Бесплатный фрагмент - Серебристый талисман

Дыши, дыши, молчание рядом. Его так много, не прочтёшь, когда в угоду дней услады полмира с ним приобретёшь.

Закрыв книгу, она встала и подошла к окну. Мысли потоком неслись к мерцающему в звёздах небу, чёрному и таинственному. Ночное небо всегда разное: сегодня напоминало огромную безжизненную пустыню, как бесконечную череду вопросов без ответов. Ложные формулировки и постулаты в такие моменты легко проникали иллюзорностью в сознание, укреплялись, пуская корни, зарастали пластом глупых сомнений. Делали жизнь безрадостной и скучной. Она была знакома с таким небом — временем без времени, но сейчас не боялась затеряться, заглянув глубже. Ей было важно понять, почему так происходит?

Сюжет книги наталкивал на извечный вопрос: почему любовь, несущая свет, превращается в боль? Почему люди так сложно изъясняются друг с другом, не понимая и не принимая очевидных вещей? Она не исключение и тоже любила копаться, выискивая глубокие смыслы там, где их нет и быть не может; пыталась примерить на себя сложносочинённое платье с немыслимой драпировкой, изящно прозрачной и тонкой оборкой кружев, не видя, что оно не подходит, бездарно нагромождая изящную фигуру. Она искала истину в сложном цвете, замаскированном под блеск огней, пыталась уйти за горизонт, прячась там от всех и вся, но, оборачиваясь назад, подумала, что всё лежит на поверхности. Лежит, как чистый лист бумаги: только подойди, возьми и напиши на нём «спасибо» большими буквами.

Поблагодари за то, что можешь прикоснуться к любви, что можешь чувствовать и обладать тем, что многим не дано и неподвластно. Можешь раздавать бесценный дар, не истощая источник благодатного огня и света, не обездоливая и не лишая себя, его радости. Любить — значит жить. Ещё она задумалась над тем, что сложное, тяжело идущее женское счастье всегда становится драматично униженным, словно его лишили возможности дышать. Как цветок, который поливают время от времени, сетуя и злясь, что он вянет. Любовь легка, она не несёт в себе тяготы безразличия и холодного расчёта. Она — величина постоянная, и даже если жизнь преподносит сюрпризы, любовь способна на преодоление.

Есть одна маленькая деталь, которая иногда позволяла блестеть её глазам воспоминаниями: любовь всесильна. Да, да, она знала таких людей. Магия двух любящих сердец обладала уникальной проникновенностью, сопричастностью, срастанием, тождественностью и духовным единением.

Серебряный бор

Здесь пыльный рай для искушений.

Ума палата всех веков

В бумажных строчках облачение.

Здесь многословность среди слов,

Здесь жажда страсти, горечь правды.

Глоток воды, как долгий вздох…

Читая, правим, мысль податливо,

И услаждаем вечность грёз…

Между стеллажами лежали большие завалы книг. Молодая сотрудница Вера несколько дней подряд занималась инвентаризацией: ей необходимо было пересчитать книги, сверяя их с базой данных. Неделю назад в библиотеке случилась настоящая катастрофа: со второго этажа ночью хлынули потоки горячей воды; казалось бы, простая авария теплосети привела к плачевному результату. Если книги, расположенные на стеллажах по центру, практически не пострадали, то шкафы с картотекой и формулярами читателей, стоящие возле стен, намокнув, имели печальный вид. Более того, некоторые из документов, как и сами книги, не подлежали восстановлению.

Особенно пострадали архивные документы — те, что когда-то были написаны обычной шариковой ручкой. Чернила расползлись, страницы отпечатались друг на друге и стали больше походить на синие кружевные разводы. Труд первоначально казался настолько непомерным, что утром, после стихийного бедствия, сотрудники не знали, куда броситься и что необходимо спасать в первую очередь.

Для начала были отсортированы уникальные документы, формуляры, требующие деликатного обращения, и те, что нуждались в просушке. Работа была сложной и скрупулёзной: некоторые документы разваливались в руках, делая беспомощным труд людей, пытающихся, во что бы то ни стало спасти их. Вскоре стало большим облегчением узнать, что читальный зал с основным книжным фондом и наиболее ценными экземплярами не пострадал, за исключением намокшей стены и небольших разводов на потолке. Он продолжал работать по расписанию, принимая посетителей в полном объёме.

Постепенно страсти улеглись, и коллектив, смирившийся с неизбежным уроном, принялся бороться за каждый экземпляр в отдельности. Время вернуло жизнь библиотеки в спокойное русло, а титанический труд, терпение и небывалое старание были вознаграждены результатами.

Для Веры выделили самую простую, как ей казалось, работу: она составляла списки пострадавших книг, отправляя их коллегам, чтобы они определили дальнейшую участь несчастных. Тысячи книг, прошедшие через её руки за неделю, оставили неизгладимое впечатление. Каждый томик художественной литературы, любой научный трактат вызывали сочувствие. Она трепетно относилась к трудам мыслителей и философов, собравших свои умные мысли в строчки, облекая формулировками и украшая эмоциями, считала каждый экземпляр бесценным.

Мудрость веков, лежащая в её руках, сияла, стоило открыть обложку. Неважно, пожелтевший ли это от старости листок или белоснежная, хрустящая новизной страница — всё было дорого её любящему сердцу. И вот теперь некоторым из них нет больше возврата. Поглаживая корешок, она говорила книге «спасибо», прежде чем отправить в дальний путь.

Можно сказать достоверно, что коллектив библиотеки оказался сплочённым, слаженным не только в работе, но и в досуге. Здесь собрались по-настоящему интеллигентные люди, ценители художественного слова, в какой-то мере фанаты своего дела.

К работе сотрудники относились творчески, привлекая читателей всех возрастов: устраивали всевозможные выставки, знакомя с новинками, проводили тематические вечера, ярмарки — словом, делали всё то, что хоть как-то могло повлиять на читательский спрос. Но всё же, несмотря на старания, посетителей становилось меньше. Человеку, отдавшему большую часть дня работе, практически не оставалось времени для отдыха с книгой в руках. Да и люди стали совершенно другими, изменив настройки в пользу телевизора и гаджетов.

К тому же появились электронные библиотеки, оказавшиеся по мобильности вне конкуренции. Такая библиотека была доступна в любое время дня и ночи, необходимо одно — желание читать. Библиотека, где работала Вера, тоже постепенно оцифровывалась, переходя в электронный формат.

Чуть больше года назад Вера устроилась сюда на работу по рекомендации: за неё похлопотала мама единственной подруги, которая сама когда-то проработала в стенах библиотеки, пока удачно не вышла замуж. Однажды молодой человек, пришедший за очередной книгой, изменил не только свою судьбу, но и судьбу той, что проявила интерес к его персоне. Так состоялось первое знакомство, переросшее в настоящее семейное счастье.

Зная эту историю из первых уст, Вера как никогда была проникнута трогательными идеями о романтическом начале карьеры. Литература, единственное, чем она увлекалась, — это её воздух, мир, жизнь. Она часами могла сидеть между стеллажами, уткнувшись в очередную книжку, совсем забыв о времени и о том, что здесь работает. Из состояния отрешённости порой её выводил только чей-то голос, и она поспешно откликалась, идя на зов.

На тот период Вера Максимовна была единственным молодым сотрудником; наверное, поэтому, работая с опытными коллегами бок о бок, умудрялась оставаться на их фоне неприметным отшельником. Часто исследуя старые архивные полки, не пользующиеся читательским спросом, она находила среди них уникальные издания, смещённые новинками на задворки истории. Но Вера так не считала: решив дать вторую жизнь забытому экземпляру, она выставляла его на центральном стенде, так книги снова приобретали популярность, попадая в увлечённые руки.

Коллеги старше сорока лет, опытные и умудрённые жизнью женщины, олицетворяющие собой монолит, выглядели так же претенциозно и величественно, как те самые редкие книжные экземпляры. С высоты собственного величия они всячески пытались наставлять, управляя юной девушкой, подкрепляя инициативу словами «из лучших побуждений».

У Веры, как представителя иного поколения, были свои взгляды, интересы, вкусы, часто не совпадающие с мировоззрением милых дам. То, что женщины дружно, в едином порыве взялись опекать «молодого специалиста», сначала вызвало в ней раздражение, внутренний протест, но потом, смирившись с укоренившимся в их сознании стереотипом — любой ценой спасти начинающего, она сдалась. Обладая покладистым характером, Вера довольно быстро привыкла к постоянным наставлениям и впоследствии относилась к происходящему с должным чувством юмора.

Фонд библиотеки был огромен, работы всегда хватало с избытком. Иногда Вера про себя называла библиотеку «сонным царством», где её лучшими друзьями были те самые книги, их герои и судьбы. С детства привыкшая жить в мире фантазий и сказок, погружаясь в девичьи мечты и будучи практически оторванной от реальной жизни, она искала в них утешение и доброту, находила ответы на недетские вопросы, тем самым была по-своему счастлива. Вместе с книгами она взрослела и познавала мир, людские судьбы, характеры, часто строила иллюзорные планы, согреваясь несбыточными мечтами, порой находя в этом единственную радость.

1

О, кабы знать, где мудрость правит,

Так не пришлось страдать вдвойне.

В любви доверие — награда.

Но как довериться судьбе?

Руке, глазам, словам и мыслям.

Да, в мыслях можно утонуть…

Не обольщайтесь праздным истинам,

Но только в том, в чём видно суть.

После института культуры девушка пришла работать в библиотеку, и «сонное» болото окончательно засосало её в свои сети. Стеснительность и скромность характера способствовали такому уединению, а отсутствие общения за пределами работы привело к постоянному затворничеству. Одиночество стало привычным спутником жизни. В глубине души Вера понимала, что так жить дальше нельзя: она мучительно страдала, надо было немедленно что-то менять в себе, но, как и что?

Ей было всего двадцать четыре года, но юное создание осознанно добавляло приставку «уже», как будто прожила неимоверное количество лет, в которых всё хорошее осталось позади. В последние годы Вера стала особенно одиноким человеком, у неё не было ни подруг, ни семьи, ни любимого человека. Только книги и весьма настойчивые и заботливые коллеги по работе, находившие удовольствие «балуя, кормя и пестуя прелестное дитя». Они, бесспорно, оставались в списке друзей. Прошло несколько лет с той поры, как единственная подруга вышла замуж, и теперь Вера, оставшись наедине с собой, мучительно ходила по замкнутому кругу, не понимая, как из него выбраться.

Каждое утро она настраивала себя на то, что после работы необходимо сходить и прогуляться по парку, побыть среди людей, посетить выставку или посмотреть в кинотеатре фильм. Решительность исполнить задуманное в течение дня подвергалась сомнению: пропадало желание или же внезапно находилось оправдание отложить намеченное на другой день — то есть на завтра или в понедельник, но ничего не происходило. Каждый последующий день был похож на предыдущий, и так до бесконечности.

Своё бездействие она объясняла тем, что ходить одной, куда бы то ни было глупо и неинтересно. Однако спустя какое-то время одиночество снова ставило девушку в тупик, болезненно сжимая в тисках упущенных возможностей, и, размышляя на тему бездарно потраченных выходных, Вера ругала себя за абсолютную неприспособленность к жизни, за ханжество и нерешительность. Она вновь начинала строить планы, которым вряд ли когда-либо суждено было сбыться.

Влюблённость

Пора наивных чистых мыслей, вернись! Я многое отдам…

Чтобы очиститься. Стать искренней, как было до…

Извлечь изъян, что буре страсти подчиняясь, разрушил мир.

Мой мир простой, понятный многими веками, вдруг превратился

В тлен иной. Он выцвел. Тенью обветшалой укрыт и в забытьи стоит.

Позволь же верности упрямой всё обнулить и возродить…

Ещё в самом начале учёбы в институте Вера влюбилась. Его звали Паша; молодой человек был старше её на пять лет и учился на последнем курсе. Первая любовь оказалась невзаимной. Застенчивая Вера ничего не могла с собой поделать, и если у неё находилась хоть какая-то возможность, свободная минутка, она украдкой наблюдала за предметом своего обожания из окна или сидя на лавочке возле вуза.

Баловень судьбы, думала она о нём, почти всегда был окружён толпой поклонников: девушками и друзьями, одиночество ему точно не грозило. Высокий, черноволосый, красивый, он был душой компании, а скромная Вера даже в мечтах не могла представить себя рядом с ним. Красавец Павел был недосягаем, как некий предмет искусства, идеал; она любовалась им преданно издали. Такое увлечение привносило в неискушённую девичью жизнь своеобразное умиротворение, наполняя её несбыточными мечтами, непонятным, но важным смыслом. Иногда, шутя, она называла свою любовь «эстетической».

Раньше Вера слово «красивый» применяла исключительно к предметам искусства, природе, а также к единственной подруге. Парни, мужчины ассоциировались в её внутреннем мироощущении с совершенно другими понятиями, такими как: ответственный, сильный, мужественный, надёжный. Однажды, выходя из института и витая где-то в облаках, она столкнулась в дверях с Павлом, предметом нежных грёз, чуть было не упала, а он, неожиданно подхватив её, поставил на ноги, — с тех самых пор мир девушки перевернулся вверх дном.

К тому времени он и так являлся предметом обожания, а теперь, когда Вера вдруг почувствовала на себе его взгляд и увидела вблизи завораживающие глаза, безнадёжно поняла, что любит. Но даже после такого случая он, как и раньше, не замечал её присутствия рядом, случайно брошенного взгляда, не отвечал на смелое дружеское приветствие.

Однажды, окончательно отчаявшись быть замеченной, из-за его равнодушия, Вера решилась поделиться с Аллой сокровенными мыслями о том, что ей нравится Паша. На самом деле слово «нравится» было преуменьшением. Каждый день девушка ложилась спать и вставала утром, думая только о нём, превращая жизнь в пытку. Страдая, она хотела избавиться от наваждения, забыть, но, как только видела Пашу, ей снова становилось нечем дышать.

Сколько Вера помнит, у Аллы всегда было два парня, так заведено ещё со школьной скамьи: с одним она гуляла, а другого держала про запас. К тому времени Алла считала себя достаточно опытной девушкой и сразу сказала подруге, что Павел как никто избалован вниманием к своей персоне и чтобы он заметил Веру среди многоликой пёстрой толпы обожателей, надо приложить невероятные усилия. Как никто другой, понимая девичьи страдания, Аллочка взялась помочь подруге в святом деле.

«Эстетическая» любовь переросла, приобретая другую форму — болезненного страдания от неразделенной любви. Из-за Паши Вера стала ходить с подругой на мероприятия вуза, скучные и не очень; иногда они сопровождались длительными и нудными тусовками в разных местах, тематическими вечеринками, всякой чушью, устраиваемой активистами, где, без всякого сомнения, присутствовал предмет её воздыханий.

До новогодних праздников оставалось полтора месяца, но воздух, словно уже был пропитан ароматом предстоящего торжества: выбор подарков и гостинцев к столу, украшение дома, но самым важным для молодой девушки являлось обновление гардероба. В магазинах пестрели ярко украшенные витрины, маня окунуться в красочный мир иллюзий, а огоньки и гирлянды, развешенные по городу, создавали особое настроение; появились нарядные ёлки.

Веру вдохновляло предвкушение приближающегося праздника, ощущение волшебства, когда в голове неожиданно оживали самые смелые идеи, искромётные фантазии, перерастая в образы и незримое чудо. Несмотря на то, что встреча Нового года в её семье сопровождалась традиционным однообразием тихого, спокойного вечера в компании вечно скучающей бабушки, она находила среди этой повторяющейся простоты и безмолвия особенную красоту, погружаясь мыслями в невероятные истории. Придумывая их сама, Вера гуляла по сказочному лесу, знакомилась с людьми, встречала праздник в вымышленном, но прекрасном мире. Приходя в себя, она знала, что рядом есть единственный родной человек и была благодарна судьбе за это.

Правда, иногда бабушка говорила, что пойдёт отмечать праздник к подругам, оставляя внучку совершенно одну, и тогда щемящее чувство тоски вызывало непрошеные слёзы. Сидя у окна девочкой, она смотрела на разноцветные огни других окон, представляя, что за ними происходит, мечтала о большой семье. Она представляла, как сидит под большой ёлкой, съедает дольки мандарина одну за другой под бой курантов и загадывает желание.

Последние два года повзрослевшей Вере было разрешено встречать Новый год в семье Аллы, и праздник неожиданно приобрёл совершенно другое звучание. Девушка попала туда, где царили настоящее веселье, смех и радость. Торжество, больше напоминающее сказку, завершалось подарками и салютом. Вера прониклась атмосферой доброжелательности: чужие люди обнимали и поздравляли её, растрогав до глубины души. После такого праздника в канун следующего Нового года у неё за спиной вырастали крылышки, наступало самое благодатное время.

Вот и теперь, готовясь к празднику, подружки после лекций, взбудораженные фантазиями, бродили по магазинам, желая найти лучшие наряды. На переменах между парами они перебирали модные журналы, разбирая причёски и макияж звёзд, изучали новинки косметики, прислушиваясь к советам экспертов. Для Веры приоткрывалась жизнь других людей, яркая и нарядная, которую она к себе никогда не примеряла.

Бесспорно, Алла обладала тонким вкусом, неким изяществом и элегантностью в выборе одежды. Родители, состоятельные люди, могли позволить себе траты, балуя дочь. Она прекрасно разбиралась в модных тенденциях, одевалась не только дорого, но и эффектно. Вера не могла позволить себе такую роскошь. Её мама умерла молодой от болезни, а папа, не справившись с горем, позже погиб в автомобильной аварии. Печальные события произошли давно, когда Вере исполнилось всего два года. Оставшись сиротой, она не помнила своих родителей, знала и видела их только на старых снимках.

Всю жизнь её воспитывали строгая бабушка и книги, хотя книги, возможно, больше. Вера, подрастая, хорошо понимала разницу между собой и сверстниками, иногда в шутку называя себя «синим чулком». Сдержанная и слишком скромная, она была полной противоположностью Аллы — яркой и весёлой девочки, беззаботной хохотушки. Скорее всего, Вере катастрофически не хватало таких, казалось бы, простых человеческих эмоций. Алла своим неуёмным характером была для неё как маленький праздник, тормошащий и заставляющий улыбаться даже тогда, когда слёзы текли ручьём. Поэтому, наверное, они подружились: ещё со школьной скамьи были неразлучны, и учиться пошли в один институт.

Искромётная Алка была неисчерпаемым источником света, тепла и в любой ситуации оставалась доброй, неисправимой оптимисткой. Сложности воспринимались ею совершенно иначе — как незначительное препятствие, не более того, без излишнего драматизма и неверия в себя. Иногда она просто отпускала проблемы, махнув рукой, забывала, и, как правило, чудесным образом постепенно всё разрешалось само собой.

Платье

Не облачай себя ничем, оставь как есть…

Нет. Не оценят. Одежда — лучшая из пьес,

С её примерки виден берег…

Пока на берег не сошёл.

Глаза, душа неизмеримы.

Не виден свет их, блеск огней…

В роскошных платьях нет извилин.

Падал снег. Подруги, уставшие ходить по магазинам, еле плелись. Они шли притихшие и понурые друг за другом, словно несли тяжёлую ношу, но, проходя мимо одной витрины, Вера встала как вкопанная. Бросив поначалу мимолётный взгляд, она загляделась на изумительное чудо: на витрине стоял манекен девушки, одетый в роскошное платье. Ткань, переливаясь серебром, мерцала среди ярких огней города и, казалось, состояла из одних звёзд. В свете вечерних фар платье вызвало не просто восхищение, а настоящую бурю эмоций. Разглядывая его, девушка восторженно ахнула, а Аллочка, увидев застывшую подругу с открытым ртом, вернулась назад и тоже попала под обаяние. Она, не раздумывая, потащила Веру в примерочную.

Когда продавец принесла платье, Вера перестала дышать. Лёгкая, струящаяся ткань, переливаясь нежным блеском тысячи огней, была почти невесомой. Спину обнажал большой вырез; две блестящие тесемки, перекрещиваясь в области лопаток, подчёркивали хрупкость. Спереди платье классического покроя и с рукавами на три четверти, казалось, выглядело слишком просто, но именно такая простота делала его невероятно выразительным. Оно не облегало фигуру, но и не висело мешком, как будто специально было сшито на Веру и ждало её прихода. Длина доходила до щиколоток, а идущие по бокам разрезы слегка оголяли стройные ножки.

— Просто бомба, — прошептала изумлённая Алла, — почему я не такая высокая и стройная, как ты?

— А тебе не кажется, что оно вульгарно из-за выреза?

— Посмотри, у тебя открыта только спина, ну и иногда при ходьбе ноги до колена. Не будь ханжой, дурочка, изумительное платье, поверь мне, всё выглядит более чем достойно и в высшей степени элегантно…

Притихшая Алла произносила слова торжественно, с придыханием, словно пробовала платье на вкус, медленно и отчётливо вырисовывая каждый аргумент в его пользу. Она будто находилась под странным гипнозом, исходящим от платья, и неожиданно затихла.

— Но ведь его придётся надеть без бюстгальтера?

— Ну и что! Ты, между прочим, сейчас тоже без него и выглядишь на все сто!

— Интересно, сколько стоит? — Вера пыталась разглядеть этикетку, но на ней не оказалось цены. Заглянувшая девушка-продавец не стала скрывать свой восторг. С интересом разглядывая Веру, она добавила, что платье примеряли всего пару раз, но ни на ком оно ещё так потрясающе не сидело. Назвав им цену, даже не привыкшая экономить подруга присвистнула от удивления.

— Алла, думаю, оно даже тебе не по карману! — Вера посмотрела ещё раз на себя, чтобы запечатлеть в памяти, как выглядит настоящее девичье счастье, а потом с грустью переоделась в потёртые джинсы и старенький свитер. Выйдя из примерочной, она спросила у продавца, много ли их осталось в наличии. А девушка, улыбнувшись, сказала, что оно единственное из коллекции, поэтому стоит так дорого.

— Да, Верочка, в таком платье ты выглядишь, как богиня. Тут не только Павел будет валяться у твоих ног, а ещё пол института. А девчонки просто лопнут от зависти. Только вот проблема: где взять такие деньги?

— Почти три зарплаты бабушки вместе с моей пенсией… С ума сойти! Фантастически огромная сумма. Надо забыть про него и подыскать другое, более подходящее по цене.

— Эх, Вера, да теперь что бы ты ни надела, всё будет казаться не то и не тем, поверь на слово! — Алла с большим сожалением отдала невероятное платье обратно продавцу.

И она оказалась права: после него все наряды выглядели слишком просто и скучно. Не хватало того ощущения магии и волшебства. Но Вера всё же пыталась выкинуть его из головы. Мерцающее платье стало ещё одной несбыточной мечтой, почти как хрустальная туфелька для Золушки.

Дядя

Нежданный гость, открывший дверь, разрушил прошлое, разрушил…

Чтоб выстроить другую цель и радость жизни обнаружить.

Как-то, придя вечером домой после очередного штурма магазинов, Вера в прихожей увидела незнакомую одежду: пальто и ботинки, принадлежащие мужчине. «Кто бы это мог быть», — подумала она, снимая сапоги. Дома стояла тишина. К ним совсем изредка заглядывали бабушкины подруги, но мужчины — никогда. Чёрное пальто на всю прихожую источало густой аромат одеколона, выглядело презентабельно, да и обувь, стоящая возле лавочки, была ему под стать. Вымыв в ванной руки, девушка сразу прошла на кухню.

Надо скорее поставить чайник, но озябшими руками ей никак не удавалось зажечь спичку. Безуспешно чиркая раз за разом по коробку, замёрзшая Вера пританцовывала от нетерпения, пытаясь согреться. Вдруг она почувствовала, что за ней кто-то наблюдает, а обернувшись, увидела мужчину средних лет, приятной внешности, чуть выше неё ростом.

— Здравствуйте, — вежливо сказала она, робко разглядывая незнакомца, — а где бабушка?

— Здравствуй, Вера, она пошла в магазин, хотя я отговаривал. Так вот ты, какая стала. Красивая, взрослая, — мужчина прислонился к стене, скрестив на груди руки, и продолжил разглядывать, не скрывая своего восхищения.

— А вы… кто? — Вера запнулась, не зная, как деликатно задать вопрос.

— Как кто? Твой дядя, меня зовут Андрей. Разве бабушка обо мне ничего не говорила? — на лице дяди отразилось удивление, переходящее в озабоченность. — Совсем ничего?

— Нет! — Вера, изумившись ответу, не знала, как реагировать на столь неожиданную новость. Она почти не верила в происходящее: перед ней стоит родной дядя. Стараясь внимательнее вглядеться в черты лица, чтобы увидеть сходство, девушка непроизвольно чиркнула спичкой и, глядя то на огонь, то на мужчину, застыла в странном ступоре. Дядя едва успел погасить огонь, чтобы она не обожгла пальцы, как Вера очнулась.

— Извините, — её удивлённое выражение неожиданно перешло в тревогу, — я не знаю, кто вы такой.

Покачав головой, дядя взял из её рук спички и включил газ, пододвинув чайник. Потом захотел обнять Веру, но, видя в глазах девушки недоверие, взял за холодные пальцы и, находясь в не меньшем замешательстве, какое-то мгновение не знал, что делать дальше.

— Вера, присядь, давай поговорим с тобой, пока нет бабушки.

Глядя на него изумлёнными глазами, она послушно села за стол, а дядя сел напротив.

— Что ж, раз бабушка ничего тебе про меня не говорила, начну с самого начала. Вера, я младший брат твоего отца. Когда он погиб, мне было почти столько же, сколько тебе сейчас. В то время я был молод и горяч, любил спорить, всегда что-то доказывал, противоречил… ему и себе. А когда твоего отца не стало, понял, что навсегда потерял самого близкого мне человека, оставшись один на один. Наши родители бросили нас малышами, мы росли в детском доме, не зная их. Между нами с Максимом была большая разница в возрасте — почти девять лет, и когда твой отец встал на ноги, открыл своё дело, то сразу забрал меня к себе. Вскоре его фирма стала приносить хороший доход, процветала, открылись новые филиалы, брат хотел, чтобы и я вместе с ним занялся бизнесом.

Но молодость брала своё: мне тогда почему-то было на всё наплевать — семнадцать лет, в голове одни гулянки, друзья. Сначала он урезал мой бюджет, а потом и вовсе перестал давать деньги, понимая, что я спускаю всё заработанное им просто в никуда. Такое отношение я воспринял в штыки, а его решение обуздать мой характер окончательно настроило меня против него. Ты не поверишь, но я всё время с ним воевал, даже когда ему, как, оказалось, было очень плохо, и он нуждался в моей поддержке. Окончательно поссорившись, я ушёл из дома, продолжая вести разгульную жизнь. Представляешь, как долго я не появлялся дома, не зная, что умерла его любимая жена, твоя мама. И только когда не стало его самого, понял, каким был неблагодарным и жестоким. Его смерть стала настоящим потрясением и отрезвляющим шоком для меня.

Мой брат Максим, твой папа, как оказалось, изначально весь свой бизнес записал на меня, а я… — тут мужчина тяжело выдохнул и провёл ладонями по лицу, — тогда я на его могиле дал слово, что не подведу. Буду продолжать начатое им дело.

Знаешь, Вера, я так и не женился до сих пор, со временем переехал жить за границу, приезжаю сюда редко. Не знаю, говорила ли тебе бабушка, но ты очень похожа на отца…, порой чувство вины, как разрушающий яд, мешает жить приговорённому полноценно. Перед тобой такой человек. Мне нечем гордиться. Да, я зарабатываю деньги, помогая вам, но я же тот слабый человек, который отгородился от тебя, оберегая свою совесть. Прости меня…

Ты вправе упрекнуть меня за это, но всё же раз в год я наведываюсь, смотрю на тебя издали, а подойти так и не решился, хотя с бабушкой поддерживаю тесную связь. Каждый месяц я отправляю деньги на твоё содержание, это приличная сумма, но теперь, когда ты стала взрослой, хочу убедиться лично: хватает ли их вам? — На лице Веры отразилось недоверие, она с удивлением посмотрела на дядю, совсем не понимая, о чём он говорит.

— Что, что-то не так? — гость, не выдержав, встал.

— Я ничего не знала, — глаза Веры выражали мучительную боль и неожиданно наполнились слезами. А обескураженный открывшимися обстоятельствами дядя сел рядом и продолжил.

— Как всё это странно… Сейчас я вижу, как вы живёте, и особенно, как ты одета. Извини, меньше всего хочется обидеть, а бабушка даёт тебе деньги? Кто тебе покупает одежду?

Потрясение открывшимся фактом заставило содрогнуться от чудовищных предположений. Вера покачала головой из стороны в сторону: стоит ли верить? Слова дяди никак не хотели укладываться в голове, а вопрос о деньгах усилил эффект разрушающегося мира перед лицом правды. У неё есть дядя, папин брат, и она была обеспечена им долгие годы. Не может быть! Нет, это неправда! Как же так, почему бабушка скрыла? Мысли проносились в голове с невероятной скоростью, всё больше вызывая тревогу и смятение.

— Извините, я про вас ничего не знала и про деньги тоже… Просто не могу поверить, что у меня есть родной дядя — вы! Скажите, неужели это правда? Вы не шутите? — и она, не сдержавшись от напряжения, судорожно разрыдалась.

— Конечно, правда, — дядя, заметив её потрясение, соскочил с места, мучительно измеряя кухню ногами, вдруг почему-то схватился за голову. Вера не знала, как его успокоить, и, вытирая слёзы, произнесла:

— А еду и одежду покупает бабушка. Мне всегда казалось, что мы живём только на её зарплату охранника и мою крошечную пенсию. У нас всё достаточно скромно.

Сгорбившись, словно от непосильной ноши, до конца не пришедшая в себя Вера чувствовала нарастающую обиду, в ней росло понимание чудовищной несправедливости. Она не могла справиться с переполняющими эмоциями: моментом радости от того, что у неё всё это время был родной человек, по-настоящему родной, и чувством унижения. Оказалось, долгие годы Вера была обделена по иронии или чьему-то злому умыслу элементарными вещами — порядочностью и добротой, хотя имела на это полное право.

Не справившись с нахлынувшим волнением, девушка нервно теребила край прихватки, лежащей перед ней на столе, из последних сил сдерживаясь, чтобы снова не разрыдаться. Давно смирившись с тем, что одинока, она не понимала, как такое могло случиться. Перед ней стоит дядя, который, как джинн из бутылки, бесповоротно перевернул её маленький и никому не нужный мир.

Открывшаяся правда оказалась жестокой, придя с осознанием того, что жизнь могла быть совершенно иной, и беспощадно накрыла сожалением, а в голове начали разрастаться, как снежный ком, противоречия. С самого детства Веру заставили привыкнуть к тому, что уготовила жизнь, и вот теперь вскрывшийся обман представлял единственную родную бабушку в самом неприглядном свете. Страдая, внучка никак не понимала: зачем ей это было нужно?

Дядя, ошарашенный словами, сел, встал, потом сел обратно, заметно нервничая: — он не находил себе места.

— Наверное, стоит дождаться твоей бабушки и ей самой задать некоторые вопросы. Невероятно, я даже не предполагал, что дела обстоят настолько плохо! Теперь понятно, почему она побежала в магазин. Вера, я приехал к вам сегодня впервые без предупреждения, по наитию: вдруг очень захотелось увидеть тебя и наконец-то познакомиться, чтобы потом вместе встретить Новый год.

Сев к ней рядом, он обнял её; Вера беззвучно заплакала, из глаз, не выдержав, покатились крупные слёзы. Гладя племянницу по голове, дядя пытался успокоить:

— Не плачь, твоя бабушка никогда не говорила мне, что вы в чём-то нуждаетесь. Если бы я знал, что вы живёте так скромно, я бы ещё добавил денег. Поверь, для вас ничего не жалко; у меня никого нет, и ради твоего благополучия я годами работал не покладая рук.

После его слов Вера разревелась: буря, кипящая в ней, требовала выхода. Беспомощный дядя налил в стакан воды, продолжая успокаивать. Так как Вера не была избалована ни вниманием, ни особой заботой, она довольно быстро сумела взять себя в руки, видя беспокойство самого дяди и хотела, чтобы он тоже хоть немного пришёл в себя.

Ей почему-то стало важно, что сильные душевные переживания могут отразиться на его самочувствии, и она притихла. Маленькая забота с её стороны позволяла тонко чувствовать появившуюся родственную нить. «У меня есть дядя», — бесконечно повторяла она самой себе, пытаясь заставить себя поверить.

Глядя на беззащитную, робкую и несчастную племянницу, Андрей ощущал, как в нём пробуждается злость. Когда-то, отдав её маленькой девочкой на попечение взрослой женщине, он не сомневался в правильности своего решения, а сейчас, как и у Веры, перед ним рушилась та устойчивость конструкции, сметая всё на своём пути и обнажая неприкрытую ложь. Из последних сил он сдерживал прорывающийся наружу гнев, направленный, прежде всего на самого себя. Не выдержав напряжения, Андрей вскочил и начал нервно расхаживать по маленькой кухне, пытаясь взять себя в руки. Засвистел чайник, и Вера, погружённая в невесёлые мысли, вздрогнула, а мужчина, посмотрев на неё, вновь нахмурил брови.

— Вера, ты учишься в институте культуры, как тебе там, нравится? — Андрей сел обратно, пытаясь перевести разговор в безопасное русло.

— Да, нравится, очень, — она вдруг почувствовала вину за то, что бабушка врала всем, тратя деньги не по назначению, и боялась смотреть дяде в глаза.

— Сейчас ты совершеннолетняя и можешь принимать решения самостоятельно. Я подумал, что, может, захочешь на каникулы поехать со мной в Англию? Что скажешь? — Видя растерянность и замкнутость Веры, Андрей хотел хоть как-то поднять ей настроение, растормошить, заставить улыбнуться.

— В Англию? — удивилась и встрепенулась она, лицо мгновенно засияло, но потом Вера, словно опомнившись, внезапно сникла и уже с грустью произнесла: — А разве меня туда пустят? Впрочем, я не знаю.

Слова смирившегося с обстоятельствами ребёнка просто добили его.

— Прости, не хочу обидеть, но, по-моему, бабушка перестаралась с твоим воспитанием. Я вижу перед собой испуганную взрослую девушку, слишком скромную и неуверенную в себе. Тебя пустят, я приглашаю, оформим заграничный паспорт, если потребуется, оформим визу…

Дядя протёр лицо руками, тяжело вздохнул; по всей видимости, он был недоволен. Нет, Вера видела, что он по-настоящему был рассержен, но вслух никак не выражал этого. Стукнула дверь — наконец пришла бабушка, подумала с облегчением она, словно веря, что произойдёт чудо и всё поменяется. Сейчас они улыбнутся друг другу и начнут, мило беседуя, пить чай. Бабушка наверняка сумеет развеять все сомнения и объяснить суть происходящих вещей. Пока она раздевалась, на кухне повисло невыносимое напряжение; казалось, ещё чуть-чуть, и дядя Андрей взорвётся и засвистит, как перегревшийся чайник.

Соскочив с места, Вера принялась разливать чай; в это время на кухне появилась бабушка. Посмотрев на неё, внучка поняла, что к чаю ничего не куплено, зато на столе со стуком появилась бутылка коньяка. Не понимая, что происходит, Вера удивлённо застыла на месте: у них была абсолютно непьющая семья, или это для гостя?

Нахмурившись, дядя обнял испуганную Веру за плечи и погладил по голове.

— Вера, в комнате на столе есть гостинцы, принеси, пожалуйста, что-нибудь к чаю.

Чтобы успокоить слишком встревоженную племянницу, он произнёс слова ласково и тихо, и когда Вера прошла в гостиную, то убедилась, что стол буквально ломился от изобилия сладостей и фруктов. Взяв торт и коробку конфет, она вернулась обратно на кухню, как бабушка резким тоном прервала её воодушевлённый настрой, попросив внучку немедленно уйти в свою комнату. Испуганная Вера посмотрела на бабушку, видя необъяснимую злость. Послушно повинуясь, она успела сделать шаг, но дядя Андрей взял Веру за руку и попросил присесть.

— Вера взрослая и должна знать всю правду!

В маленькой кухне царила зловещая тишина. Вера, как утопающий и совершенно не умеющий плавать человек, вцепилась в чашку, словно от неё зависела вся её дальнейшая жизнь, отхлебнула глоток и поняла, что чай почти остыл. Дядя, стоя, залпом выпил из своей чашки, сел, видимо, пытаясь успокоить мысли, но эмоции брали верх. Глядя перед собой, он нервно сжимал руки так сильно, что у него побелели костяшки пальцев.

— Тамара Васильевна, каждый месяц я отправляю вам на протяжении семнадцати лет большую сумму денег, и сейчас хотел бы узнать: куда вы их тратите? Почему моя племянница выглядит так, словно ей выдают нищенское пособие по бедности или вещи, которые на ней, вам предлагают как особо нуждающимся в социальных центрах и при храме?

Побагровев, бабушка воинственно встала, выставив по бокам руки, потом, почти выкрикивая, зачем-то стала размахивать ими у него перед лицом.

— Во-первых, вещи я покупаю сама, всегда новые! Да, может, они выглядят порой слегка старомодно, зато всегда крепкие и добротные. Во-вторых, я копила деньги и купила дачу, где мы проводим каждое лето. А сейчас я коплю ей на квартиру и приданое!

Её язвительный тон, не терпящий возражений, казалось, мог бы закрыть рот любому.

— На деньги, которые я вам даю, можно было купить уже не одну дачу. Вы говорили, что несколько раз в год ездите отдыхать на море. Теперь я хочу узнать: куда и где вы были?

— Я показывала вам фотографии с курортов…, отправляла чеки.

— Да, показывали картинки моря, пляжа, гостиниц, но без Веры. Фотографии Веры всегда были на фоне деревьев.

— Вера, куда вы ездили отдыхать с бабушкой? — Андрей увидел, как после его вопроса у Веры задрожали пальчики, она замотала головой и нервно отхлебнула большой глоток чая, всхлипнув от прорывающихся слёз. На мгновение он закрыл глаза. Неужели его племянница никогда не была на море? Догадки терзали сердце…

— К тому же можно было сказать, в чём конкретно нуждается Вера. Ведь я спрашивал много раз. Гордыня мешает? Вместо того чтобы вырастить счастливого ребенка, как я сейчас понимаю, вы всю жизнь экономите, копеечничаете и вырастили закомплексованную, неуверенную в себе девушку.

На какое ещё приданое вы собираете деньги, если я обеспечиваю её каждый месяц? Значит, и на приданое дам! Я силюсь, но не могу понять, зачем покупать, как вы говорите, добротные старомодные вещи, чтобы она ходила в них годами? На сумму, которую я отправляю, можно, не экономя, каждый месяц обновлять гардероб, причём покупать модные, красивые вещи, а не бесформенные тряпки. Она что, должна носить эти заштопанные джинсы до старости? Почему на вас одет не старомодный добротный халат, а дорогой костюм, насколько я разбираюсь?

Дядя во время разговора проявлял колоссальное спокойствие. О том, что он очень сильно взволнован, говорила только венка, пульсирующая у него на виске, и бледность лица.

— Теперь я почти уверен в том, почему вы столько раз отговаривали меня от встречи с ней, постоянно ссылаясь на то, чтобы не травмировать ребёнка; понимаю, почему не рассказывали ей обо мне. Где мои фотографии, которые я давал вам? Вы прекрасно знали, что Вера может жить богато, ни в чём не нуждаясь. Боялись, что не захочет жить с вами? Куда вы девали все мои подарки? Где кольца, браслеты и серьги, которые я дарил через вас на дни рождения и праздники? Почему я не вижу на Вере ни одного своего подарка? Почему она одета не как молодая девушка, а как нищенка? Где вы купили ей весь этот хлам? — наконец, потеряв выдержку, дядя Андрей тоже перешёл на крик.

— Да, я боялась, что ты переманишь мою девочку и испортишь её.

Бабушка почти шипела. Вере противно было видеть и слышать наигранное притворство, по её щекам потекли слёзы. Она вспомнила, как часто бабушка заставляла штопать носки и колготки, рукавицы и штаны. Как не пускала с классом на экскурсии, поездки и праздники, ссылаясь на полное отсутствие денег. Как постоянно напоминала Вере о том, как дорого и трудно ей приходится её содержать.

От обиды, что жизнь могла быть лучше, девушка снова разрыдалась и убежала в свою комнату. Вера, потрясённая правдой, плакала навзрыд, но даже из своей дальней комнаты слышала, как кричит бабушка, выгоняя дядю Андрея. Испуганная и надломленная, она боялась, что, не выдержав, он навсегда уйдёт. А дядя пришёл вслед за ней и прижал к себе трясущийся от рыданий комочек.

— Не плачь, поверь, я больше не дам тебя в обиду никому. Ты вправе сама решать, с кем жить…

Бабушка, следуя за ним, продолжала неистово кричать, всё время, дёргая Андрея за рукав. Не выдержав, он отстранил её вежливо своей рукой.

— Тамара Васильевна, все прошедшие годы я вас не трогал, думая, что вы как женщина лучше справитесь с заданием заменить крошечной девочке мать. Думал, в вас природой заложена материнская забота и ласка, вы сумеете дать ребёнку то, что неподвластно мужчине. Воспитаете Веру лучше, чем я, но теперь понимаю, как чудовищно ошибался, когда воочию вижу, как моя племянница была обделена не только элементарными вещами, но и самое главное — любовью. Вы что, и свою любовь откладывали на потом? Вырастили испуганного зверька, который смотрит на вас как кролик на удава! Вы — настоящий диктатор…

Дядя вновь перешёл на крик, заслоняя Веру от бабушки.

— К тому же, вы не имеете никакого права выгонять меня из квартиры, она принадлежит только Вере и больше никому! Если вы помните об этом, конечно…

После отрезвляющих слов бабушка разом притихла, как будто её внезапно лишили электричества, выдернув из розетки. Она молча развернулась и ушла, хлопнув дверью в свою комнату.

— Верочка, сейчас я пойду, солнышко. Обещай, что обязательно успокоишься. Завтра увидимся, неотложные дела заставляют меня поторопиться. Поверь на слово, мы больше никогда не расстанемся. Иди, возьми гостинцы и попей чай, — поцеловав племянницу в лоб, дядя ушёл.

Ухожу

О, та ли ты, что, не жалея, последнее с себя сняла?

Я нежной веткой прикипела к скале холодной без дождя,

Без солнца тёплого, живого, жила без света твоего.

Мне жизнь другое посулила. Кем ты была мне? Кем?

В квартире воцарилась гнетущая тишина. Вера, немного придя в себя, вспомнила, что надо готовиться к лекциям. Только она успела сесть за письменный стол, как резкий окрик бабушки немедленно заставил её выйти в гостиную. Всё ещё злясь, женщина демонстративно сдёрнула со стола скатерть, и фрукты, конфеты, печенье, гостинцы, включая какие-то коробочки, разлетелись по всей комнате.

Пока Вера в оцепенении пыталась хоть как-то объяснить продолжающуюся агрессию, бабушка принесла мусорный пакет.

— Сейчас же собери и вынеси на помойку! Немедленно, поняла? Нам не нужны его подачки! Не верь ему: приехал, а где он был, когда я одна растила тебя?

Швырнув пустой пакет в её сторону, она произносила слова столь угрожающим тоном, что Вера немедленно опустилась на колени и принялась собирать дорогие сердцу подарки. Бабушка, поджав губы, тут же вышла из комнаты, и Вера, воспользовавшись моментом, подобрала две коробочки, сбегала и положила их к себе в сумку.

Обувшись и надев куртку, девушка потянулась за шапкой, когда бабушка принесла и сунула в пакет, так и не распечатанный торт и коробку конфет. Развернувшись, она со злой гримасой на лице указала внучке рукой на дверь.

— Ты знаешь, что нужно сделать.

Её злость по-прежнему бушевала, не зная меры. Глядя на неё, Вера поняла, что пришёл конец их добрым отношениям. Не раздумывая, она торопливо прошла прямо в обуви в свою комнату, сунула необходимые учебники в сумку и, подобрав в прихожей огромный пакет с дорогими сердцу гостинцами, вышла из квартиры. Стоя у подъезда на холодном ветру, Вера долго спорила с собой: природная порядочность и доброта брали верх, она всё ещё пыталась оправдать страшные поступки, пока не решилась на неслыханную дерзость. Ей казалось, что такой поступок безжалостен и впоследствии не будет иметь оправдания, но сейчас Вера не хотела больше возвращаться домой.

Идя по заснеженной улице, ей вспомнилось, как в школьные годы двоюродные сёстры, всегда одетые модно и с иголочки, презирали её. Бабушка иногда брала Веру в гости к ним, восторженно показывая шикарную квартиру, а она, чувствуя себя там как в музее, боялась сесть удобно на краешек дорогого дивана. Несколько раз в год сёстры летали с мамой отдыхать на море за границу, иногда путешествовали по другим городам, ведь у них была собственная машина. Но они никогда не предлагали ей поездку, игнорируя; относились как к пустому месту. Да и тётя никогда не называла её по имени, используя выражения — «эй» или «эта». А бабушка часто любила в назидание говорить Вере, показывая руками, что вот всё это надо ещё заслужить.

Глядя на своих единственных родственников, ещё ребёнком она поняла, как плохо быть сиротой. Пусть тётя Галя жила богато, купаясь в роскоши, но за всё время, что её знала Вера, она не сделала племяннице ни единого подарка, не давала даже ношеных вещей от старших сестёр. Бабушка почему-то выстроила общение так, что нелюбимая внучка постоянно испытывала чувство вины перед ней, оправдываясь в ожидании хоть какой-то крупицы внимания и ласки. Только много читая, Вера научилась понимать, какими разными могут быть человеческие судьбы.

Тётя никогда не была замужем или, может, Вера просто не знала о тех моментах её жизни. Она работала обычным продавцом в магазине, со слов той же бабушки, а одевалась так, словно владела крупным бизнесом. Хотя однажды Вера слышала, проходя мимо скамейки, на которой сидела стайка старушек, громко рассуждающих, что тётя Галя нигде не работает, но живёт богато. Непонятно, откуда берёт деньги. Тогда они ругали женщину за жадность и скупость и за то, что ничем не помогает бедной сиротке. Конечно, Вере было обидно, что её называли «бедной сироткой», но что возьмёшь с бабушек? Оказывается, они говорили правду. А дача, о которой упомянула бабушка Тамара дяде Андрею в своё оправдание, куплена на имя тёти Гали, и Вера там не была ни разу.

Когда бабушка уезжала на дачу, то всегда оставляла внучку дома. А ведь тогда Вера училась ещё в начальных классах. Закрыв её на несколько дней в квартире совершенно одну, она строго-настрого запрещала включать газ и телевизор. Вот так Вера приучилась к чтению, научилась жить, отвлекая себя от тоски и страха, в придуманном ею мире. А когда подросла, хорошо умела заботиться о себе: варила супы и каши, макароны, стирала и гладила свои вещи и даже радовалась, если бабушка в очередной раз уезжала на три-четыре дня.

Холодный ветер пронизывал насквозь, ей осталось пройти ещё одну остановку. Уставшая и голодная, Вера шла к подруге, но боялась, вдруг её не пустят ночевать. До сегодняшнего дня она оставалась послушной и исполнительной девочкой; это был первый протест и неповиновение. Чем дальше Вера уходила от дома, тем сильнее начинала сомневаться в правильности своего поступка, но, вспомнив бабушкино лицо и безжалостные слова, поняла, что лучше ночевать на остановке.

Было около восьми часов вечера, когда девушка подошла к дому, где жила Алла. Из подъезда выходила пожилая женщина и придержала дверь, пропустив её внутрь. Робко позвонив, Вера хотела уйти, но щёлкнул замок, и показалась голова Аллы.

— Привет! Откуда ты так поздно? Проходи, замёрзла?

— Можно у тебя сегодня переночевать?

— Что-то случилось?

— Я ушла из дома. Вот, возьми…

— Ой, да тут целый пакет гостинцев! У вас что, был праздник?

— Нет…

— Давай раздевайся, я поставлю чайник. Родители сегодня отдыхают в ресторане на юбилее коллеги, у нас до поздней ночи с тобой будет абсолютная свобода.

Сидя напротив друг друга, девочки пили на кухне чай. Вера с удовольствием ела торт, купленный дядей; по щекам то и дело текли слёзы, она обо всём подробно рассказала подруге.

— Алла, понимаешь, сколько раз ты выручала меня: платила, чтобы я могла сходить с классом на спектакль или в цирк, дарила джинсы и футболки, а у меня, оказывается, были свои деньги, только я о них ничего не знала. Я была нужна бабушке как денежный мешок. Ты же знаешь, как она ко мне относилась: строго, никогда не обнимет. Как бы я ни старалась, слышала в свой адрес одни запреты и поучения; то, что позволялось моим сёстрам, было строго запрещено мне.

— Не плачь. Я всегда говорила, что бабушка тебя ненавидит. Вот, видишь, это оказалось правдой. А ты не боишься, что она пойдёт искать?

— Нет… Когда я вышла с пакетом за дверь, вспомнила про перчатки и вернулась обратно. В это время бабушка громко разговаривала по телефону с тётей Галей, находясь в соседней комнате. Если бы ты только слышала, какие гадости она говорила про меня и дядю! Сколько грязных и омерзительных слов сыпалось, не смолкая. Сомнений нет, она ненавидит меня. После всего, что я сегодня узнала, поняла, что больше не хочу жить с ней ни одного часа.

— А как ты найдёшь своего дядю? Он сказал, где остановился?

— Нет. Но он знает, где я учусь, думаю, сам найдёт. А ты приютишь ведь меня ненадолго?

— Не бойся, прорвёмся! Ты давай допивай чай, а мне надо ещё самостоятельную дописать. А ты учила? — Вера закачала головой.

— Конечно же, нет…

Подружки ушли в комнату Аллы. Найдя себе место за большим письменным столом, Вера стала доставать из рюкзака книги и наткнулась на коробки, в спешке прибранные ею. Вытащив их на стол, она бережно сняла яркую упаковку с самой маленькой и, открыв, увидела серьги и колечко. Алла ахнула…

— Это что, бриллианты? — подружка округлила глаза.

— Вряд ли. Кто мне подарит бриллианты? Не смеши. Посмотри внимательней, ты, наверное, что-то путаешь.

— Ничего я не путаю, да и на бирке написано, почитай сама. Вот это да!

— Я в заштопанных джинсах и бриллиантах, — не сдерживая эмоций, Вера снова заплакала, — у меня могла быть совершенно другая жизнь, абсолютно другое детство. Я никогда не была на море, что там море — за пределами нашего города! Бабушка не пускала меня ни в одну поездку. Ненавижу этот мир! Ненавижу!

— Пожалуйста, не плачь, — Алла обняла её, но и у неё не было слов понимания того, как родной человек мог так поступать со своей внучкой, ведь две бабушки Аллы ради неё готовы были отдать последнее, любили и оберегали.

— Тогда это мне не подходит! Кто я такая, чтобы их носить? — Вера бросила их в коробку и отпихнула…

— Не выдумывай, это же подарок. Пусть полежит до лучшего времени.

Подруга заботливо укладывала серьги в коробочку.

— Куда я их надену, на лекции? — Алла вытирала ей слезы.

— Как ты не понимаешь, вся жизнь впереди. А что в другой коробке? — Алла принялась разворачивать, а Вера равнодушно села в кресло, поджав ноги в коленях и уткнувшись в них лицом.

— Как круто, Вера, посмотри, у тебя новый сотовый телефон последней марки.

— Наверное, он не работает, бабушка выбросила на пол…

— Он же был в коробке, значит, всё в порядке, — включив его, Алла от неожиданности вздрогнула, когда буквально через секунду телефон зазвенел.

— Вера, давай ответь, скорее всего, твой дядя?

— Вера, это ты? Ну как, успокоилась? Прости, я так разволновался, что оставил тебя одну с проблемами и совсем забыл сказать про телефон.

— Да, я…

— Бабушка, надеюсь, больше не ругала?

— Нет, она велела выкинуть все ваши гостинцы и подарки. Я ушла из дома.

— Где ты сейчас, я приеду за тобой?

— Не надо, сегодня переночую у подружки, хорошо?

— Ладно, завтра непременно увидимся после лекций у института. Во сколько они заканчиваются?

Переезд

Иди, иди смиренно дальше. Не вопрошай, ответов нет.

Забудь про прежнее лукавство. Забудь про выцветший сюжет.

Судьба пути определила, осталось их в награду взять.

Прости ей прошлую немилость… Дай, что положено отдать.

После лекций подруги вышли из института и только успели повернуть за угол, как Веру окликнули. Дядя Андрей издали помахал рукой, Вера от радости побежала и, уткнувшись в его грудь, расплакалась. Находясь в раздвоенных чувствах, нервная и впечатлительная, она боялась: вдруг он не придёт? Взволнованный не меньше, дядя бережно обнял племянницу за плечи и сказал, что теперь всё наладится. Не сомневаясь в его словах, она улыбнулась сквозь слёзы; тут к ним подошла Алла.

— Познакомьтесь, моя лучшая подруга Алла.

— Алла, это дядя Андрей.

Он кивнул и спросил, не надо ли её подвезти.

— Нет, вы лучше с Верой поговорите, ей сейчас плохо. Пока, подруга, — и Алла, обняв её на прощание, пошла на остановку.

— Вера, мы сейчас поедем в гостиницу, первое время придётся пожить там, пока не куплю тебе новую квартиру. Но если ты захочешь жить со мной, такая необходимость отпадёт. Можно будет на следующий год поступить и учиться в Англии.

— Я хочу учиться здесь, в своём вузе.

— Тогда потом поможешь мне выбрать для тебя квартиру. А сейчас давай пообедаем, я очень голоден, да и ты, наверное, тоже. Затем погуляем по магазинам, надо пересмотреть твой гардероб. Хорошо? — они сели в машину и поехали в ресторан.

— Как я виноват перед тобой! Прости меня! — Дядя выглядел немного осунувшимся и уставшим, словно за ночь постарел. Ей стало жалко его, да и себя тоже; у Веры побежали непрошеные слёзы.

— Ш-ш-ш, давай не будем плакать, всё плохое осталось позади.

Вскоре они обедали в красивом ресторане. Еда оказалась необычайно вкусной, а Вера — голодной; упрашивать её не приходилось, девушка уплетала за обе щеки, но, увидев, с какой грустью смотрит на неё дядя, вдруг перестала есть. А он, погладив по руке, сказал, что для прогулок по магазинам потребуется много сил, и Вера, улыбнувшись, принялась за десерт.

— Вчера, после того как я ушёл от вас, вызвал адвоката, и он успел выяснить, что дача куплена не на твоё имя.

— Знаю. Когда купили дачу, бабушка радовалась, какая дочь молодец. Сначала я думала, что это небольшой домик с садом и огородом, как у всех, но позже бабушка показала фотографии на телефоне. Там целый дворец! Огромный домище, окружённый цветами и дорожками, земной рай. Она очень любила ездить туда. Просто после вчерашних событий я сопоставила некоторые факты. Бабушка, видимо, все деньги тратила на любимую и единственную дочь, тётю Галю, и внучек. Всех, кроме меня.

— Не думай больше об этом, забудь, как кошмарный сон. Если ты не устала, давай пройдёмся по магазинам. Не обижайся, но я не хочу больше видеть тебя в бабушкиных обносках.

— Может, тогда позовём мою подругу? Вы знаете, я редко покупала вещи сама, всё бабушка, и сейчас вряд ли справлюсь с такой ролью самостоятельно. Не всегда понимаю, что мне подходит, а что нет. И в модных вещах разбираюсь плохо. Если мне удавалось сэкономить на завтраках и обедах, собрать некую сумму на покупку какой-то мечты, то мне всегда помогала Алла. Вот она прекрасно разбирается, может найти недорогую вещь ничуть не хуже брендовой.

— Вера, прошу тебя, говори мне «ты». Мы самые близкие люди, — она кивнула головой, а он продолжил: — Давай подружку, позовём завтра, а сегодня позволь мне быть твоим гидом и помочь самому.

Они провели прекрасное время, гуляя по павильонам. Он рассказывал ей истории из жизни Максима, отца Веры, про их детские годы, порой забыв обо всём, она улыбалась, иногда удивляясь тому, как быстро прониклась к дяде доверием. Им хорошо удалось наладить контакт, во всём чувствовалось родство душ. Дядя Андрей даже пошутил по этому поводу: что их глаза смотрят в одном направлении и видят одинаково.

Сегодня они купили для Веры пару блузок, платье, брюки, сапоги и шубку, потом обоюдно решили, что вернутся к покупкам завтра вместе с Аллой.

Андрей с племянницей подъехали к гостинице. Сначала он показал свой, а затем её номер.

— Вот, смотри, у меня двухкомнатный номер, а рядом есть точно такой же для тебя. Давай оставим покупки в твоём номере и пойдём ко мне в гости, чтобы поговорить. Хочу, чтобы ты посмотрела на подарки, которые я тебе привёз…

Зайдя к себе в номер, Вера поняла, что не знает, как ей дальше жить. Прошли всего сутки с тех пор, как она узнала правду, но сейчас, находясь в прекрасном номере с красивой одеждой в руках, ей по-прежнему хотелось реветь. Оглядываясь на одинокое детство, она не понимала: в чём была её вина? Почему бабушка так невзлюбила? Ей хотелось задать тысячу «почему», но она знала, что не получит ответов. И если бы бабушка хоть чуть-чуть переживала за внучку, волновалась, почему та не ночевала дома, то утром встретила бы её у стен института. По крайней мере, Вера надеялась и ждала увидеть…

Погрузившись в переживания, девушка так и осталась стоять посередине комнаты с пакетами в руках; ей никак не удавалось до конца отделаться от грустных мыслей. Картинки из жизни мелькали перед лицом, воспоминания мучили беспомощностью и сожалением.

— Вера, давай их сюда, потом повесишь в шкаф, — дядя Андрей озабоченно смотрел ей в лицо. Забрав пакеты из рук племянницы, он обнял её и тихо сказал:

— Я заставлю их заплатить за каждую твою слезинку. Давай звони своей подружке, мы едем в театр. У тебя теперь есть красивое платье и шубка. Собирайся…

Произнося приглашение, он понял, что в театре, скорее всего, Вера тоже никогда не была. Ему надо было срочно вытаскивать племянницу из страшного состояния ступора, иначе она спрячется в детскую раковину и будет намного сложнее искать утерянное счастье.

Анализируя вскрывшиеся вчера вечером обстоятельства, Андрей сам не понимал: почему так долго бездействовал? Почему он безоговорочно верил на слово злой старухе? Ведь сколько раз он хотел и мог спросить у Веры хоть разок, как она живёт и всем ли довольна? Но она была так похожа на брата, и его глубокое чувство вины перед ним заставляло держаться от неё на расстоянии.

Понимая свою оплошность, Андрей, наверное, никогда не простит себе того, что произошло с единственной родной душой, которую он обрёк на страшные испытания, хотя должен был оберегать пуще своего глаза и ради которой жил всё это время. В беседе он узнал от Веры, как бабушка закрывала её на несколько дней в квартире совершенно одну и уезжала, а ребёнок жил и думал, что так и должно быть. Как же у него чесались руки! Та девочка, ради которой он усердно работал все годы, росла в нужде, абсолютно одинокая и несчастная, и в этом была только его вина.

Андрею самому хотелось выть, ему самому требовалась помощь, чтобы не наломать от отчаяния дров. Только забота о племяннице сейчас удерживала обманутого мужчину от скоропалительных и неправомерных действий, от принятия необдуманных решений. Только она…

Поездка в театр удалась, Вера весь вечер улыбалась и выглядела вполне счастливой. Слишком резкие перемены пугали её, она по-прежнему была растерянной, но, заглядывая в своё незавидное прошлое, решила, что будущее даёт большие перспективы, возможность стать независимой. Давно привыкшая к одиночеству, она ни на что уже не рассчитывала, а теперь у неё появится собственная квартира. Сама будет себе хозяйкой! Сама, неужели, правда? И родной дядя, появившийся внезапно, абсолютно заинтересованный в её благополучии, гарантировал девушке достойное будущее. Наверное, он больше не отвернётся в трудную минуту?

Чувство неверия и страха, глубоко сидящее в ней, прорвалось наружу и выплеснулось вместе со слезами понимания, что всё плохое осталось позади. Хотя бабушка столько лет внушала ей мысли о несостоятельности и незавидности её положения, всё же Вера умудрялась с помощью книг и заботливой подруги правильно видеть суть происходящих вещей. По своей натуре она была доброй и отзывчивой, готовой простить бабушке любые обиды, в том числе и обман, длившийся семнадцать лет. Но та, злясь на внучку, упорно не желала идти на контакт. Вера звонила ей сегодня несколько раз, но безуспешно.

Зато подружка, сидящая в соседнем кресле, как никто другой давала чувство уверенности и дружеского плеча. В отличие от Веры, она воспринимала жизнь легче, не пытаясь копаться в глубоких смыслах уроков судьбы. Даже дядя обратил внимание на весёлую и заводную хохотушку, невольно заставляющую своей энергией улыбнуться всех, кто рядом. Не обременённая проблемами, Алла росла счастливой и беззаботной. Она была похожа на единственный яркий солнечный луч, который тормошил, будоражил, не давая скучать им, потерянным и несчастным людям рядом с ней.

На следующий день подружки и дядя втроём гуляли по магазинам, пытаясь наверстать упущенное время. Девушки сначала строго придерживались заранее составленного ими списка, но, войдя во вкус и узнав лимит покупок, погрузились в настоящий шопинг. Было много соблазна купить нужное и ненужное, но Вера, зная цену деньгам, действовала крайне осмотрительно, если бы не Алла. Именно она заставляла Веру посмотреть на вещи иными глазами, объясняя, что это хороший вклад или инвестиция в будущий гардероб. То, что не выйдет из моды никогда, но даст хорошую базу и станет стартовой площадкой для других покупок.

Изумлённая Вера слушала подругу, раскрывая в ней новые таланты. Бесспорно, Алла хорошо разбиралась в моде, но то, что она знала принципы подбора и основу гардероба, было для девушки внове. Вера, словно рыба, ходила за ней по пятам с открытым ртом, слушая и примеряя различные варианты, предложенные подругой. Она пыталась анализировать, разглядывая себя в зеркале, старалась запомнить сказанное.

— Хороший из меня получился стилист? — Алла была довольна собой.

— Нет слов…

Дядя, наблюдая за процессом со стороны, хотел одного: чтобы племянница поверила в себя, расслабилась, забыв, хотя бы на время, о прошлом. Чтобы она свободно начала мыслить, больше не привязываясь к ограничениям и рамкам, в которых так долго существовала. Условия, диктовавшие ей запреты, прочно укоренились стереотипами. Привыкнув выживать, Вера как будто терялась среди открывшихся перед ней возможностей, пытаясь сделать шаг назад, в тихое и понятное болото. Андрей видел её страх и желание спрятаться, скрыться, и тогда приходил на помощь, предлагая компании выпить по чашечке кофе.

Его племянница была деликатной и доверчивой девушкой. Приветливой, но не привыкшей думать о себе, её безотказное «да», читалось в глазах безропотным послушанием. Андрей, беседуя с ней, так и не понял, что ей нравится. Она в угоду другим согласна делать всё то, что скажут. Ему же хотелось, чтобы Вера раскрылась и начала понимать свои желания, научилась слушать собственное «я».

«Как она смогла выжить с такой бабушкой?» — спрашивал он себя, и не находя ответа, прижимал её к сердцу. Молодость брала своё, и, отдохнув, щёки девушки розовели, глаза начинали сиять, и улыбка, растрогав его до глубины души, позволяла дяде простить самого себя. Мужчина, размышляя о далёких планах на будущее, снова отпускал щебечущих воробьёв от себя в полёт, и они, расправив крылышки, летели дальше, в следующий павильон.

— Вера, давай заглянем в парикмахерскую, — настаивала Алла. — Представь, узнает тебя дядя или нет в новой одежде и причёске? Не трусь, там ещё никому не отрезали голову.

— Жалко косу, вдруг её отрежут под самый корень?

— Мастер будет исходить из твоих пожеланий. Пойдём, попробуем… Думаю, что они стригут намного лучше твоей бабушки.

Эффект превзошёл все ожидания. Вера, разглядывая в зеркале похожую на неё девушку, удивлялась преображению внешности, взволнованно кусая губу.

— Только не реветь, — шептала оказавшаяся рядом Алла.

— Так вот какая она, магия… Алла, почему макияж и причёска кардинально меняют внешность?

— Они предназначены лишь для того, чтобы подчёркивать достоинства каждого из нас, мягко и ненавязчиво, скрывая недостатки. Получается идеальное лицо…

— А дома можно повторить то же самое?

— Купим косметику, и всё будет в твоих руках.

Скучающий дядя ждал их в условленном месте, но когда к нему подошла Алла и попросила оглядеться по сторонам, Андрей был приятно удивлён. Он не сразу узнал в модно одетой девушке за соседним столиком Веру. Оценив их старания, дядя остался под впечатлением.

— Однако, не будь Аллы рядом, я бы, Вера, тебя не узнал.

После ужина дружная троица ещё немного прогулялась по улице и, наконец, все довольные, разъехались по домам. На следующий день дядя открыл для Веры банковскую карту, и дальше девушки, выбирая одежду, были предоставлены сами себе.

Шли дни, и они, по-настоящему сблизившись, стали неразлучны: Андрей, встречая их у стен института, увозил на обед в ресторан, там они совместно планировали, как провести оставшийся день. Так получалось, что всё свободное время было направлено ими на поиски мебели, выбор интерьера и стиля комнат, выбор посуды. Столько мелочей было куплено за последние дни для новой квартиры, много техники и приборов. Девушки подобрали шторы, покрывала и скатерти, накупили полотенец и постельного белья. И так продолжалось почти месяц, потом дядя и Алла устроили для Веры настоящее новоселье: с шарами, накрытым столом в небольшой, но весёлой компании.

Вера ходила неспешно по комнатам, трогая и гладя ладонью всё то, что встречалось на её пути: от шкафа в прихожей, стола и кровати до ванной, дверей и стен. Всюду прикоснулись её пальчики, трогая каждую мелочь, вещь, которая будет жить с ней. Она мысленно вела с ними диалог, приветствуя и радуясь встрече, выражая им признательность и обещая крепкую дружбу. Вера давно научилась наделять пространство вокруг себя одушевлёнными предметами, разговаривая с ними. Одинокое детство сказывалось на всём…

Андрей, с Аллой наблюдая за притихшей девушкой, не мешали ей. Они прекрасно знали, что Вере нужна особенная тишина, что сейчас она, погружённая в себя, намного спокойней и радостней примет дом, своё гнездо. Подружится, почувствовав себя хозяйкой. Вскоре она подошла к ним сама, восторженные глаза сияли, и, улучив момент, дядя пригласил всех за стол.

Новый год подружки решили отмечать вместе. Вера убедила дядю, что приедет на каникулы сразу после сессии. Она обосновала своё решение тем, что надо готовиться к экзаменам, а после них появится много свободного времени, как раз для того, чтобы успеть побывать в другой стране. Дядя Андрей не хотел оставлять её одну на праздники, возражая, что готовиться можно хоть где, но в спор вмешалась Алла. Она тоже привела аргументы, подкрепляющие слова Веры, и что он вполне может рассчитывать на неё. Но главным поводом стало отсутствие у Веры заграничного паспорта. Придя к общему решению, Андрей в беседе с глазу на глаз взял с Аллы слово, что Вера не останется на праздники одна.

Задержавшись значительно дольше, чем планировал ранее, дядя уехал, оставив племянницу на попечение подружки. Он, пригласив их к себе в гости, рассчитывал на скорую встречу.

Ещё недавно всё могло показаться невероятным сном, но сейчас Вера обживала новую квартиру, где впервые почувствовала себя счастливой.

Паша

Мороз на окнах кружевами, метель гуляет по дворам,

А моё сердце оживает листочками, без прошлых драм…

Цветёт и дышит новизной. Коснуться рук твоих и губ.

Блаженный день летит звездою, сошедшей на ладони рук.

Однажды перед торжеством в институте к ней забежала Аллочка и протянула пакет. Как же была удивлена Вера, когда достала оттуда — заветное серебристое платье.

— Ты что, купила? На какие…

— Так, дыши глубже. Твой дядя просил придумать подарок на Новый год. Я сразу вспомнила про него, боялась, что кто-то мог успеть купить. Тебе, подруга, сказочно повезло! Так что, дорогая, наслаждайся праздниками. Поверь, такое платье, как самый настоящий талисман, причём новогодний, обязательно принесёт счастье. Собирайся и делай выводы. А здесь ботиночки к платью, правда, там такой шикарный каблук. Не забудь про причёску и макияж… Только не говори дяде, что я отдала подарок раньше времени.

— Спасибо, Алла! Просто не верю своим глазам! Если честно, с появлением в моей жизни дяди я совсем забыла про платье, — она бросилась обнимать подругу.

— Так давай, встречаемся через два часа, заеду на такси. Всё, побежала….

Оставшись наедине, Вера прыгала и визжала от радости: бесспорно, королевский подарок для такой Золушки, как она, не мог остаться незамеченным, и преподнесли его два горячо любимых ею человека.

И вот случилось настоящее столпотворение: они с подругой на празднике только полчаса, а возле них кружилась стайка парней, и практически все — со старших курсов.

— Разве не чудо? — шептала изумлённая Алла. Вера была неотразима, и Павел, конечно же, пригласил её на танец.

— Ура, желание сбылось! — то и дело шептала она, скрестив пальчики, когда потом ненадолго оставалась наедине с собой.

Весь вечер он практически не отходил от Веры. Держась за руки, они то танцевали, то прогуливались по зданию, общаясь как давние знакомые, и позже Паша пошёл провожать девушку домой. Вот он, первый поцелуй возле двери — робкий, нежный, трогательный. Первое объятие, запах его одеколона, прикосновение рук. Когда он целовал её озябшие пальчики, принимая в свои ладони и согревая дыханием, сердце Веры замирало. Мир переставал существовать, будто его и не было. Забывая дышать от трепета, она тоже прижималась губами к его руке, испытывая блаженство. Время шло, а они так и стояли, сцепив руки, смотрели друг другу в глаза, как будто заглядывая куда-то глубоко внутрь. Туда, где стучало сердце.

Очутившись дома, она долго потом смотрела в окно: сначала на удаляющийся силуэт дорогого ей человека, а потом на ночной город. В голове не было никаких мыслей, кроме одной: пришла любовь. Вера всю ночь после праздника не могла уснуть; то и дело, подбегая к окну, она словно искала что-то необъяснимое, то, что оставило след там, на небе… Необыкновенное…, говорящее: она любит!

Словно могла увидеть подтверждение пережитых ранее ощущений. Звёзды — яркие и бескрайние, разговаривали с ней, мерцая и передавая друг другу:

— «Он любит!»

Она верила им, когда словно эхом прокатилось по небосклону в ответ:

— «Она любит!»

Волна нежности, нахлынув на неё, не позволяла успокоиться разгорячённому сердцу. Мысли, взбудораженные, словно кони, неслись вперёд, сметая часы и превращая безвременье в новый отсчёт, который вспыхнул огненным заревом. Так родилась новая планета, их планета любви. Вера украшала её садами и розами, прилетели откуда-то птицы, зажурчали ручьи. Всё вокруг зацвело и заблагоухало. Ночь очень медленно уползала за горизонт чёрной речкой, а сонная Вера вдохновлённо, встречая первые солнечные лучи, рассказывала им про девичьи секреты.

Обычная бледность щёк по утрам сегодня сменилась румянцем, блеск глаз выдавал и радость, и волнение, во всём облике чувствовалась болезненность, как будто началась лихорадка. Она горела огнём. Вера трогала руками щёки:

— Он меня любит, любит — шептала она, плача от счастья, — я люблю его!

Она действительно заболела — любовью.