Бесплатный фрагмент - Спасение орка

Пролог

Ночь первой встречи Лаборатория дышала стерильным холодом — антисептик жалил ноздри, смешанный с металлическим привкусом свежей крови и густым мускусом чужака из подземья. Ремни грубые, кожаные стягивали мускулистое зелёное тело к ледяному металлическому столу, вены вздувались пульсом ярости, длинные уши трепетали в судорогах, клыки острые клацали от бессилия. Гор Блэк, честный механик из далёкого Верли, выл мукой нечеловеческой — шприцы толстые вонзались в вены ядом оранжевым, скальпель сверкал, вырезая куски кожи для «исследований», отец в белом халате фиксировал данные холодно, очки блестели без жалости, Рик ухмылялся садистски, кулак сжимался для удара, глаза бешеного пса горели. «За что, ублюдки? Чинил машины в гараже честно, масло менял мозолистыми руками, учился азам… А вы — сетью, клеткой, пытками…» — мысли Гора прерывались хриплым кашлем кровавым, карие глаза потухали в агонии, тело онемело парализатором. Дверь скрипнула предательски — в щель хлынул свет коридора, и вошла она: девочка четырнадцати, каштановые косички хлещут мокрые щёки слёзами, пакет с мороженым дрожит в липких пальчиках. Глаза цвета океана расширились ужасом кошмарным, сердце её разорвалось жалостью чистой, детской, слёзы хлынули горячей рекой: «Папа! Рик! Прекратите! Ему больно, он воет в муках!» Орк поднял взгляд сквозь пелену боли — в её лице, бледном от шока, увидел свет божественный, ангела среди демонов в халатах. «Прелесть чистая… Как у таких монстров родилась?» — шепнул он сквозь зубы, сердце ёкнуло теплом внезапным. Эта ночь сплела нити судьбы: ключ-карта, антидот, пломбир тающий на языке, тайный ход сырой, поцелуй на солёной щеке зелёной. Браслет с рунами, подаренный тайком, вспыхнул: «Ты — моя спасительница. Вернись». Руны Верли шепнули пророчество: «Из жалости родится любовь, из цепей — трон королевы». Верли ждало свою альфу-самку.

Описание главных героев

Мэлания (Мэл Блэк):

Смелая красавица с каштановыми локонами и глазами цвета океана. От жертвы обстоятельств к королеве клана.

Эмоции:

нежность материнская, мужество львицы, любовь всепоглощающая.

Гор Блэк:

Могучий орк-альфа, зелёный гигант с клыками и прессом скалы.

Ревнивый страстный воин, король империи.

Черты: собственническая любовь, ярость защитная, отцовская гордость.

Дэй Блэк:

Старший брат Гора, орк с шрамом и жёлтыми глазами.

Мудрый стратег, муж Ники.

Эмоции:

братская верность тёплая, лидерство незыблемое, нежность супружеская.

Ника:

Рыжеволосая подруга Мэл, бойкая искра с озорными глазами.

Жена Дэя.

Черты:

игривость кокетливая, радость дружеская, страсть огненная.

Рик:

Брат Мэл, садист с шрамом и глазами бешеного пса. Подлый предатель.

Эмоции:

злоба гнилая, зависть ядовитая, жажда доминирования больная.

Зара:

Блондинка-стервоза с фигурой соблазнительницей и глазами-змеями.

Соперница.

Черты: ревность стервозная, похоть дешёвая, трусость жалкая.

Мот:

Двоюродный брат Гора/Дэя, красавец-орк с золотыми клыками и безумным взглядом. Главный злодей.

Эмоции:

психопатическое безумие, похоть грязная, зависть отцовская.

Рок:

Худой «крыса» под прикрытием, верный агент с ухмылкой.

Герой-искупитель.

Черты: преданность стальная, смелость скрытая, триумф тихий.

Дарья: ведьма-домоправительница, строгая скала с серыми глазами.

Союзница.

Эмоции: материнская забота глубокая, верность вечная, мудрость древняя

Глава 1. Зелёный пленник

После школы я решила зайти за любимым мороженым — ноги несли меня лёгкой трусцой по тёплому тротуару, солнце припекало макушку. Сердце трепетало предвкушением сладкого лакомства, слюни набежали при мысли о пломбире, тающем на языке бархатно. Дверь магазина звякнула весёлым колокольчиком, прохлада внутри ударила освежающе. Витрина искрилась радугой вафельных рожков и разноцветных шариков, аромат ванили и орехов вился манящим. Ноздри раздулись жадно:

— Здравствуйте! Можно мне мороженое, пожалуйста?

— Какое тебе, солнышко? — улыбнулась тётя за прилавком, добрые глаза сморщились. — Два с орехами, папе и брату, и два пломбира! — выпалила я, пальчики барабанят по стеклу нетерпеливо. Сердце ёкнуло от голода сладкого.

— Держи, малышка, свежее, только из морозилки! — сунула рожки прохладные, вафли хрустят в ладошках.

— Спасибо большое,! — выскочила я вихрем, пакет шуршит в руках, ноги несут бегом домой, ветер треплет волосы. Радость сюрприза бурлит в груди, щёки горят румянцем, слюни текут от аромата орехового и ванильного, смех мой звонкий эхом по улице. Зашла домой — дверь хлопнула за спиной уютно, дом пустой, тишина встречает.

Сердце кольнуло лёгким одиночеством, но азарт сюрприза гонит вперёд:

«Наверное, папа в лаборатории своей колдует, с пробирками звенит!»

Иду туда коридором длинным, половицы поскрипывают под кедами мягко, пакет в руках шуршит предательски, пальчики липкие от мороженого, предвкушение тает быстрее пломбира. Но завернув за угол резко, ноги замерли от испуга — крики душераздирающие ударили в уши, как молот по стеклу: стоны боли надрывные, хриплые, полные муки агонии. Сердце ухнуло в пятки, дыхание сбилось комком паники в горле, ладошки вспотели холодным потом, пакет чуть не выскользнул из пальцев дрожащих, страх сковал мышцы.

Но любопытство, острое, как игла, толкает вперёд шаг за шагом медленным, ноги волочатся тяжко, сердце колотится галопом бешеным, слёзы ужаса навернулись жгучими на веки:

«Что там… папа?» Дверь лаборатории приоткрыта щелью тёмной, свет ламп режет глаза белым, рука тянется к ручке дрожащей, пальцы холодные скользят, толчок — дверь распахивается с скрипом предательским.

Увидела кошмар наяву — отец в халате белом, лицо сосредоточенное, холодное. Брат Рик с шприцем в руке ухмыляется злобно, ремни кожаные стягивают зелёную фигуру к столу металлическому, холодному. Тело мускулистое бьётся судорогами, длинные уши трепещут от боли, клыки клацают яростью, кожа зеленоватая блестит потом липким, кровь из ран сочится тёмной, вонючей.

Крики рвут воздух хрипами:

— «Аааа! Отпустите!»

Сердце моё разорвалось на куски жалостью острой, слёзы хлынули рекой горячей по щекам, пакет мороженого выскользнул из рук с шлепком мокрым, рожки растаяли лужей на полу. Ноги подкосились, но крик вырвался визгом пронзительным, надрывным:

— «Папа! Рик! Вы делаете ему больно!! Прекратите, он же кричит в муке!»

Отец обернулся резко, лицо бледное исказилось шоком, глаза за стёклами очков расширились, шприц в руке дрогнул, капля крови каплет на пол:

— «Мэл! Ты почему не в школе, дочка? Иди домой немедленно!»

Голос строгий, но дрожь в нём паники родительской. Я сквозь слёзы, хлюпая носом, отвечаю, кулачки сжаты до боли, слёзы жгут щёки солью:

— «Уроки раньше закончились… сюрприз хотела… Папа, перестаньте, ему плохо, он воет от боли, сердце разрывается жалостью!»

Голос срывается всхлипом детским, ноги несут ближе, руки тянутся к зелёному, сердце колотится жалостью океанской. Брат Рик регулирует ремни туже, кожа скрипит натянуто, мышцы зелёного вздуваются венами пульсирующими, ухмылка злобная растягивает губы тонкие:

— «Ему не может быть плохо, сестрёнка наивная. Это зверь дикий, не человек!»

Глаза его холодные, как лёд, сверкают презрением садистским. Я мотаю головой, косички хлещут по щекам мокрым:

— «Но он же человек обычный, просто съел что-то и позеленел от болезни! Отпустите!» Сердце сжимается комком отчаяния, слёзы капают на пол лужицами. Брат смотрит злым взглядом пронизывающим, бровь изгибается насмешкой, но отвечает холодно:

— «Нет, Мэл глупая, это не человек. Это орк мерзкий!»

— А это кто такой страшный? — шепчу голос дрожит ужасом незнакомого.

— Опасные свирепые существа подземные. Портят мир наш чистый, разрушают всё! — рычит брат, кулак сжимает шприц белеющими костяшками.

Тут зелёный подал голос хриплый, надломленный мукой, глаза карие полны ярости и боли: -«А вы чем лучше, убийцы в халатах? Что я вам сделал плохого? Спокойно помогал чинить машины в гараже, масло менял честно, а вы меня привезли сюда в клетке! Я не кролик подопытный для опытов ваших гнилых!»

Голос срывается кашлем кровавым, тело дёргается в ремнях судорогой, слёзы его зелёные блестят отчаянием

. — Рик, заклей ему рот пластырем, он слишком громкий, бесит! — рявкнул отец, лицо краснеет гневом.

— А может лучше язык отрежем скальпелем острым, чтоб молчал навек? — усмехнулся брат садистски, нож блеснул в руке холодно. Я стою в шоке парализующем, мир кружится вихрем ужаса — ноги подкашиваются студнем, сердце разрывается на лоскуты кровавые от вида монстров в семье своей, слёзы хлещут градом, кулачки сжимаются бессильно:

— «Нет… это не мой брат добрый… монстр!»

Брат поворачивается ко мне, глаза злобные сверлят, но отец машет рукой:

— «Мэл, иди-ка домой, не лезь во взрослые дела!

«Зелёный шипит сквозь зубы:

— «Как у таких ублюдков бездушных родилась такая прелесть чистая?»

— А ну заткнись, тварь!

Рик бьёт его по лицу кулаком тяжёлым, хруст кости, кровь брызжет алым фонтаном на стол, зелёный воет мукой, голова запрокидывается рывком. Мне стало его так жалко до дрожи в костях, слёзы душат всхлипом, ноги сами бегут прочь коридором, сердце колотится паникой, весь вечер думала об орке зелёном — мука его эхом в душе, не могла понять, что он сделал плохого, сердце разрывалось жалостью детской, чистой, слёзы на подушку капали солёными всю ночь.

Глава 2. Ночной побег

Глубокой ночью, когда луна серебрила окна призрачным светом холодным, я не выдержала муки совести раздирающей — сердце колотилось в груди комком вины жгучей, слёзы бессонницы жгли веки опухшие, воспоминания о зелёном орке в муках его стонах эхом в голове, тело горело лихорадкой жалости нестерпимой, ноги сами сорвались с постели, пальцы дрожащие схватили бутылку воды прохладную из холодильника, аптечку красную, потрёпанную, набитую бинтами пушистыми и мазями едкими, пакет с мороженым тающим чуть в ладошках липких. Мне всего четырнадцать, но умела многое из медицинской помощи — перевязки тугие, уколы точные, сердце трепетало смелостью детской, кулачки сжаты решимостью:

— «Помогу, невиновный не страдает!»

Стащила ключ-карту брата из кармана куртки висевшей — пальцы скользили нервно, металл холодный кольнул кожу, сердце ёкнуло страхом предательства родного, но жалость сильнее, ноги понесли коридором тёмным, половицы скрипят предательски под босыми ступнями холодными, дыхание сбилось шёпотом паническим, слёзы навернулись от ужаса темноты лаборатории зловещей. Зашла в дверь с лязгом тихим — стон боли ударил в уши хриплым, надрывным, как нож в сердце, тело орка бьётся в ремнях судорогой слабой, кожа зелёная блестит потом липким в свете ламп режущем, глаза карие потухшие поднимаются медленно, полные муки безнадёжной:

— «Что… пришли добить меня окончательно, ублюдки?»

Голос сорванный кашлем кровавым, сердце моё разорвалось жалостью острой, слёзы хлынули рекой по щекам горячей, ноги подкосились на миг, но шаг вперёд:

— «Ты хочешь пить, бедный? Вода свежая…»

Долгое молчание повисло тяжёлым, дыхание его хриплое, подозрительное, глаза щурятся недоверием:

— «Я не верю глазам своим… ты зачем пришла в эту ночь проклятую, девочка?»

— Хочу хоть немного помочь тебе, облегчить муку твою! — голос мой дрогнул всхлипом, слёзы капают на пол лужицами, сердце сжимается тисками сочувствия.

— Ты ребёнок невинный, хрупкий, чем поможешь зверю вроде меня? — усмехнулся горько, тело дёрнулось в ремнях скрипом кожи.

— Для начала напою водой холодной, утоли жажды! — дрожащими руками поднесла бутылку к его губам потрескавшимся, пальцы касаются кожи зелёной тёплой, вода льётся струйкой журчащей, он глотает жадно, судорожно, кадык дёргается вверх-вниз, слёзы облегчения блестят в его глазах, откидывает голову с хрипом вздоха глубокого:

— «Хоть немного полегчало горлу сухому… Я б поел сейчас, но боюсь — роскошь для меня в цепях».

— Извини, но только мороженое смогла стащить тайком, пломбир кремовый, тающий! Будешь попробовать,? — развернула вафельный рожок липкий, шарик белый блестит маняще, сердце трепещет надеждой на улыбку его.

— А это что за диво холодное? Вкусно ли на вкус? — глаза загорелись любопытством робким, губы потянулись.

— Да, обожаю пломбир тающий на языке бархатно! Облизывать язычком или кусать удобно — как хочешь! — поднесла к его рту нежно, пальчики дрожат от близости, он лизнул робко, глаза расширились восторгом:

— «Правда вкусно, сладко! С чего делают такое чудо?»

— Из молока свежего, сахара хрустящего и секретов многих! А ты откуда сам, странник зелёный? — сердце моё ёкнуло интересом искренним, слёзы высохли любопытством.

— Из Верли далёкого, подземного. У брата сервис машин чинил честно, масло менял руками мозолистыми, научиться азам хотел. Почти дошёл до дома его, как твоя родня меня обезвредила сетью грубой, привезли сюда в багажнике тряском. Брат спасёт, коль узнает».

— То есть брат твой — надежда спасения? Номер помнишь его? — сердце вспыхнуло надеждой ликующей, пальцы сжимают ключ-карту липко.

— Конечно, сердце помнит — зачем спрашиваешь, девочка смелая?

Отхожу от него шагами быстрыми, ищу ключи от электрозамков пальцами лихорадочными, вспоминаю тайник отца — за шкафом пыльным, пробираюсь на цыпочках, пыль чихает в нос, сердце колотится молотом паники, минуты через две бегу обратно, запыхавшаяся, щёки пунцовые:

— «Готов, зелёный друг? Раз, два, три!» Замки щёлкают открываясь лязгом спасительным, ремни распадаются шлепком, орк падает на пол с грохотом глухим, тело мускулистое обмякает, ноги подгибаются студнем.

— Зачем, дурочка добрая? Я не смогу идти — вкололи яд парализующий, тело не слушается, мышцы онемели камнем! — глаза его полны шока благодарного, слёзы блеснули.

— Какой цвет в шприце был, скажи точно? — пальцы роются в аптечке лихорадочно, сердце трепещет отвагой.

— Оранжевый яркий. Что надумала, рискуешь жизнью?

— Я знаю все пробирки отца — антидот последняя флакон! Для хорошего дела не жалко, потерпи укол жгучий! — игла входит в вену его дрожащей рукой, жидкость вливается шипением, тело его дёргается судорогой, стоны боли рвут горло, слёзы мои хлынули сочувствием, глажу руку зелёную успокаивая: «Скоро силы вернутся, не полностью, но хватит бежать!»

— Зачем помогаешь мне, зверю чужому, рискуя всем? — шепчет он, глаза карие теплеют нежностью.

— Невиновные не должны страдать в цепях, сердце не велит! — слёзы гордости блестят, сердце переполнено добротой светлой.

Помогаю встать — руки его тяжёлые опираются на плечи мои хрупкие, тело мускулистое наваливается теплом, одеваю кофту с капюшоном брата, ткань пахнет им знакомо, провожу по тайному ходу сырым, коридору узкому, стены холодные трутся по плечам, дыхание наше синхронизировано шёпотом:

— «Держи деньги смятые, позвонишь брату. За поворотом автомат стоит — иди аккуратно. Обнимаю крепко, сердце сжимается тоской внезапной:

— «Удачи, зелёный!»

— Подожди, ангел мой, зовут как? — голос хриплый теплом.

— Мэл коротко. Полностью — Мэлания. А тебя?

— Гор Блэк, из Верли. Всего хорошего, спасительница! — улыбается впервые, клыки блестят мягко.

Подошла ближе, привстала на цыпочки, поцеловала щёку зелёную тёплую, солёную от пота, сердце ёкнуло теплом странным, мурашки по спине:

— «Иди теперь, пока не поздно!»

Он уходит шаркая ногами ослабевшими, спина прямая под капюшоном, тень его тает в темноте, я смотрю вслед, сердце тянется за ним тоской необъяснимой, слёзы прощания жгут глаза, но разворачиваюсь тихо, крадусь домой босиком, ступни холодеют по полу ледяному, пока никто не заметил — дверь за мной щёлкает спасительно.

Глава 3. День рождения в аду

Прошло четыре года с той ночи побега — время тянулось цепями тяжёлыми, сердце ныло воспоминаниями о Горе зелёном, его глазах карих полных муки и благодарности, слёзы тайные капали по ночам на подушку солёными, мечты о встрече жгли душу теплом робким, но реальность давила тисками: два года назад отец погиб при странных обстоятельствах — взрыв в лаборатории оглушительный, запах горелой плоти удушающий, крики сирен в ночи, сердце разорвалось горем детским, слёзы хлынули рекой на похоронах, брат Рик изменился кошмаром — из любящего защитника превратился в тирана садиста, кулаки его молотами оставляли синяки фиолетовые на рёбрах моих трепещущих, кровь из губ потрескавшихся солёная, страх сковывал тело студнем каждую ночь, сердце колотилось паникой от шагов его тяжёлых по коридору скрипучему. Сегодня мне восемнадцать — день рождения, мечта свободы вспыхнула факелом в груди, кулачки сжаты решимостью стальной, слёзы надежды блеснули: «Соберу вещи тайком, уйду навек от ада!» Но не успела шагнуть в дом — дверь хлопнула за спиной предательски, Рик стоит в проёме, глаза налиты злобой пьяной, лицо красное от гнева, кулаки сжаты молотами белыми костяшками

— : «Ты совсем отбилась от рук, тварь непослушная!»

Претензии хлынули водопадом ядовитым, голос его рявкает громом, эхом по стенам:

— «Почему еда не приготовлена дымящаяся? Я тебе что утром велел сделать чётко? Почему ничего не сделано в доме грязном?!»

Не успеваю ответить, рот открывается всхлипом — пощёчина хлещет молнией огненной, щека вспухает алым мгновенно, боль взрывается звёздами в глазах, слёзы хлынули жгучими по лицу, тело отшатнулось к стене ударом, сердце разрывается отчаянием:

— «Вообще-то я была на учёбе допоздна, лекции тянулись!»

— А меня не интересуют твои оправдания сопливые! У тебя два часа ровно — дом должен блестеть зеркалом, стол накрыт пиршеством! У нас важные гости, понял, дура? — рычит он, дыхание воняет перегаром, глаза буравят яростью садистской.

— Да, Рик… — шепчу сквозь слёзы, голос дрожит всхлипом, сердце сжимается комком унижения, ноги несут уборку лихорадочную — тряпка скребёт полы до блеска, пальцы краснеют от мыла едкого, слёзы капают в ведро серое, стол накрыт салфетками белыми, тарелки звякают дрожью рук, мясо дымится ароматно, сердце ноет тоской по нормальной семье. Можно в комнату — заперла дверь ключом щёлкающим спасительно, сердце трепещет одиночеством сладким, мысли о Горе зелёном:

«Как он там, жив ли? Хочу увидеть, сердце тянется магнитом…»

Сходила в душ — вода горячая хлещет по синякам жгуче, пар обволакивает тело паром густым, слёзы смешиваются с струями, собрала универ вещи в рюкзак потрёпанный, только собралась лечь в кровать скрипучую — стук в дверь громовый, кулаки молотят:

— «Быстро открой, тварь! Сколько раз говорил — дверь не закрывать, чтоб всегда доступ был!»

— Подожди минутку, сейчас оденусь пижаму! — голос дрожит паникой, сердце ухнуло в пятки, пальцы лихорадочно натягивают футболку.

Но брат планы другие — дверь выбивает ударом плеча с треском дерева ломающегося, щепки летят брызгами, он врывается вихрем ярости, лицо искажено гримасой злобы демонической, кулак хлещет пощёчину вторую, боль взрывается в виске молнией, голова мотнулась рывком, кровь из губы солёная потекла по подбородку, тело отлетает к стене с грохотом, слёзы хлынули рекой отчаяния:

«Кидает в меня платье паскудное — одень и спускайся вниз немедля! Не ослушайся — пожалеешь кровью!»

Зло смотрит, глаза сверкают ненавистью, уходит топотом тяжёлым. Платье — кошмар развратный: три верёвочки тонкие, грудь полуголая выпирает, попа открыта нагло, ткань пачкается отвращением в пальцах! Сердце бьётся ужасом:

— «Никогда не надену такое позорное!»

Натягиваю джинсы тесные, кроссовки стоптанные, спортивную толстовку серую — знаю, наказание ждёт кулаками, синяки новые расцветут, но достоинство теплее. Спускаясь по лестнице скрипучей, слышу голоса множество — гул низкий, утробный, сердце ёкнуло тревогой, но вид в гостиной ужасается парализует: орки мускулистые, зелёные с клыками острыми, сидят за столом массивные, тролль огромный с кожей серой, бородой клочьями, глаза красные сверкают похотью, брат ухмыляется продажей:

— «А вот и приз идёт, свеженькая!»

Улыбка его гаснет молнией злобы — никого не стесняясь бьёт по лицу кулаком тяжёлым, хруст скулы, кровь брызжет алым на пол, боль ослепляет вспышкой, тело валится на колени с воем сдавленным, слёзы душат рыданием:

— «Я что сказал одеть, сука непослушная?! Почему не можешь с первого раза сделать, как велено?!»

— Рик, остынь, не порти товарный вид куколки нежной! — прогремел тролль басом гулким, глаза жадно шарят по мне.

— Какой вид… товарный? — шепчу сквозь кровь и слёзы, сердце падает в бездну ужаса, дыхание сбивается паникой.

— Товарный, куколка сладкая! Твой брат продаёт твою девственницу и тебя саму — тело свежее, невинное, за большие бабки! — оскал тролля брызжет слюной, орки рычат похотливо.

— Нет… этого не может быть правдой!! Рик, скажи ложь!! — кричу, слёзы хлещут градом, тянусь к нему мольбой, сердце разрывается на куски кровавые.

Он отдёргивает руку грубо, пальцы впиваются в запястье синяком:

— «Как же ты меня достала навек! Вечно все над тобой тряслись, как над принцессой! А ты — тупая девка бесполезная. Хоть толк какой-то от тебя будет, шлюха будущая!»

Захотела убежать рывком отчаянным — ноги сорвались с места, сердце колотится молотом свободы, но дорогу перегородили громилы брата — мускулы бугрятся стеной живой, руки лапищами хватают за плечи железно, боль впивается в кожу бороздами, слёзы отчаяния душат всхлипом, мир кружится вихрем кошмара, тьма накрывает безысходностью…

Глава 4. Торги судьбы

— Ну что, дорогие гости уважаемые, начинаем торги жаркие! Начальная сумма — полтора миллиона звонких монет золотых, за эту куколку невинную, свежую! — прогремел Рик голосом масляным, пропитанным жадностью садистской, глаза его блестят алчностью демонической, кулак хлопает по столу массивному с грохотом дерева дрожащего, вино в бокалах плещется рубиновыми брызгами, сердце моё ухнуло в пропасть ужаса бездонного, слёзы хлынули рекой жгучей по щекам мокрым, тело содрогнулось конвульсиями отвращения и страха парализующего, дыхание сбилось всхлипом паническим, ноги подкосились студнем унижения, цепкие лапы громил впиваются в плечи бороздами боли, кровь пульсирует в висках молотом отчаяния:

— «Господи, не дай бог этот тролль победит уродливый… да какая разница — тролль, орк, человек — родной брат меня продаёт, как вещь грязную!!

Сердце разрывается на лоскуты кровавые!»

— Я даю два миллиона чистыми! Эта девка будет моей наложницей сладкой! — взревел тролль басом утробным, глаза красные налиты похотью низменной, клыки оскалены в ухмылке развратной, кулак размером с мою голову стучит по столу с треском столешницы трескающейся, слюна брызжет с губ клочьями, сердце моё сжалось тисками леденящего ужаса, слёзы жгут щёки солью обжигающей, тело дрожит конвульсиями омерзения животного, тошнота подкатывает комом к горлу кислым.

— Я поднимаю ставку до пяти миллионов твёрдыми! Не дам троллю эту падаль! — прогремел голос низкий, властный, поворачиваю голову рывком — орк мускулистый с волосами чёрными, как ночь безлунная, спутанными локонами густыми, глаза карие сверкают умом острым, знакомым до дрожи в костях, сердце ёкнуло узнаванием смутным, мурашки пробежали по спине электричеством, слёзы удивления смешались с ужасом: «Кого-то напоминает… столько орков видела на торгах мерзких, но этот… сердце тянется магнитом тайным!»

— Шесть миллионов жирных! Эта девка будет моей шлюхой личной, не уступлю орку выродку! — взвыл тролль, морда багровеет яростью, кулак молотом бьёт по столу снова, бокалы звякают разбиваясь осколками, вино льётся рекой алой, как кровь моя преданная, сердце колотится галопом паники, слёзы душат всхлипом, тело рвётся из хватки лап железных.

Орк улыбнулся уверенно, клыки блеснули белизной в свете ламп тусклых, встал грациозно, несмотря на габариты массивные, мускулы бугрятся под кожей зелёной тугой, подошёл к троллю шагами тяжёлыми, половицы скрипят протестом, кулак взметнулся молнией — удар в нос хрустом кости ломающейся, сладкой музыкой возмездия, кровь тролля брызнула фонтаном алым на пол лужицами, морда его размазалась месиво багровым, тролль взревел воем агонии, тело отлетело к стене с грохотом мебели ломающейся, гости замерли шоком, воздух пропитался запахом крови свежей металлической.

— «Я даю десять миллионов золотом чистым!» — прогремел орк голосом бархатным, властным, рука в крови блестит алым, сердце моё вспыхнуло искрой надежды ликующей, слёзы благодарности навернулись сквозь ужас.

Смотрю на брата — впервые страх истинный искажает его лицо бледное, глаза мечутся паникой, губы дрожат, пот градом по лбу, кулаки сжаты бессильно. Взгляд на орка — рука в крови его капает каплями тёплыми на пол, сердце тянется помочь инстинктивно, рука тянется с полотенцем белым из кармана дрожаще:

— «Возьмите, пожалуйста, вытрите руку… не пачкайтесь кровью его грязной!»

Протягиваю тряпку липкими пальцами, слёзы слепят глаза.

— Спасибо, Мэлания… — шепчет он тихо, голос теплом обволакивает душу, глаза карие встречаются с моими, сердце ухнуло узнаванием ослепительным, тело задрожало мурашками узнавания:

«Откуда знает полное имя?! Никто кроме родных не зовёт… Гор?!» Оборачиваюсь рывком, щёки пунцовые от шока, дыхание сбивается комком:

— «Пожалуйста… всегда помогу!»

— Так, теперь с тобой, Рик ублюдок! Смотри, что у нас выходит: долг твой передо мной пятнадцать миллионов золотом, верно? — орк поворачивается к брату медленно, аура власти давит воздух тисками, глаза сверлят страхом, сердце моё трепещет триумфом справедливости. Я в шоке, слёзы хлещут градом: «Долг пятнадцать миллионов?! Как влез в такую бездну Рик?!»

— Да, Дэй… хозяин мой, — шепчет брат, голос дрожит трусостью, плечи сутулые, пот стекает ручьями по лицу бледному.

— Тогда слушай: эти десять миллионов списываю за девушку чистую, остаётся пять. Согласен на сделку честную? — усмехается Дэй (Гор?), клыки блестят угрозой.

— Да… только Дэй, привези её в среду назад, она сестра всё ж! — молвит Рик, глаза бегают мольбой.

— Хм, нет, Рик глупый, ты не понял до конца: она наша навсегда, собственность моя вечная! — рычит Дэй властно, кулак сжимается молотом.

— Но как так, она же сестра моя! — визжит Рик, лицо багровеет отчаянием.

— Тогда зачем выставил на торги позорные, как шлюху дешёвую? Молчишь в страхе? А я знаю почему: хотел бабла кучи на ней срубить, продавать не раз собирался, шлюхой круглосуточной сделать! — слова бьют хлыстом ядовитым, сердце моё разрывается отвращением к брату, слёзы льются неудержимо рекой по щекам, тело сотрясают рыдания судорожными, мир кружится вихрем предательства кошмарного.

Дэй даже готов уступить милостиво:

— «Сейчас решение за девушкой невинной. Мэл, скажи всем честно: хочешь поехать со мной в мир свободы или остаться в аду у тирана?»

Сердце вспыхнуло факелом надежды ослепительной, слёзы высыхают ликованием, голос срывается шёпотом дрожащим:

— «А можно поехать с вами… и сюда не возвращаться никогда, в этот дом монстров?!»

— Конечно, ангел мой, свобода твоя! — улыбается Дэй теплом солнечным, глаза карие сияют нежностью.

— Можно вещи забрать свои любимые? Сердце просит…

— Да, собери всё нужное немедля — больше сюда не вернёшься, навек со мной! — кивает он властно, рука манит ласково.

Только собралась уходить рывком облегчения — брат хватает за руку железной хваткой, пальцы впиваются в запястье бороздами боли алой, орёт визгом истеричным, брызжа слюной: -«Мэл, ты что дура слепая?! Хочешь быть подстилкой орка зелёного всю жизнь жалкую,?!»

Сердце вспыхивает яростью очищающей, слёзы гнева жгут глаза, вырываю руку рывком, кровь из ранки капает:

— «Ты сам меня продал, как вещь грязную, а теперь возмущаешься лицемером?! Лучше быть подстилкой одного орка доброго, чем проститутка твоя круглосуточная для всех уродов!» Голос срывается криком надрывным, тело выпрямляется гордостью, слёзы высыхают решимостью стальной, гости рычат смехом одобрения, Рик бледнеет трупом, глаза полны ненависти бессильной.

Дэй хлопает в ладоши громом:

— «Сделка завершена! Мэл — моя навек!»

Обнимает меня за талию властно, тепло его тела прогоняет холод ада, сердце тает в безопасности внезапной, слёзы счастья блестят — спасение явилось в зелёной коже…

Глава 5. Браслет памяти

Я бегу вверх по лестнице деревянной, скрипучей, ступеньки прогибаются под ногами лёгкими, сердце колотится галопом свободы ликующей, пальцы лихорадочные рвут ящики комода старого, вещи летят вихрем — джинсы стоптанные, свитерки мягкие, бельё кружевное, рюкзак набухает комом спешным, слёзы облегчения хлынули рекой по щекам пунцовым, смех срывающийся всхлипом радости:

«Свобода моя, наконец!»

Чуть не забыла шкатулку деревянную, потрёпанную лаской пальцев — достаю медальон мамы серебряный, кулончик в форме сердца блестит теплом воспоминаний, слёзы ностальгии жгут глаза, прижимаю к груди дышащей тяжело, сердце разрывается тоской по маме ушедшей, потом браслет металлический, потемневший от времени, руны выгравированные — память о орке Горе, пальцы гладят его трепетно, мурашки по спине от воспоминаний той ночи муки его, сердце ёкнуло теплом спасительницы:

«Гор… жив ли ты?»

Сумка готова — выхожу рывком, ноги несут вниз лёгкостью полёта, воздух свободы пьёт жадно лёгкими, но страх кольнул:

«А вдруг орк этот Дэй страшнее Рика-тирана?

Клыки рвут, похоть низменная… выхода нет, лучше незнакомец, чем ад братский!«Спускаюсь вниз по ступеням вихрем, слыша гул голосов утробный — брат напился вдрызг, глаза налиты кровью мутной, лицо опухло от удара кулаком Дэя, бутылка в руке дрожит, виски плещется янтарём:

— «Я её не отдам никому, она будет делать всё, что я велю, как всегда покорно!»

Рёв его пьяный, слюна брызжет клочьями, кулак молотом взметнулся, сердце моё сжалось страхом знакомым, слёзы паники навернулись.

— В этот раз она тебя не слушает, ублюдок! — рычит Дэй властно, глаза карие сверкают сталью, мускулы бугрятся под рубашкой тугой, берёт у меня сумки тяжёлые легко, как пёрышко, пальцы зелёные касаются моих случайно, электричество пробежало мурашками, сердце ёкнуло теплом странным, но взгляд падает на браслет блеснувший в свете ламп:

— «Это уже интересно… браслет знакомый. Ладно, пошли в машину мою, этот цирк пьяный надоел до тошноты!»

Уйти не дают — брат Рик бросается рывком пьяным, ноги заплетаются, тролль прыщавый, его морда сейчас месиво кровавое, встаёт стеной массивной, борода клочьями дергается, глаза красные налиты похотью местью:

— «Она будет моя! Я давно хотел эту куколку сочную, но Рик сказал — до восемнадцати не трогать святое, так что я буду первым, разорву девственность клыками!

«Вижу возле тролля бутылка огромная из-под алкоголя, стекло мутное блестит в свете, сердце вспыхивает планом отчаянным, адреналин хлынул венами лавой:

«Дэй, смотри…» Делаю вид приближения робкого, ноги ступают медленно, дрожаще, сердце молотит в рёбрах:

— «Как романтично, тролль мой… правда ждал, пока мне не исполнится восемнадцать лет?»

— Да, куколка сладкая, ждал с похотью терпеливой! — урчит он, теряя бдительность, морда расслабляется ухмылкой развратной, глаза мутнеют.

Сердце колотится паникой, но ярость даёт силы — подхожу сзади тихо, ступни босые бесшумны по паркету скользкому, пальчики сжимают ручку бутылки липкую, мускулы рук напрягаются струной:

— «Ну тогда тебе награда заслуженная!»

Размах — бутылка взлетает дугой свистящей, обрушивается на голову тролля с хрустом стекла лопающегося, осколки брызгают радугой, виски льётся водопадом по морде, тролль взревел воем оглушительным, тело качнулось водопадом, рушась грудой бесформенной на пол с грохотом мебели ломающейся, кровь смешана с алкоголем рекой алой.

Дэй пользуется моментом молнией — кулак зелёный впивается в челюсть Рику хрустом кости, брат отлетает к стене с воем, тело сползает по штукатурке синяками, кровь изо рта капает струйкой. Быстро сумки закидываем в багажник машины чёрной, мощной, рев мотора заглушает стоны, шины визжат по асфальту, ветер свободы хлещет в лицо через окно, слёзы облегчения хлынули рекой, сердце ликует триумфом:

— «Свободна!!»

Дэй усмехается за рулём, глаза в зеркале блестят одобрением:

— «А я начал думать, ты правда передумала, куколка смелая. Хорошо огрела бутылкой его прыщавую башку — брызги летели фейерверком!»

— Боялась, сил не хватит, руки дрожали как осиновый лист, — шепчу, слёзы смеха сквозь слёзы, сердце трепещет гордостью детской, пальцы теребят браслет Гора нервно.

— Молодец, воительница моя! Кстати, вопрос важный горит. Про дела брата ничего не знаешь, верно?

— Нет, ничего и не знала и про торг позорный! — качаю головой, слёзы вины мелькают.