, налегая на руль чуть ли не всем телом.

В какой-то момент он резко затормозил. В последний раз меня тряхнуло вперёд, швырнуло назад, я вышел и едва успел попрощаться. Ничего не ответив, дедушка развернул немецкий внедорожник и умчался. Ещё минуту лучи фар метались по деревне, а потом исчезли в темноте. Кругом повисла тишина — и тут навстречу мне вышел Азамат.

Глава VI. Секреты восточного базара в Кызыл-Кие

В родном аиле Азамат строил дом, а жил он в городе Кызыл-Кие, в двадцати километрах от Додона. Пригласил меня погостить и там. А так как мне было по пути, то я охотно согласился.

Кызыл-Кия — городок, как у нас говорят, провинциальный. И, подобно другим уголкам Азии, его колорит и вкусности встречаются на рынке. Поэтому, вооружившись фотоаппаратом, я отправился на поиски секретов, которые непременно должен таить в себе восточный базар.

По виду базар в Кызыл-Кие не отличается от наших: ряды торговых палаток с одеждой и обувью, лавки со специями, овощами и фруктами, рыбой и мясом, молоком и орехами. Однако первое, что замечаешь там, — это женские национальные костюмы, пестрящие цветами. Глаза совершенно теряются, когда все до единой женщины вокруг ходят в таких же костюмах. Всё сливается в разноцветную массу, которая движется, гудит, толкается и предлагает тебе что-то купить. В общем, идеальное место, чтобы спрятаться или скрыться от погони, особенно если ты женщина.

Но настоящие чудеса маскировки проявила одна бабушка.

Подошёл к очередной палатке. Снаружи всё было увешано халатами и шарфами, а внутри от потолка свисали длинные ткани. От обилия узоров и цветов глаза начали снова теряться. И тут в глубине текстильной палитры появилось лицо. Я вздрогнул и чуть не выронил фотоаппарат. Оно молча смотрело на меня и улыбалось, а оправа очков на нём блестела от дневного света. Оказалось, бабушка сидела неподвижно и читала книжку. В платке и костюме, точно хамелеон, она полностью исчезла на фоне своего товара.

Отошёл в сторону. Поблизости играла восточная музыка, а надо мной покачивались белые навесы. Протянутые между рядами палаток, они защищали от солнца и успокаивали. Вдруг я увидел, что на меня летит огромная тачка, гружёная мешками с мукой; за ней бежал парень с голым торсом и что-то кричал. В последнюю секунду я увернулся и с размаху налетел на мужчину с трубой. Извинился, пошёл дальше.

Кстати, мужчины там показывали особенную деловитость. Взять того же человека с трубой. Его решительная походка и вид говорили о том, что он купил трубу с определённой целью и, очевидно, рассчитывал скоро приладить её где-нибудь. Или, скажем, парень у палатки с дынями, державший за спиной газету. Его умный вид не оставлял сомнений в том, что он выбрал самую спелую дыню. А ещё то тут, то там ходили дедушки с седыми бородками и без. На базаре они были самыми опытными и мудрыми.

«Чачтарач» — красными буквами сообщала вывеска неподалёку. К надписи прилагалось фото известного футболиста. Его украшали тёмные очки и модная стрижка. Внутри светилась лампа, висело полотенце, а перед зеркалом сидел высокий намыленный мужчина. В услугах парикмахера я пока не нуждался, а потому прошёл мимо.

Надетые на крюки туши животных обозначили мясной отдел. Продавец, судя по жирным губам, только что сытно поел. Он размеренно общался с клиентом, в то время как за его спиной мужик в синем халате рубил мясо. На полу возле него стояла охапка дров, но когда я присмотрелся, то понял: это не дрова. Это были аккуратно сложенные коровьи ноги с копытами. Рядом лежала чья-то шкура и вместе с ногами ждала своего покупателя.

За спиной раздался металлический грохот. В мою сторону неслась очередная тачка, но уже с тандырными лепёшками. Их в Кыргызстане называют «нан». Увернувшись, я случайно вдохнул запах свежей выпечки. Так у меня родилась новая цель: найти источник, разносящий реки хлебного аромата на своих божественных колесницах.

По запаху найти пекарню было нетрудно. Кто на машинах, кто на плечах, в руках и в пакетах, взрослые и дети — все тащили и грузили стопки лепёшек, а потом исчезали с ними в лабиринте торговых рядов и соседних улочек.

Подошёл ближе. Воздух насыщался парным запахом теста и дровяной печи. Изнутри доносилась музыка, а у стола паренёк шустро катал тесто. За пять секунд бесформенные кусочки в его руках становились ровными, гладкими шариками.

Пекаря звали Алик. Он был не против туриста с камерой на кухне, только на этом дело не закончилось. Уже через пару минут я стоял рядом и вовсю катал кривые шарики из теста — уж как получалось.

Скоро из колонок понеслись танцевальные ритмы. С подошедшего теста скинули все полотенца, и ручной конвейер начал набирать обороты. Можете не верить, но я был тому свидетелем: ровно за десять секунд шарик теста превращался в готовую к выпечке лепёшку с узором и оттиском посередине. И это без всяких скалок! Руками! Дальше лепёшка пролетала через окно подачи, и тут в дело вступал Акбар. В марлевой бандане он, словно диджей, водил кисточкой по кругу, смазывая лепёшки и посыпая их кунжутом. Но главный фокус ожидал впереди.

Тандырная печь дышала жаром раскалённых углей. Акбар взял штуковину, похожую на теннисную ракетку, и начал закидывать лепёшки внутрь одну за другой. Нарушая закон тяготения, лепёшки держались на стенках тандыра и не падали. Быть может, этому есть научное обоснование, но тем не менее каждому из нас порой хочется верить в маленькое волшебство.

Убрав камеру, я пожал руки своим коллегам Алику и Акбару и направился к воротам. Не успел я сделать и десяти шагов, как меня догнал Алик. В пакете он держал две свежеиспечённые лепёшки.

Глава VII. Дорога через Мадыген

Утром девятого июля Азамат со своим сыном поехали меня провожать. Они — на машине, а я — на велосипеде.

Мы блуждали по городским улицам бесконечно, то и дело уходя в новые повороты. Это было похоже на экскурсию без аудиогида: ты всё видишь, улыбаешься, но ничего не понимаешь.

«Здесь что-то не так, — подумал я. — Кажется, мы едем не туда».

Всё стало ясно, когда мы оказались на автостанции.

— Дорога опасная. Поезжай на автобусе, — сказал Азамат. Причём его слова прозвучали как просьба.

Пока я гостил в аиле и в Кызыл-Кие, сам Азамат, его друзья, а также люди на рынке предупреждали меня: участок дороги до Таджикистана опасный. Опасен он тем, говорили они, что в приграничном районе иногда стреляют.

Тем не менее после болезни я вполне окреп, и мне хотелось ехать дальше самостоятельно.

— Да, так было бы проще, но я путешествую на велосипеде, — ответил я. — Не волнуйтесь за меня. Всё будет нормально.

И пока Азамат не начал отговаривать меня, я на прощание протянул ему руку.

В очередной раз я был потрясён тем, насколько люди могут быть добрыми — настолько, что приглашают незнакомого человека в дом, делят с ним еду и кров, не держа в сердце и тени жадности или страха за своё личное пространство.

Дневник, 9 июля

От Кызыл-Кии проехал пятьдесят пять километров. Воды не было. Женщина предложила попить из мутной речки у дороги. Она налила этой воды в пиалу и протянула мне. Отказался.

Чуть дальше одиноко стоял двухэтажный дом. Хозяйка дала мне воды и накормила. А потом целый час я гулял в тени её сада, ел абрикосы и черешню с ветвей. После той беспощадной жары это место казалось раем, который не хотелось покидать.

Снова дорога. Солнце висело в небе раскалённым диском, и с каждым движением я ощущал, как вода испаряется из моего тела. Я обливал рубашку и голову, пил, а иной раз держал воду во рту. Не знаю, сколько прошло времени, но я хорошо запомнил пейзаж, когда у меня опять закончилась вода. Деревья, кустарники и поля остались позади. Это была выжженная холмистая пустыня, где от асфальта поднимались густые потоки жара. Повсюду лежали россыпи красноватых камней, и из-под земли вырывались клочки сухой травы, напоминавшие старые рваные мочалки.

Ехать сил больше не было. От жары и жажды мне стало дурно, и в груди появилась тревога. В тот день я интуитивно чувствовал, что не стоит бояться автоматов. Угроза в итоге пришла не от людей, а от пустыни.

Я остановился и начал всматриваться в горизонт. Никого. Тишина. Время как будто застыло, и в этом вакууме я был совсем один, продолжая ждать и надеяться на удачу.

В какой-то момент я поднял голову и сквозь толщу дышащего над асфальтом зноя увидел машину — микроавтобус «Фольксваген». Позволить ему проехать было нельзя, поэтому я выбежал на дорогу и поднял руку.

Машина затормозила. Из-за пересохшего горла, языка и губ я не узнал свой голос: он был слабый, он хрипел, сменялся шёпотом и обрывался. Но и без слов было понятно, что мне нужна помощь. Уже через минуту водитель грузил багаж с велосипедом в салон, а я поднимался в кабину, где парень, улыбаясь, протягивал мне бутылку воды.

Вскоре я обнаружил, что водитель и его напарник не одни: вслед за нами ехали ещё два микроавтобуса. Это показалось мне странным. При этом оба моих спутника были в хорошем настроении, они шутили, в кабине играла музыка. В любом случае водитель знал, что я направляюсь в Таджикистан, поэтому я расслабился и, созерцая виды за окном, ждал погранперехода.

В приграничной зоне колонна ушла на горную дорогу.

— А так ближе. Это дорога через Мадыген. Спроси здесь любого жителя, все знают о ней, — сказал водитель.

Ответ не вызывал сомнений, вот только слово «дорога» звучало слишком хорошо для той стиральной доски, по которой мы ехали теперь. Пыль хоть и была серой, но в остальном с обычной дорожной не имела ничего общего. Она вела себя как цементный порошок. От движения колёс она мгновенно поднималась вверх и потоками воздуха разносилась по округе. Нам повезло больше, чем водителям сзади: как они ехали в этом тумане, я не представляю. Вдобавок колёса постоянно залетали в ямы, натыкались на камни, машина раскачивалась, и мы вместе с ней.

Однако скоро все эти неудобства перестали иметь значение. Глядя в окно, я уже благодарил судьбу за то, что она повела меня этой дорогой.

Мы ехали в окружении гор фантастической красоты. Рыжий, коричневый, бежевый, серебристый, марсовый — эти цвета и их оттенки покрывали все элементы горного ландшафта: они разливались на груди каменных утёсов, лежали на ребристых скалах, обволакивали каждую складку и каждый выступ, а на отдельных участках я видел, как они вперемешку стелились по пологим склонам. Порой в очертаниях скал проступали фигуры истуканов и стражей, силуэты огромной черепахи и даже целых городов. Это могло бы показаться призрачным видением, если бы не было реальностью. Создавая нашу планету, Бог, видимо, задержался в этом месте чуть дольше — играл со слоями и красками, воплощал свои мысли в камне и цвете.

Спустя четыре часа дорога вышла в долину. Земля под колёсами выровнялась, и теперь вся колонна мчалась вдоль горного хребта, заслонявшего правый горизонт. День был невыносимо долгим и тяжёлым. Сидя у окна, я смотрел на широкую долину, в которой, залитое солнцем, лежало море пшеницы.

ТАДЖИКИСТАН

Глава I. Посёлок Дружный

Шёл восьмой час вечера, когда мы остановились в посёлке Хистеварз. Водитель открыл боковую дверь автомобиля и помог мне достать велосипед. Я ужаснулся: неузнаваемый, он был покрыт густым слоем пыли.

Но пока было не до помывки. Я с благодарностью протянул руку водителю, который, однако, не торопился её пожимать. Он стоял передо мной с серьёзным видом и чиркал зажигалкой.

— Заплатить надо, — процедил он сквозь зубы.

И тут я мысленно схватился за голову: «О нет! Я же не предупредил его!»

Садясь в попутку, я всегда говорил: «Без денег». Но тогда, в полуживом состоянии, у меня была одна мысль: «Спасён!»

— Я путешествую, еду из России. Впереди ещё долгая дорога, и деньги лишний раз тратить я не могу.

Но водитель был непреклонен.

— Я провёз тебя двести километров. Ты должен мне заплатить, — сказал он, сжимая в кулаке руль велосипеда.

Чуть в стороне, возле машин, стояли его напарники и сквозь дым сигарет наблюдали за происходящим.

Спорить было бесполезно. После небольшого торга мне пришлось достать купюру в тысячу сомов. Тогда кулак водителя разжался, он взял деньги и уже с тёплым выражением лица пожелал мне удачи.

Начинало темнеть. Углубившись в посёлок, я прошёл до конца улицы и постучался в ворота одного из домов. Дверь открыл мужчина лет семидесяти. По виду он был таджиком, но представился Мишей. Вслед за Мишей посмотреть на незваного гостя вышла вся его семья: супруга Латифа, трое сыновей — Азиз, Низамжон и Некжон — и их жёны с детьми.

Пока женщины хлопотали на кухне, Миша провёл меня по окрестностям. Между соседними домами тянулся узкий бетонный канал, по которому стремительно бежала речка. Её поток вращал колесо водяной мельницы, и та без устали поднимала вёдра с водой. Вокруг стоял звонкий шум падающих брызг. Наверху вода переливалась в металлический бак, а затем по отведённым желобам стекала в огороды.

На обратном пути мы наблюдали закат. Солнце медленно опускалось за горный массив, разливая по всему небу жёлто-апельсиновые краски. Несколько минут мы стояли молча: смотрели на горизонт, на поля пшеницы и сады абрикосов, уходящие в сумерки.

А тем временем ужин был готов. Стол с пловом накрыли во дворе дома под деревом. О таком ужине я мог только мечтать, но моя вегетарианская диета оказалась под ударом. Плов без мяса — это не плов, и всё же наличие в нём риса не могло не радовать. Слава Богу, на столе ещё был арбуз, которым я «прикрывался», выражая восхищение его вкусом, что, в свою очередь, давало мне веский повод потянуться за очередным куском. Кстати, арбуз по-таджикски — тарбу́з. А где тарбуз, там и харбуза́, то есть дыня!