Бесплатный фрагмент - Тайны латыни

Предисловие

У каждого великого языка есть свои загадки.

Одни связаны с происхождением слов. Другие — с исчезнувшими народами. Третьи — с тем, почему одни языки меняются почти незаметно, а другие за несколько столетий превращаются во что-то совершенно новое.

Но среди всех языков Европы один вопрос выглядит особенно любопытным.

Почему латынь кажется языком, который появился уже готовым?

Мы привыкли думать о латыни просто.

Был Древний Рим.

Были римляне.

Они говорили на латыни.

Потом Рим исчез.

А латынь превратилась в итальянский, французский, испанский, португальский и другие романские языки.

Схема кажется понятной.

Но если присмотреться внимательнее, появляются странные вопросы.

Почему современный итальянец не может просто открыть книгу Цицерона и понять её?

Почему язык, который считается прямым предком итальянского, выглядит настолько чужим?

Почему классическая латынь обладает такой строгой и красивой системой, будто её создавали не поколения говорящих людей, а составители учебника?

Почему её грамматика кажется удивительно логичной?

И самое главное: насколько тот язык, который мы называем «латынью», действительно был тем языком, на котором говорило большинство жителей Римской империи?

Эта книга не ставит перед собой задачу объявить сенсацию.

Она не начинается с готового ответа.

Мы не будем утверждать: «латынь была искусственно создана».

Но мы зададим другой вопрос: почему у многих исследователей и любителей языка возникает ощущение, что классическая латынь выглядит необычно — слишком правильной, слишком завершённой, слишком отшлифованной?

Чтобы ответить на него, нам придётся пройти несколько этапов.

Сначала мы посмотрим на современный итальянский и попробуем понять, насколько он действительно является продолжением латыни.

Затем мы исследуем саму классическую латынь: её грамматику, структуру и историю формирования нормы.

После этого мы отправимся глубже — к древнейшим надписям, исчезнувшим италийским языкам и первым этапам развития латинской речи.

Потом сравним латынь с другими языками, которые тоже находятся на границе между естественным развитием и сознательной обработкой: санскритом, классическим арабским, церковнославянским.

И только после этого подойдём к самому сложному вопросу: может ли язык быть одновременно естественным и в какой-то степени созданным человеком?

Возможно, в конце расследования мы обнаружим, что тайна латыни объясняется вполне естественно.

Возможно, окажется, что роль сознательной обработки была гораздо больше, чем мы привыкли думать.

Но в любом случае мы увидим нечто важное: язык — это не просто набор слов и правил.

Это результат столкновения людей, культур, государств, религий, школ и исторических обстоятельств.

Иногда язык рождается сам.

Иногда его направляют.

Иногда его исправляют.

А иногда спустя века уже трудно понять, где заканчивается естественная эволюция и начинается работа человеческой руки.

Именно это мы и попробуем выяснить.

Добро пожаловать в первое расследование цикла «Тайны языков».

Глава 1

Почему итальянец не понимает язык своих «предков»

Главный вопрос главы:

Если итальянский произошёл от латыни, почему современный итальянец не может просто открыть текст Цицерона и прочитать его как старую версию собственного языка?

Когда мы говорим о латыни, в голове обычно возникает очень простая картина.

Древний Рим.

Римляне говорят на латыни.

Проходят века.

Латынь постепенно превращается в итальянский.

То есть современный итальянский — это просто «новая латынь».

Но здесь возникает странная проблема.

Представьте себе итальянца, который никогда специально не изучал латинский язык. Дайте ему текст из произведений Цицерона или Вергилия.

Он узнает отдельные слова.

Он увидит знакомые корни.

Он, возможно, догадается о некоторых смыслах.

Но полноценного понимания не будет.

И это удивительно.

Потому что мы привыкли считать, что языки-потомки должны быть похожи на язык-предка.

Русский человек, например, может с трудом, но понять некоторые древнерусские тексты.

Англичанин без специальной подготовки узнает довольно много в тексте «Шейкспира».

Испанец, читающий старый испанский текст, обычно чувствует, что перед ним его собственный язык — только более архаичный.

Но с латынью ситуация другая.

«Язык предков» оказывается чужим

Возьмём знаменитое начало произведения Цицерона:

O tempora, o mores!

Senatus haec intellegit, consul videt.

Эту фразу часто переводят:

«О времена! О нравы! Сенат это понимает, консул видит».

Современному итальянцу отдельные слова могут показаться знакомыми.

Например:

— tempora напоминает итальянское tempo — «время»

— senatus напоминает senato — «сенат»

— videt связано с итальянским vede — «видит»

Но сам текст не читается автоматически.

А теперь посмотрим, как та же мысль звучала бы на современном итальянском:

Oh, che tempi, che costumi!

Il Senato lo capisce, il console lo vede.

Даже человеку, никогда не изучавшему итальянский, различия бросаются в глаза.

Латинское tempora превратилось в итальянское tempi. Вместо латинского mores итальянец сегодня скажет costumi. Senatus стал Senato, а consul — console.

Но ещё интереснее история с глаголом. В латыни используется intellegit — форма глагола intellegere («понимать»). Казалось бы, в итальянском должно было сохраниться что-то похожее. Однако в живой речи итальянцы почти всегда используют другой глагол — capire, поэтому современная фраза звучит как Il Senato lo capisce.

Изменилась и сама структура предложения.

В латинском достаточно сказать:

Senatus haec intellegit.

Окончания уже показывают, кто выполняет действие и к чему оно относится.

В современном итальянском появляются слова, которых в латинской фразе нет:

Il Senato lo capisce.

Артикль il и местоимение lo помогают выразить то, что в латыни передавалось прежде всего грамматическими формами.

Почему?

Потому что язык изменился не только в словах.

Изменилась сама система.

Сравним ещё несколько простых примеров.

Латынь: Marcus amat puellam.

Буквально: «Марк любит девушку».

Итальянский: Marco ama la ragazza.

На первый взгляд кажется: почти одно и то же.

Но посмотрим внимательнее.

В латыни:

— Marcus — кто действует

— amat — действие

— puellam — объект действия

Окончание -am показывает, что девушка является объектом действия.

Порядок слов не так важен:

Marcus amat puellam.

и

Puellam amat Marcus.

…могут означать одно и то же: «Марк любит девушку» или «Девушку любит Марк». Практически как в русском.

В итальянском это уже невозможно.

Marco ama la ragazza.

и

La ragazza ama Marco.

…означают противоположное: «Марк любит девушку» и «Девушка любит Марка».

Итальянский потерял систему падежных окончаний и стал сильнее зависеть от порядка слов.

Латынь и итальянский: похожие слова, разные языки

Иногда сходство действительно впечатляет.

Латынь: aqua

Итальянский: acqua

Вода.

Латынь: luna

Итальянский: luna

Луна.

Латынь: porta

Итальянский: porta

Дверь.

Но язык — это не словарь.

Если взять английский и русский, мы тоже найдём совпадения:

— телефон

— интернет

— банк

— радио

Но это не делает два языка близкими.

Настоящее родство определяется не отдельными словами, а всей системой.

А системы изменились очень сильно.

Самый простой пример — глаголы

Латынь: amo, amas, amat, amamus, amatis, amant

То есть:

— я люблю

— ты любишь

— он любит

— мы любим

— вы любите

— они любят

Итальянский: amo, ami, ama, amiamo, amate, amano

Здесь уже видно родство.

Но одновременно видно и изменение.

Окончания другие.

Произношение другое.

Структура другая.

А главное — итальянский перестал быть языком, где всё держится на окончаниях.

Даже звучание изменилось настолько, что римлянин мог бы не узнать итальянский

Возьмём латинское слово caelum — «небо».

В классической латыни оно звучало примерно как кай-лум.

В итальянском: cielo.

Звучит: чело.

Латинское: centum — сто.

Итальянское: cento.

Латинское произношение: кентум.

Итальянское: ченто.

Звуки изменились.

Причём это произошло системно.

Но здесь появляется главный вопрос

Если итальянец не понимает Цицерона, значит ли это, что итальянский не произошёл от латыни?

Нет.

Это был бы слишком быстрый вывод.

Итальянский действительно является потомком латинского языка.

Но здесь есть важное уточнение.

Он произошёл не от той латыни, которую мы обычно изучаем в школе.

Не от языка Цицерона.

Не от языка Вергилия.

Не от идеально выстроенной классической нормы.

А главным образом от живой разговорной латыни, на которой говорили обычные люди.

И вот здесь начинается первая большая тайна.

Мы привыкли считать, что существует одна латынь.

Но на самом деле их было несколько.

Была:

— латынь писателей

— латынь политиков

— латынь юристов

— латынь армии

— латынь торговцев

— латынь жителей разных провинций

И между ними могли быть значительные различия. Которые, если вдуматься, можно только вообразить теоретически, что лингвисты-историки делают, пытаясь объяснить не очень-то объяснимое…

Первый вывод расследования

Итак, мы получили первый важный результат.

Современный итальянский считается потомком латыни.

Но это не «латынь, которая немного изменилась».

Это язык, который прошёл путь примерно в две тысячи лет (как говорят):

— изменил звуковую систему;

— потерял падежи;

— перестроил грамматику;

— изменил порядок слов;

— заменил часть слов;

— развился на основе разговорной, а не литературной нормы

И уже здесь появляется первая загадка.

Если итальянский произошёл от разговорной латыни, то почему именно классическая латынь — язык Цицерона и Вергилия — стала для нас главным образом, по которому мы представляем себе латинский язык?

Почему именно она выглядит такой цельной, строгой и завершённой?

Об этом — в следующей главе.

Глава 2

Насколько современный итальянский действительно произошёл от латыни

Главный вопрос главы:

Если итальянский действительно произошёл от латыни, насколько прямым было это родство?

В предыдущей главе мы выяснили любопытную вещь.

Современный итальянец не может просто взять книгу Цицерона и прочитать её без специальной подготовки.

Но возникает закономерный вопрос.

А не преувеличиваем ли мы различия?

Может быть, латынь действительно превратилась в итальянский, просто за две тысячи лет язык изменился настолько сильно, что стал трудно узнаваемым?

Или же между ними стояло что-то ещё?

Чтобы ответить на этот вопрос, сначала придётся разобраться с одним распространённым заблуждением.

Латынь не исчезла в один день

Иногда историю языков представляют почти как историческую дату.

До V века люди говорили на латыни.

После падения Рима вдруг начали говорить по-итальянски.

Конечно, ничего подобного не происходило.

Языки вообще редко меняются скачками.

Никто не проснулся однажды утром с мыслью:

— Всё, с сегодняшнего дня говорим по-итальянски.

Изменения происходили настолько медленно, что одно поколение почти не замечало их.

Но если сравнить речь людей, разделённых пятью или шестью столетиями, разница становилась огромной.

Представим обычную семью

Ниже я озвучу ход мыслей официальной «науки», а вы уж думайте сами, похоже ли это на правду…

Допустим, в I веке нашей эры дед живёт в окрестностях Рима.

Он разговаривает на той разговорной латыни, которую слышит каждый день.

Его сын говорит почти так же.

Внук — уже немного иначе.

Через двести лет потомки этой семьи всё ещё понимают друг друга.

Но через тысячу лет их язык станет тем, что мы теперь называем итальянским.

Именно поэтому говорить, что «латынь превратилась в итальянский», одновременно и правильно, и слишком упрощённо.

Родство действительно существует

Достаточно посмотреть на самые простые слова.

Латинское pater превратилось в итальянское padre.

Mater стало madre.

Aqua — acqua.

Luna почти без изменений превратилась в luna.

Латинское sol стало sole, manus — mano, а bonus — buono.

Некоторые изменения настолько незначительны, что связь видна сразу.

Другие уже требуют небольшого объяснения, но происхождение всё равно остаётся очевидным.

То же самое происходит и с глаголами.

Латинское amare («любить») сохранилось в итальянском практически без изменений — amare.

То же произошло с глаголами cantare («петь») и portare («нести»).

Получается, что огромное количество слов действительно пережило почти две тысячи лет.

Это серьёзный аргумент в пользу того, что итальянский язык действительно вырос из латинского.

Хотя вообще-то можно посмотреть на всё то же самое с другой точки зрения. Как на Солнце. Поскольку, если верить в теорию Коперника и прочих иезуитов, Земля вращается вокруг Солнца. Или Солнце — вокруг Земли? Поезд едет мимо платформы вокзала или платформа — мимо поезда? Латинские слова могли стать итальянскими точно так же, как итальянские — латинскими. Похожесть сохраняется в обоих случаях, не правда ли?

Но слов недостаточно

Представим двух людей.

Один говорит:

«Телефон не работает.»

Другой:

The telephone doesn’t work.

Они используют одно и то же слово — telephone.

Но никто не станет утверждать, что английский произошёл от русского или наоборот.

Отдельные совпадения ничего не доказывают.

Главное — устройство языка.

И вот здесь начинается самое интересное.

Многие изменения происходили совершенно закономерно

Возьмём несколько примеров.

Латинское octo («восемь») превратилось в итальянское otto.

Nocte («ночью») стало notte.

Factum («сделанное») превратилось в fatto.

Если бы это был один пример, его можно было бы считать случайностью.

Но подобных переходов сотни.

Мы видим, что определённые звуки изменяются по одним и тем же правилам.

Одни согласные исчезают.

Другие удваиваются.

Третьи упрощаются.

Такие регулярные изменения редко бывают случайными. Именно они обычно и позволяют историческим лингвистам устанавливать родство языков.

Но есть одна неожиданность

Теперь посмотрим на другое слово.

В классической латыни лошадь — это equus.

Современный итальянец скажет cavallo.

На первый взгляд кажется, что между этими словами вообще нет ничего общего.

Что же произошло?

Оказывается, далеко не всегда потомки наследуют именно те слова, которые использовали великие писатели.

В разговорной речи рядом с литературным equus существовало другое слово, связанное с позднелатинской формой caballus. Первоначально оно обозначало скорее рабочую или вьючную лошадь, но постепенно именно оно вытеснило классическое название и стало обычным словом для любого коня.

Получается, что современный итальянский иногда наследует вовсе не язык Цицерона, а речь простых людей.

Самый показательный пример

В классической латыни существовало слово domus — «дом».

Однако современный итальянский использует совсем другое слово — casa.

Почему?

Потому что в разговорной латыни casa первоначально означала небольшое жилище или хижину.

Со временем именно это слово стало основным обозначением дома, а литературное domus постепенно вышло из повседневного употребления.

Таких примеров гораздо больше, чем может показаться.

И каждый из них подводит нас к одному и тому же вопросу: от какого именно варианта латыни произошёл современный итальянский язык?

Так от чего же произошёл итальянский?

Современная историческая лингвистика отвечает довольно уверенно.

Основой романских языков считается не классическая литературная латынь Цицерона, а её многочисленные разговорные разновидности, которые принято объединять под названием народная, или вульгарная латынь (Vulgar Latin).

Важно понимать, что слово vulgaris в латинском языке означало вовсе не «грубый» или «неприличный», как может показаться современному человеку. Оно означало «народный», «обычный», «общедоступный».

Именно на этой повседневной латыни говорили (но как-то не очень рьяно писали, ибо поэм и романов на вульгарной латыни до сих пор не нашли и даже не сочинили) солдаты, ремесленники, торговцы, крестьяне и жители провинций.

Парадокс заключается в том, что именно эта речь почти не записывалась.

До нас дошли главным образом произведения образованных людей, старавшихся придерживаться литературной нормы.

Получается странная ситуация.

О языке римских писателей мы знаем значительно больше, чем о языке большинства самих римлян.

И это обстоятельство ещё не раз сыграет важную роль в нашем расследовании.

Второй вывод расследования

Можно ли сказать, что современный итальянский произошёл от латыни?

Безусловно, можно, хотя и с неприятными оговорками.

Но это лишь первая половина ответа.

Вторая звучит гораздо интереснее.

Современный итальянский произошёл главным образом не от той латыни, которую мы читаем у Цицерона и Вергилия, а от живой разговорной речи, звучавшей на улицах, рынках, в мастерских и военных лагерях Римской империи.

А это означает, что, говоря о происхождении итальянского языка, мы неизбежно сталкиваемся с двумя разными латынями.

Одной — литературной, тщательно обработанной и хорошо известной нам по книгам.

И другой — разговорной, постоянно меняющейся, которую мы можем восстановить лишь по косвенным (не в этом ли «корень зла»? ) следам.

Именно различия между ними станут одной из главных тем нашего дальнейшего расследования.

Глава 3

Что исчезло между латынью и итальянским: падежи, времена и синтаксис

Главный вопрос главы:

Если современный итальянский действительно произошёл от латыни, что именно изменилось за две тысячи лет?

В предыдущей главе мы пришли к выводу, что происхождение итальянского языка от латыни у многих — видимо, кроме меня — не вызывает серьёзных сомнений.

Но это был лишь первый шаг.

Теперь возникает следующий вопрос.

Что именно изменилось?

Если бы дело ограничивалось несколькими словами или изменением произношения, итальянец, вероятно, смог бы читать Цицерона почти так же, как современный англичанин читает «Шейкспира».

Однако этого не происходит.

Причина проста.

За две тысячи лет изменилась не только лексика.

Изменилась сама конструкция языка.

Исчезли падежи

Начнём с самого заметного.

В классической латыни существовала развитая система падежей. Как в русском, только ещё жёстче. По-русски мы можем сказать «Я хочу чай», «Я хочу чая», «Я хочу чаю». На латыни это желание выражалось бы строго винительным падежом: Tēam volō.

Окончания показывали, кто выполняет действие, кто является его объектом, кому что принадлежит, куда происходит движение и многое другое.

Посмотрим на простую фразу.

Puella rosam dat.

Буквально:

«Девочка даёт розу»

Если же мы хотим сказать:

«Девочка даёт розу мальчику»

…латынь выглядит так:

Puella puero rosam dat.

Слово puero сразу показывает, что мальчик является получателем действия.

Никаких дополнительных слов не требуется.

Теперь посмотрим на современный итальянский.

La ragazza dà una rosa al ragazzo.

Здесь уже появляется предлог a, который вместе с артиклем превращается в al.

Именно он сообщает нам то, что раньше выражалось окончанием.

Таких примеров множество.

Постепенно падежные окончания перестали выполнять свою работу.

Их место заняли предлоги.

Свобода порядка слов исчезла

В латыни можно было сказать:

Marcus amat Iuliam.

А можно:

Iuliam amat Marcus.

И даже:

Amat Marcus Iuliam.

Во всех случаях смысл оставался почти одинаковым.

Окончания сами показывали, кто любит, а кого любят.

В современном итальянском подобная свобода практически исчезла.

Обычная фраза звучит так:

Marco ama Giulia.

Если поменять слова местами,

Giulia ama Marco

…получится уже совершенно другое значение — противоположное.

Получается, что современный итальянский гораздо сильнее зависит от порядка слов.

То, что раньше сообщали окончания, теперь приходится выражать расположением слов в предложении.

Предлогов стало гораздо больше

Представим сочетание «в дом».

В латыни:

domum

Одного окончания достаточно, чтобы понять направление движения.

В итальянском:

a casa

или

nella casa

Без предлогов современный язык уже не обходится.

То же происходит с выражениями «из дома», «к другу», «с братом», «без денег».

Там, где латынь чаще использовала окончания, итальянский предпочитает отдельные служебные слова.

Изменилась система времён

Когда говорят, что в итальянском много времён, обычно забывают одну деталь.

В классической латыни их было ещё больше.

Причём некоторые различия были настолько тонкими, что сегодня передаются уже совсем другими средствами.

Например, латинское предложение Amaveram означает «Я уже любил» или «Я полюбил раньше». Если по-нучному: 1-е лицо единственного числа, плюсквамперфект, действительный залог, изъявительное наклонение глагола amō («люблю»).

Современный итальянский использует для этого совсем другую конструкцию:

Avevo amato.

Появляется вспомогательный глагол.

То есть язык постепенно начинает строить сложные формы не с помощью окончаний, а с помощью отдельных слов.

Подобный процесс лингвисты называют переходом от синтетического языка к аналитическому.

Пока не будем запоминать этот термин.

Для нашего расследования важнее другое.

Способ выражения грамматических значений изменился.

Исчезли некоторые формы

В классической латыни существовали конструкции, которым в современном итальянском уже трудно найти прямой аналог.

Например, знаменитый аблатив абсолютный.

Возьмём предложение:

Urbe capta, milites discesserunt.

Дословно:

«После взятия города солдаты ушли»

Но буквально латинская конструкция выглядит иначе.

Что-то вроде:

«Городом взятым, солдаты ушли»

Для римлянина такая форма была совершенно естественной.

Современный итальянский так уже не говорит.

Он перестраивает всю конструкцию:

Dopo che la città fu conquistata, i soldati partirono.

Или ещё проще:

Dopo la conquista della città, i soldati partirono.

Одно латинское окончание превращается в целое придаточное предложение или предложную конструкцию.

Предложения стали строиться иначе

Посмотрим ещё на один пример.

Латынь:

Puer librum legit.

Три слова.

«Мальчик читает книгу»

Итальянский:

Il ragazzo legge il libro.

Появились два артикля.

Их в классической латыни вообще не существовало.

Сегодня без них итальянская речь кажется неполной.

Это представляется мелочью.

Но подобных мелочей сотни.

Именно они постепенно меняют лицо языка.

Язык стал проще?

На первый взгляд может показаться, что да.

Исчезли падежи.

Исчезли многие окончания.

Порядок слов стал более строгим.

Значит, язык упростился?

Не совсем.

Когда одна система исчезает, её место почти всегда занимает другая.

Латынь требовала помнить множество окончаний.

Итальянский требует правильно использовать предлоги, артикли, вспомогательные глаголы и устойчивый порядок слов.

Одни трудности исчезли.

Появились другие.

Поэтому говорить, что итальянский «проще» латыни, было бы слишком смелым утверждением.

Правильнее сказать иначе.

Он устроен по-другому.

Третий вывод расследования

Теперь мы можем понять, почему современный итальянец не читает классическую латынь так же легко, как англичанин читает «Шейкспира».

Между этими языками исчезли не только отдельные слова.

Исчезли падежи.

Изменились времена.

Появились артикли.

Предлоги взяли на себя работу, которую раньше выполняли окончания.

Свободный порядок слов уступил место гораздо более строгому синтаксису.

Перед нами уже не просто один язык в двух исторических состояниях.

Перед нами две разные грамматические системы, связанные общим происхождением.

Но здесь возникает ещё один вопрос.

Если литературная латынь настолько отличается от современного итальянского, то, может быть, дело вовсе не в ней?

Может быть, искать настоящего предка итальянского языка нужно не в произведениях Цицерона, а в той разговорной речи, которую римские писатели почти не записывали?

Именно к ней мы теперь и обратимся.

Глава 4

Почему разговорная латынь важнее классической

Главный вопрос главы:

Если современный итальянский произошёл от латыни, почему его главным предком считается не язык Цицерона, а разговорная речь обычных римлян?

В предыдущих главах мы увидели, что между классической латынью и современным итальянским лежит огромная дистанция.

Исчезли падежи.

Появились артикли.

Изменился порядок слов.

Многие привычные латинские слова уступили место совсем другим.

Но всё это приводит нас к неожиданному вопросу.

Если итальянский произошёл именно от латыни, почему его грамматика так мало похожа на язык Цицерона?

Ответ, который сегодня даёт историческая лингвистика, на первый взгляд кажется очень простым.

Потому что итальянский произошёл главным образом не от литературной, а от разговорной латыни.

Но как только мы произносим эти слова, возникает новый вопрос.

Что такое разговорная латынь?

Многие представляют её как отдельный язык.

Будто существовали две латыни.

Одна — классическая.

Другая — разговорная.

На самом деле всё было гораздо сложнее.

Любой современный язык существует сразу в нескольких вариантах.

Послушайте выступление профессора в университете.

Потом разговор двух друзей в кафе.

Потом переписку подростков в мессенджере.

Все они говорят на одном языке.

Но звучит этот язык иногда совершенно по-разному.

Вероятно, точно так же было и в Древнем Риме.

Оратор, выступающий в сенате, говорил совсем не так, как торговец на рынке или солдат в военном лагере.

Мы почти не слышим голос обычных людей

И здесь возникает одна из главных проблем.

Если мы захотим узнать, как говорил (ну, то есть, писал, если он вообще что-то писал и вообще существовал) Цицерон, у нас есть десятки его произведений.

Если захотим узнать язык Вергилия — есть «Энеида».

Если заинтересуемся Юлием Цезарем — сохранились его (весьма странные, мягко говоря) «Записки о Галльской войне».

А где тексты простого сапожника?

Где письма крестьян?

Где разговоры легионеров?

Их почти (то есть практически) нет.

История всегда лучше сохраняет речь образованных людей, чем речь большинства населения.

Получается удивительный парадокс.

Мы очень хорошо знаем литературную норму.

Но гораздо хуже знаем язык, на котором ежедневно разговаривали (если разговаривали) миллионы жителей Римской империи.

Как же тогда лингвисты узнали о разговорной латыни?

На первый взгляд кажется, что это невозможно. На второй, собственно, тоже…

Если тексты не сохранились, откуда вообще можно знать, как говорили люди две тысячи лет назад?

Ответ напоминает работу детектива.

Разговорную речь приходится восстанавливать по косвенным следам (что весьма показательо).

След №1. Современные романские языки

Представим, что у нас есть несколько потомков одного языка.

Итальянский.

Испанский.

Португальский.

Французский.

Румынский.

Если все они сохранили одну и ту же особенность, которой нет в классической латыни, возникает естественный вопрос.

Не существовала ли эта особенность уже в разговорной речи?

Например, мы уже встречали слово casa.

Классическая литература предпочитает domus.

Но итальянский говорит casa.

Испанский — casa.

Португальский — casa.

Значит, именно это слово, вероятно, было широко распространено в живой речи ещё до распада Римской империи.

След №2. Ошибки

Это один из самых интересных источников.

Когда люди делают ошибки, они невольно показывают, как говорят на самом деле.

Если учитель постоянно исправляет одну и ту же форму, значит, она уже стала привычной для разговорной речи.

Похожую ситуацию можно представить и сегодня.

Если преподаватель русского языка снова и снова объясняет, почему нельзя говорить «ихний», значит, кто-то всё-таки так говорит.

Для будущего лингвиста подобные ошибки могут оказаться настоящим кладом.

Именно поэтому исследователи внимательно изучают древние надписи, письма и школьные упражнения.

Неправильные формы иногда рассказывают о живом языке больше, чем самые красивые литературные тексты.

След №3. Надписи

Не все римляне были выдающимися писателями.

Но многие оставляли короткие записи.

На стенах домов (иногда построенных в XIX веке, ну да ладно).

На надгробиях.

На посуде.

На вывесках.

Иногда в них встречаются необычные написания слов.

Часть таких особенностей можно объяснить неграмотностью.

Но часть отражает реальные изменения произношения.

Для исторического лингвиста это почти как отпечатки пальцев на месте преступления.

След №4. Замечания древних грамматиков

Представьте себе учителя, который говорит ученикам:

— Не произносите так. Говорите правильно.

Подобные замечания существовали и в Древнем Риме.

Если грамматик пишет, что люди всё чаще употребляют какую-то форму, значит, эта форма уже широко распространилась.

Иногда именно благодаря таким жалобам мы узнаём о языковых изменениях, которых почти не видно в литературе.

Значит ли это, что классическая латынь не важна?

Совсем наоборот.

Без неё мы вообще не смогли бы изучать историю языка.

Именно классическая латынь стала литературной нормой.

Она сохранила огромное количество текстов.

Она позволила нам понять устройство древнего языка.

Но если наша цель — выяснить, как возник современный итальянский, одной классической латыни недостаточно.

Это всё равно, что пытаться понять современный русский исключительно по произведениям Ломоносова, не обращая внимания на разговорную речь.

Литературный язык показывает одну сторону истории.

Разговорный — другую.

И только вместе они позволяют увидеть полную картину.

Здесь появляется ещё одна загадка

Чем дальше мы продвигаемся, тем необычнее выглядит ситуация.

Именно разговорная латынь считается главным предком романских языков.

Но знаем мы её гораздо хуже, чем классическую.

Получается, что история происхождения итальянского языка во многом опирается не на прямые свидетельства, а на реконструкцию.

Это совершенно нормальная научная практика (хотел сказать «порочная», но вы и сами всё прекрасно понимаете, я думаю).

Историческая лингвистика постоянно восстанавливает более древние формы языков по их поздним потомкам.

Однако сама необходимость такой реконструкции заставляет нас внимательнее присмотреться к тому, что обычно называют «классической латынью».

Насколько естественно она возникла?

Почему именно эта литературная норма оказалась настолько устойчивой?

И кто вообще решил, что именно она должна считаться образцом правильной речи?

Именно с этих вопросов начинается следующий этап нашего расследования.

Четвёртый вывод расследования

Современный итальянский вырос главным образом из разговорной латыни.

Но разговорная латынь почти не оставила после себя книг.

Её приходится восстанавливать по косвенным признакам: романским языкам, древним надписям, ошибкам, замечаниям грамматиков и случайным бытовым текстам.

А значит, возникает парадокс.

Мы гораздо лучше знаем литературную норму Древнего Рима, чем язык большинства его жителей.

Именно поэтому дальнейшее расследование будет посвящено уже не итальянскому языку, а самой классической латыни.

Насколько естественно она выглядит?

И почему многие ощущают в ней какую-то необычную завершённость?

Глава 5

Почему классическая латынь кажется необычайно правильной

Главный вопрос главы:

Почему классическая латынь производит впечатление языка, который словно уже родился завершённым?

До сих пор наше расследование было посвящено главным образом итальянскому языку.

Мы выяснили, что его настоящим предком считается не литературная, а разговорная латынь.

Мы увидели, насколько сильно изменились грамматика, синтаксис и словарный состав.

Но теперь настало время внимательно посмотреть на сам объект нашего исследования.

На классическую латынь.

И здесь возникает странное ощущение.

Чем больше её изучаешь, тем чаще ловишь себя на мысли: слишком уж она правильная.

Разумеется, ощущение — ещё не доказательство.

Но именно такие ощущения нередко становятся началом настоящих исследований.

Что значит «слишком правильная»?

Любой живой язык обычно выглядит немного безпорядочным.

Он хранит следы своей истории.

Любит исключения.

Неожиданные формы.

Исторические случайности.

В английском языке мы говорим:

go — went

…но не goed.

Множественное число образуется как books, но при этом есть children и mice.

В русском языке тоже немало подобных сюрпризов.

Мы говорим:

коза — козёл,

…но не говорим:

оса — осёл.

Язык складывался постепенно.

Его никто не проектировал заранее.

А теперь откроем учебник латыни

Возьмём существительное puella — «девочка».

Оно изменяется так:

puella

puellae

puellae

puellam

puellā

Теперь откроем слово terra — «земля».

Получаем почти ту же самую картину:

terra

terrae

terrae

terram

terrā

Возьмём ещё одно слово — via («дорога»).

И снова:

via

viae

viae

viam

viā

Словно перед нами не три разных слова, а один шаблон, в который просто подставляют разные основы.

Конечно, исключения существуют.

Но первое впечатление именно такое: необычайно стройная система.

То же самое происходит с глаголами

Возьмём глагол amare — «любить».

Настоящее время выглядит так:

amo — я люблю

amas — ты любишь

amat — он любит

amamus — мы любим

amatis — вы любите

amant — они любят

Даже человек, никогда не изучавший латынь, быстро замечает закономерность.

Меняются окончания.

Основа почти не меняется.

Формы словно построены по линейке.

Теперь посмотрим на современный итальянский.

Тот же самый глагол:

amo

ami

ama

amiamo

amate

amano

Родство видно сразу.

Но возникает интересное ощущение.

Итальянские формы воспринимаются как живой язык.

Латинские — как идеально выстроенная система.

Разумеется, это впечатление субъективно.

Но именно оно и заставляет нас задавать новые вопросы.

Учебник или фотография?

Представьте себе две фотографии одного города.

На первой — настоящая улица.

Кто-то припарковался криво.

Где-то облупилась краска.

На тротуаре лежат листья.

На второй — архитектурный проект.

Все здания идеально выровнены.

Деревья стоят через одинаковое расстояние.

Никаких случайностей.

Никакого безпорядка.

Обе картинки говорят об одном городе.

Но одна показывает жизнь.

Другая — её аккуратно построенную модель.

Иногда при чтении классической латыни возникает похожее ощущение.

Словно перед нами не сам город, а его идеально выполненный чертёж.

А что произошло с итальянским?

Если сравнить ту же грамматику с современным итальянским, картина становится менее симметричной.

Вместо падежных окончаний появляются предлоги и артикли.

Там, где латинский язык обходился одним словом:

puellae

…итальянский уже использует несколько:

alla ragazza

Латинское окончание передавало значение само по себе.

Итальянскому требуется сочетание предлога a, артикля la и существительного ragazza.

Язык становится менее компактным.

Но при этом ближе к тому способу, которым устроены многие современные европейские языки.

Значит ли это, что латынь была искусственной?

Нет.

Во всяком случае, пока у нас нет оснований так утверждать.

Хорошо организованная грамматика сама по себе ничего не доказывает.

Финский, венгерский или турецкий тоже обладают удивительно стройными системами, и никто не считает их искусственными языками.

Поэтому сама правильность — ещё не аргумент.

Это лишь наблюдение.

Но наблюдение очень любопытное.

Может быть, дело вовсе не в языке?

Есть и другое объяснение.

Возможно, классическая латынь кажется нам необычайно правильной потому, что мы знакомимся не с повседневной речью римлян, а с тщательно обработанной литературной нормой.

Когда мы читаем Цицерона, мы имеем дело не с разговором на рынке.

Перед нами текст, который автор многократно редактировал.

То же самое произошло бы, если бы через две тысячи лет кто-то решил судить о современном русском языке исключительно по произведениям лучших писателей, полностью игнорируя живую разговорную речь.

Пятый вывод расследования

Сегодня мы не пытались доказать, что классическая латынь была искусственно создана.

Мы лишь сделали первое наблюдение.

Классическая латынь действительно производит впечатление необычайно стройной и завершённой системы.

У этого могут быть разные причины.

Возможно, таков был сам язык.

Возможно, мы видим лишь тщательно отредактированную литературную норму.

А возможно, истина находится где-то между этими объяснениями.

Именно поэтому в следующей главе мы попробуем ответить на ещё более конкретный вопрос.

Действительно ли в классической латыни необычно мало языкового хаоса — или нам это только кажется?

Глава 6

Почему в латыни так мало хаоса

Главный вопрос главы:

Почему классическая латынь производит впечатление языка, в котором почти нет случайностей?

В предыдущей главе мы заметили любопытную особенность.

Классическая латынь кажется необычайно стройной.

Но стройность ещё не означает отсутствие хаоса.

Любой живой язык имеет свою систему.

Однако одновременно он хранит следы долгой истории.

Именно эти следы делают язык немного неровным.

Где-то правило перестаёт работать.

Где-то появляется неожиданное исключение.

Где-то рядом существуют две равноправные формы.

Теперь попробуем посмотреть на классическую латынь именно с этой точки зрения.

Начнём с английского

Представьте, что вы только начали его изучать.

Вам говорят: «Чтобы образовать прошедшее время, достаточно добавить -ed»

Всё выглядит очень красиво.

work → worked

play → played

open → opened

Но проходит всего несколько уроков.

И выясняется, что существуют:

go → went

come → came

see → saw

eat → ate

take → took

Потом оказывается, что множественное число образуется вовсе не всегда одинаково.

book → books

но

child → children

mouse → mice

man → men

Красивое правило быстро обрастает исключениями.

Так обычно и происходит в живом языке.

Теперь посмотрим на латынь

Возьмём первое склонение.

Мы уже знакомы с существительным puella («девочка»).

Теперь добавим ещё несколько слов.

Terra («земля»).

Via («дорога»).

Silva («лес»).

Попробуем поставить их в винительный падеж.

Получаем:

puella → puellam

terra → terram

via → viam

silva → silvam

Попробуем дательный.

Получаем:

puellae

terrae

viae

silvae

Картина почти не меняется.

Словно язык снова и снова повторяет одну и ту же модель.

Может быть, это случайность?

Тогда откроем второе склонение.

Возьмём слова:

servus — раб

amicus — друг

dominus — господин

Поставим их в винительный падеж.

Получаем:

servum

amicum

dominum

Во множественном числе:

servi

amici

domini

Опять одна и та же схема.

То же происходит с глаголами

Возьмём три самых обычных глагола.

Amare — любить.

Laudare — хвалить.

Portare — нести.

Посмотрим только на третье лицо единственного числа.

Получаем:

amat

laudat

portat

Первое лицо множественного числа:

amamus

laudamus

portamus

Создаётся впечатление, будто язык постоянно стремится к симметрии.

Но ведь исключения существуют?

Конечно.

Их довольно много.

Например, глагол esse («быть»).

Он изменяется совсем иначе:

sum

es

est

sumus

estis

sunt

Или знаменитый глагол ferre («нести»):

fero

fers

fert

ferimus

fertis

ferunt

Есть и необычные существительные.

Например: vis — сила

Или: domus — дом

…которые сочетает признаки сразу нескольких склонений.

Иными словами, исключения существуют.

Но здесь возникает интересная деталь.

Почему их словно не замечаешь?

Откройте современный учебник английского.

Уже в первых главах вы встретите десятки неправильных глаголов.

Откройте учебник русского языка.

Очень быстро обнаружатся слова вроде:

человек — люди

ребёнок — дети

идти — шёл

Исключения буквально бросаются в глаза.

В классической латыни складывается другое впечатление.

Большую часть времени ученик изучает вполне себе регулярные модели.

Неправильные формы словно отодвинуты в сторону.

Конечно, они есть.

Но они не определяют общего впечатления.

А теперь посмотрим на итальянский

Любопытно, что потомок латыни выглядит менее симметричным.

Возьмём глагол andare («идти»).

Настоящее время:

vado

vai

va

andiamo

andate

vanno

Основа меняется прямо внутри спряжения.

Итальянец воспринимает это как норму.

И подобных примеров довольно много.

Или возьмём артикли.

Казалось бы, должно существовать одно слово для определённого артикля.

Но мы встречаем:

il libro

lo studente

l’amico

i libri

gli studenti

le case

Перед нами уже не одна аккуратная схема, а целый набор правил.

Современный итальянский выглядит более «неровным», чем классическая школьная латынь.

Или нам только кажется?

И вот здесь начинается самое интересное.

Возможно, никакой особой загадки нет.

Ведь мы почти никогда не читаем случайные латинские тексты.

Мы читаем Цицерона.

Вергилия.

Цезаря.

Ливия.

То есть лучших авторов своего времени.

Более того, именно их произведения веками переписывали, исправляли и использовали как образцы правильного языка. В крайнем случае — запоминали наизусть, как тома эпосов Гомера (шучу, но грустно).

Получается своеобразный эффект музейной коллекции.

Представьте, что через две тысячи лет археологи найдут только произведения Пушкина, Толстого и Чехова.

А вся переписка обычных людей исчезнет.

Какой вывод они сделают?

Наверное, что русский язык XIX века был невероятно красивым, строгим и почти лишён разговорного безпорядка.

Но мы-то знаем, что в реальной жизни всё было гораздо разнообразнее.

Значит ли это, что хаос просто не сохранился?

Вполне возможно.

Разговорная речь редко попадает в книги.

Ошибки исправляют.

Неудачные выражения исчезают при переписывании.

Литературная норма постепенно очищается от случайностей.

В результате до нас доходит не весь язык.

А его наиболее тщательно отполированная часть.

Это очень важное обстоятельство.

Потому что оно предлагает вполне естественное объяснение той необычной правильности, которую мы наблюдаем.

И пока этого объяснения достаточно.

Но остаётся ещё один вопрос

Допустим, перед нами действительно литературная норма.

Тщательно обработанная.

Выверенная.

Отредактированная.

Но кто именно её выверял?

Кто решил, что именно такие формы являются правильными?

Когда возник этот образец?

И почему он оказался настолько устойчивым, что его продолжали преподавать спустя многие столетия после падения Римской империи?

Именно здесь наше расследование переходит на следующий уровень.

Мы начинаем изучать уже не сам язык, а историю его литературной нормы.

Шестой вывод расследования

Сегодня мы обнаружили интересную закономерность.

В классической латыни исключения вовсе не отсутствуют.

Они существуют.

Однако общее впечатление от языка остаётся необычайно стройным.

Этому есть как минимум два возможных объяснения.

Первое: сама латынь действительно обладала высокой степенью регулярности.

Второе: до нас дошла главным образом её наиболее тщательно обработанная литературная форма.

Какое объяснение ближе к истине?

Пока мы не можем ответить.

Но теперь становится понятно, почему следующий вопрос неизбежен.

Кто вообще определил, какой должна быть «правильная» латынь?

Глава 7

Насколько грамматика классической латыни напоминает учебник

Главный вопрос главы:

Почему при изучении классической латыни иногда возникает ощущение, что перед нами не живой язык, а уже готовая грамматическая система?

В предыдущих главах мы несколько раз говорили об одном и том же ощущении.

Классическая латынь кажется удивительно стройной.

Конечно, исключения в ней есть.

Но общее впечатление остаётся необычным.

Теперь попробуем взглянуть на эту особенность немного иначе.

Представьте, что вам дали учебник неизвестного языка.

Что вы ожидаете увидеть?

Скорее всего, автор начнёт с нескольких простых правил.

Потом покажет склонения.

Потом — спряжения.

Затем объяснит исключения.

Именно так устроены почти все современные учебники.

А теперь откроем… саму классическую латынь.

И возникает странное чувство.

Будто язык уже заранее соответствует этой схеме.

Почти всё можно разложить по полочкам

Возьмём несколько существительных.

puella — девочка

terra — земля

via — дорога

Все они относятся к первому склонению.

Стоит выучить окончания одного слова, как остальные начинают изменяться почти автоматически.

Например, винительный падеж:

— puellam

— terram

— viam

Родительный:

— puellae

— terrae

— viae

Складывается ощущение, что грамматика построена из повторяющихся модулей.

Освоил один — освоил десятки других.

Второе склонение ведёт себя так же

Попробуем взять другие слова.

servus — раб

amicus — друг

equus — конь

Посмотрим на формы винительного падежа.

Получаем:

— servum

— amicum

— equum

Во множественном числе:

— servi

— amici

— equi

Опять одна и та же схема.

Случайность?

Пока не похоже.

Теперь посмотрим на глаголы

Возьмём сразу три.

amare — любить

laudare — хвалить

portare — нести

Настоящее время.

Первое лицо:

— amo

— laudo

— porto

Второе:

— amas

— laudas

— portas

Третье:

— amat

— laudat

— portat

Можно продолжать дальше, и закономерность сохранится.

Словно язык сознательно стремится к симметрии.

Но ведь любой язык можно описать правилами?

Совершенно верно.

И это крайне важное замечание.

Любой язык можно разложить на грамматические модели.

Вопрос лишь в том, насколько охотно сам язык подчиняется этим моделям.

Возьмём современный русский.

Кажется, что всё просто.

Образуем прошедшее время.

— читать — читал

— играть — играл

— работать — работал

Но почти сразу появляются:

— идти — шёл

— быть — был

— взять — взял

— мочь — мог

Правило начинает рассыпаться.

Теперь посмотрим на английский.

Сначала всё выглядит ещё проще.

Добавляем -ed.

— work — worked

— open — opened

— play — played

Но затем возникают:

— go — went

— see — saw

— take — took

— eat — ate

Получается любопытная картина.

Во многих живых языках исключения начинают преследовать ученика буквально с первых уроков.

В классической латыни первое впечатление совсем другое.

Или это просто удачно составленный курс?

Попробуем взглянуть на ситуацию глазами современного преподавателя.

Представьте, что вам нужно создать идеальный учебник.

Что вы сделаете?

Сначала покажете самые регулярные модели.

Потом постепенно введёте более сложные.

Наконец, оставите неправильные формы напоследок.

Именно так устроены хорошие учебники.

Но тут возникает неожиданная мысль.

А не поэтому ли классическая латынь кажется такой удобной?

Может быть, дело не только в языке.

Может быть, мы имеем дело с традицией преподавания, которая веками отбирала самые регулярные примеры и выстраивала их в логичную систему.

Но ведь мы читаем не учебники, а древние тексты

Это правда.

Однако большинство дошедших до нас текстов принадлежит образованным авторам.

Цицерону.

Цезарю.

Вергилию.

Ливию.

Все они прекрасно владели литературной нормой.

Все они сознательно работали над стилем.

Получается любопытный эффект.

Мы изучаем язык не по случайным запискам, а по произведениям лучших писателей своей эпохи.

Если бы через две тысячи лет сохранились только романы Толстого и речи лучших (?) современных политиков, будущие исследователи тоже могли бы решить, что русский язык начала XXI века был почти безупречно правильным.

Есть ещё одна неожиданная деталь

Когда мы открываем современные учебники латыни, почти всегда встречаем одни и те же примеры.

Puella.

Servus.

Rosa.

Agricola.

Иногда кажется, что именно они и составляли основную лексику древних римлян.

Конечно, это не так.

Просто именно эти слова лучше всего подходят для демонстрации грамматических моделей.

И невольно возникает вопрос.

А насколько сами древние грамматики уже мыслили подобными моделями?

Описывали ли они язык таким, каким он был?

Или постепенно формировали представление о том, каким должен быть правильный латинский язык?

Пока мы не знаем ответа.

Но сам вопрос оказывается удивительно важным.

Учебник отражает язык или создаёт его?

Это один из самых интересных вопросов всей нашей книги.

Когда ребёнок начинает говорить, он не знает никаких правил.

Сначала появляется язык.

Потом появляются грамматики.

Но проходит несколько столетий.

Учебники начинают использоваться в школах.

Учителя исправляют ошибки.

Переписчики следуют образцам.

Писатели ориентируются на признанную норму.

И постепенно возникает обратный процесс.

Теперь уже грамматика начинает влиять на сам язык.

К примеру, ни один здравомыслящий человек не должен говорить «анАлог», поскольку язык следует принципу… аналогии, а в русском есть слова типа «каталОг», которое безграмотно произносить «катАлог», или тот же «потолок», который вообще никто иначе как по концу не ударит. А вот поди ж ты, интеллигентные люди бьют «аналог» в середине и считают это правильным. Поскольку так в своё время написал в переиздаваемом каждый год «Словаре ударений» Дитмар Эльяшевич Розенталь. Папу которого, правда, звали Зигмунд, но это детали…

Где проходит граница между описанием языка и его формированием?

Ответ оказывается совсем не очевидным.

Седьмой вывод расследования

Сегодня мы не нашли доказательств того, что классическая латынь была искусственно создана.

Но обнаружили ещё одну необычную особенность.

Её грамматика действительно воспринимается как удивительно удобная для систематического изучения.

Регулярные склонения.

Повторяющиеся модели.

Предсказуемые окончания.

Конечно, исключения существуют.

Однако первое впечатление от языка остаётся почти «учебниковым».

Это можно объяснить по-разному.

Возможно, сама латынь действительно была необычайно регулярной.

Возможно, перед нами результат многовековой литературной традиции и отбора текстов.

А возможно, свою роль сыграли и древние грамматики, которые постепенно превращали живую речь в образцовую норму.

Именно к ним мы теперь и обратимся.

Потому что следующий вопрос звучит совершенно естественно.

Кто вообще решил, какой должна быть правильная латынь?

Глава 8

Почему школьная латынь почти не менялась столетиями

Главный вопрос главы:

Почему язык, на котором давно перестали разговаривать в повседневной жизни, продолжали преподавать почти без изменений ещё многие сотни лет?

Предыдущая глава закончилась вопросом:

Кто вообще определил, какой должна быть правильная латынь?

Но есть ещё одна загадка.

Даже если в эпоху Цицерона существовала литературная норма, почему она оказалась настолько устойчивой?

Ведь все живые языки меняются.

Русский язык времён Пушкина уже заметно отличается от современного.

Английский язык «Шейкспира» приходится снабжать комментариями даже для самих англичан.

Итальянский Данте современному итальянцу уже не кажется полностью современным.

Почему же школьная латынь пережила почти две тысячи лет почти без изменений?

Представим обычный школьный урок

Неважно, происходит он в XII веке.

Или в XV.

Или даже в XIX.

Учитель пишет на доске:

Rosa, rosae, rosae, rosam, rosā…

Ученики повторяют окончания.

Потом появляется второе склонение.

Servus, servi, servo, servum…

Затем начинается спряжение глагола.

Amo, amas, amat…

Любопытно, что почти такой же урок можно встретить и сегодня.

Современный студент открывает учебник латыни и видит практически те же самые примеры.

Создаётся ощущение, что время остановилось.

Попробуем провести мысленный эксперимент

Представьте, что кто-то нашёл школьный учебник английского языка XVI века.

Открыл первую страницу.

И обнаружил там современный английский.

С теми же правилами.

С теми же словами.

С тем же произношением.

Поверили бы мы в это?

Скорее всего, нет.

Мы знаем, что английский постоянно менялся.

Даже орфография долго оставалась нестабильной.

Одно и то же слово могло писаться несколькими (иногда десятками) способами.

Теперь посмотрим на школьную латынь.

Складывается впечатление, что её грамматика была закреплена раз и навсегда.

Конечно, совсем без изменений не обошлось

Здесь важно не впасть в другую крайность.

Латынь тоже менялась.

Менялось произношение.

Менялись методы преподавания.

Появлялись новые учебники.

Средневековые авторы иногда использовали слова, которых не было у Цицерона.

Церковная латынь отличается от классической.

Произношение в Италии, Германии и Англии тоже было разным.

Например, классическое латинское слово

Caesar

…в разные эпохи читали по-разному.

При реконструкции античного произношения его читают примерно как Кайсар.

В церковной традиции Италии оно превратилось в Чезаре (Cesare).

В немецкой традиции долго сохранялось произношение Цезарь.

Сам язык оставался одним и тем же.

Но звучал уже по-разному.

Тогда что же оставалось неизменным?

Прежде всего — сама грамматическая модель.

Пять склонений.

Четыре основных спряжения.

Шесть падежей.

Согласование прилагательных.

Система времён.

Если современный студент откроет латинскую грамматику XVIII века, он почти сразу узнает знакомую структуру.

Конечно, оформление будет другим.

Но сама система окажется удивительно похожей.

Почему так произошло?

Ответ кажется довольно простым.

Потому что латынь перестала быть разговорным языком.

Представьте себе реку.

Пока вода течёт, русло постоянно меняется.

Где-то появляется новый поворот.

Где-то берег размывается.

Но если течение остановить, форма русла почти перестаёт изменяться.

Нечто похожее произошло и с литературной латынью.

Когда она перестала быть родным языком большинства людей, исчез главный источник постоянных изменений — повседневная разговорная речь.

Язык продолжал жить.

Но уже главным образом в книгах, школах, университетах и церкви.

Однако этого объяснения недостаточно

Возьмём другой пример.

Церковнославянский язык тоже перестал быть разговорным.

Но разные редакции церковнославянского заметно отличаются друг от друга.

Возьмём классический арабский.

Он тоже сохраняется благодаря письменной традиции.

Но рядом постоянно существуют живые разговорные диалекты.

Даже древнегреческий, изучавшийся веками, не избежал изменений в школьной традиции.

Почему же именно латинская грамматическая модель оказалась настолько устойчивой?

Возможно, дело не только в том, что язык перестал изменяться.

Возможно, существовали силы, которые сознательно поддерживали его неизменность.

Кто охранял латынь?

Средневековые университеты.

Монастыри.

Переписчики.

Позже — типографии.

Все они были заинтересованы в едином языке науки, богословия и права.

Если профессор в Париже писал трактат на латыни, его должен был понять коллега в Болонье или Праге.

Для этого требовалась общая норма.

Чем устойчивее она была, тем легче становилось общение.

Получается интересный парадокс.

Латынь сохранялась не потому, что на ней разговаривали.

Она сохранялась потому, что её постоянно учили.

Учитель становится сильнее носителя языка

Живой язык изменяет ребёнок.

Он произносит слово чуть иначе, чем родители.

Его дети меняют ещё что-то.

Так постепенно рождается новый язык.

Но если язык изучают только по книгам, главным авторитетом становится уже не носитель языка.

Им становится учитель.

Или грамматика.

Если ученик говорит не так, как написано в учебнике, его исправляют.

Если писец допускает ошибку, её стараются устранить.

Так литературная норма начинает сама себя поддерживать.

Это очень необычная ситуация.

Для большинства живых языков она невозможна.

Значит ли это, что школьная латынь была искусственной?

Пока мы снова не имеем права делать такой вывод.

То, что язык долго сохраняет стабильность, ещё не означает, что его кто-то придумал.

Однако возникает другое наблюдение.

Чем дольше существует подобная школьная традиция, тем сильнее она начинает влиять на наше представление о самом языке.

Мы уже не можем легко отделить живую речь древних римлян от той латыни, которую веками преподавали в школах Европы.

Именно здесь проходит одна из самых важных границ нашего расследования.

Восьмой вывод расследования

Школьная латынь действительно менялась гораздо медленнее, чем большинство живых языков.

Но происходило это не потому, что язык оказался «идеальным».

Главная причина заключалась в другом.

Латынь перестала быть родным разговорным языком и превратилась в язык образования, науки, права и церкви.

Её изучали по книгам.

Её сохраняли преподаватели.

Её воспроизводили поколения переписчиков и учёных.

Поэтому перед нами оказывается не просто язык Древнего Рима.

Перед нами ещё и многовековая европейская образовательная традиция.

И теперь возникает, пожалуй, самый важный вопрос всего первого блока нашего расследования.

Кто первым определил, какой именно вариант латыни следует считать правильным?

Именно этим мы займёмся в следующей главе.

Глава 9

Кто вообще определил, какой латынь должна быть

Главный вопрос главы:

Если классическая латынь стала образцом правильного языка, кто именно сделал её таким образцом?

На протяжении нескольких предыдущих глав нас не покидало одно ощущение.

Классическая латынь выглядит необычайно стройной.

Её грамматика кажется удивительно законченной.

Школьная традиция почти без изменений сохранила её на протяжении многих столетий.

Но теперь возникает вопрос, который невозможно больше откладывать.

Кто вообще решил, что именно такая латынь является правильной?

На первый взгляд ответ кажется очевидным.

Римляне.

Но как только мы начинаем разбираться, оказывается, что всё гораздо интереснее.

Можно ли вообще назначить язык?

Представьте современную Италию.

Кто сегодня имеет право объявить:

— С этого дня все должны говорить именно так.

Никто.

Даже если такое постановление появится, люди не начнут мгновенно менять свою речь.

Язык не подчиняется указам так же легко, как дорожные правила.

То же самое было и в Древнем Риме.

Не существовало императора, который однажды подписал документ:

«Отныне правильной считается вот эта грамматика»

Такого события история не знает. Во всяком случае, делает вид. Потому что именно таково появление современного иврита в Израиле, бахасы — в Индонезии, нюноршка — в Норвегии, гэльского — в Ирландии, советского — в СССР, современного турецкого — в Турции и т. п.

Тогда почему именно язык Цицерона стал образцом?

Попробуем посмотреть на ситуацию иначе.

Сегодня школьники читают произведения Пушкина.

Это вовсе не означает, что Пушкин придумал русский язык.

Но именно его язык считается одним из образцов литературной нормы.

Похожая история произошла и с латынью.

Возьмём начало знаменитой речи Цицерона против Катилины:

Quo usque tandem abutere, Catilina, patientia nostra?

Современный итальянский передаст эту мысль примерно так:

Fino a quando, Catilina, abuserai della nostra pazienza?

Родство видно.

Можно узнать отдельные слова:

Catilina → Catilina

nostra → nostra

Но сама конструкция уже совершенно другая.

Это именно литературный латинский язык I века до нашей эры.

Не случайный разговор на улице.

Цицерон был не единственным

Если бы всё зависело только от него, мы, вероятно, изучали бы «язык Цицерона».

Но рядом существовали и другие авторы.

Юлий Цезарь.

Вергилий.

Саллюстий.

Ливий.

Их произведения отличаются стилем.

Однако грамматическая основа остаётся удивительно близкой.

Это означает, что литературная норма уже существовала.

Авторы не создавали её заново.

Они пользовались тем, что считалось хорошим языком образованных римлян.

В качестве примера давайте пошкодничаем, пофантазируем и возьмём пушкинские строки «Я памятник себе воздвиг нерукотворный. К нему не зарастёт народная тропа», которые сами являются переводом начала одной из од Горация. Вот как их написали бы на одной и той же латыни разные авторы:

1. В духе Вергилия (эпическая, поэтическая манера)

Monumentum ego mihi constitui non manufactum;

ad quod semita popularis numquam obsolescet.

Здесь:

— monumentum… constitui — «воздвиг памятник» (классическая эпическая конструкция);

— non manufactum — букв. «не сделанный руками», передача «нерукотворный»;

— semita popularis — «народная тропа/путь»;

— numquam obsolescet — «никогда не исчезнет/не зарастёт» (в смысле «не станет незаметной»).

2. В духе Цицерона (риторически-прозаический стиль)

Monumentum ego mihi exstruxi non manu factum,

ad quod trames populi numquam obliterabitur.

Здесь:

— exstruxi — более «строительный», прозаический вариант «воздвиг»;

— non manu factum — классическое прозаическое выражение «не созданное руками»;

— trames populi — «народная тропа/путь» (более прозаический вариант, чем semita);

— numquam obliterabitur — «никогда не будет стёрт/забыт» (в смысле «не зарастёт, не исчезнет из памяти»).

3. В духе Августина (поздняя латынь, более христианско-риторический, созерцательный оттенок)

Monumentum mihi ipse erexi non opere manuum factum;

ad quod trames populi numquam delebitur.

Здесь:

— mihi ipse — усиленное «сам себе», характерное для поздней латыни и Августина;

— erexi — «воздвиг», с оттенком духовного/морального возвышения;

— non opere manuum factum — «не делом рук сделанный», типичная библейско-позднелатинская конструкция (ср. opera manuum в Псалмах и у церковных авторов);

— trames populi — «народная тропа/путь»;

— numquam delebitur — «никогда не будет уничтожен/стёрт» (в смысле «не зарастёт, не исчезнет из памяти и употребления»).

Значит, существовали грамматики?

Да.

И довольно рано.

Уже в античности появляются люди, которые начинают не просто говорить на языке, а описывать его.

Например, римский учёный Марк Теренций Варрон подробно рассуждал об устройстве латинского языка.

Позже появляются полноценные грамматические трактаты.

Один из самых влиятельных авторов поздней античности — Донат. Примечательно, что Википедия знает про него лишь следующее (цитирую): «О жизни Доната известно лишь то, что он был учителем Иеронима Стридонского». Негусто, согласитесь…

Его (?) учебник латинской грамматики на протяжении многих веков оставался главным пособием европейских школ.

Интересно, что Донат не создавал язык.

Он пытался описать ту литературную норму, которая уже считалась образцовой.

Но описание тоже меняет язык

Представим простую ситуацию.

Учитель говорит:

— Так неправильно. Правильно вот так.

Через некоторое время ученики начинают повторять именно «правильную» форму.

Через несколько поколений она становится привычной.

Получается любопытный эффект.

Сначала грамматика описывает язык.

Потом язык начинает ориентироваться на грамматику.

Этот процесс хорошо знаком и сегодня.

Например, многие люди говорят:

ихний

Но школа настойчиво требует:

их

Именно благодаря образованию одна форма постепенно вытесняет другую.

А были ли споры?

Конечно.

И весьма оживлённые.

Например, античные грамматики спорили о том, что важнее.

Аналогия или аномалия.

Говоря современным языком: должен ли язык быть максимально регулярным, или исключения являются его естественной частью?

Представим, что в русском языке кто-то предлагает сделать все глаголы правильными.

Не «идти — шёл»,

а «идти — идтил».

Звучит нелепо.

Потому что язык живёт по собственной логике.

Подобные споры существовали уже более двух тысяч лет назад.

Сам факт их существования показывает, что римляне прекрасно понимали: язык не всегда ведёт себя так аккуратно, как хотелось бы грамматикам.

Тогда почему именно эта норма пережила века?

Вот здесь мы подходим к самому интересному.

После падения Западной Римской империи (и тут я имею в виду, как вы понимаете, вовсе не 1806 год, проект «Наполеон» и т.д.) разговорная латынь продолжала изменяться.

Именно из неё, говорят, постепенно выросли итальянский, испанский, французский и другие романские языки.

Но школы, монастыри и университеты продолжали обучать всё той же литературной норме.

Каждое новое поколение переписчиков снова открывало Цицерона.

Снова переписывало Вергилия.

Снова изучало Доната.

Так возникла своеобразная культурная петля.

Литературная латынь перестала зависеть от разговорной речи.

Её главным источником стали уже не носители языка, а книги.

Значит ли это, что кто-то однажды «создал» классическую латынь?

Пока нет никаких оснований так утверждать.

История говорит о другом.

Скорее всего, литературная норма складывалась постепенно.

Лучшие авторы влияли друг на друга.

Грамматики описывали сложившуюся практику.

Учителя закрепляли её в школах.

Переписчики сохраняли тексты.

Получается не моментальное создание языка, а длительный процесс отбора.

Однако именно здесь возникает очень важная мысль.

Если литературную норму можно постепенно отбирать, уточнять и закреплять, то где проходит граница между естественным развитием и сознательной кодификацией?

Пожалуй, это уже один из центральных вопросов всей нашей книги.

Девятый вывод расследования

Мы не нашли человека, который однажды «изобрёл» классическую латынь.

Такого человека история не знает.

Но мы увидели другое.

Литературная норма не возникает сама собой.

Её создают поколения писателей.

Её описывают грамматики.

Её закрепляют школы.

Её сохраняют переписчики.

Поэтому, говоря о классической латыни, важно различать два процесса.

Первый — естественное развитие разговорного языка.

Второй — постепенное формирование литературного стандарта.

Пока ничто не требует предполагать искусственное происхождение классической латыни.

Но теперь мы готовы перейти к следующему этапу расследования.

До сих пор мы говорили главным образом о самой латыни.

Настало время посмотреть на её самые ранние следы.

И проверить, насколько они действительно похожи на тот язык, который позже станет классическим.

Глава 10

Самые древние латинские надписи

Главный вопрос главы:

Была ли древняя латынь с самого начала похожа на тот идеально стройный язык, который мы знаем по Цицерону?

До сих пор мы изучали классическую латынь уже в её зрелом виде.

Язык Цицерона.

Язык Вергилия.

Язык римской литературы.

Но любое расследование происхождения языка должно начинаться не с вершины, а с первых следов.

Если классическая латынь действительно была естественным результатом долгого развития, то её ранние формы должны выглядеть иначе.

В них должны сохраняться старые черты.

Колебания.

Неровности.

Следы постепенного формирования.

Именно поэтому самые древние латинские надписи имеют огромное значение.

Они позволяют нам увидеть не идеальную систему учебника, а язык в процессе становления.

Самая ранняя латынь — это уже классическая латынь?

Представим, что через две тысячи лет археологи нашли первые тексты современного русского языка.

Например, древнерусские летописи.

Они увидели бы знакомые слова:

вода

дом

земля

отец

Но одновременно заметили бы огромные различия.

Например, древнерусские:

рѣчь

градъ

человѣкъ

…сегодня выглядят иначе.

Язык не появляется сразу в современной форме.

Он проходит долгий путь.

То же самое должно происходить и с латынью.

Самые ранние свидетельства

К сожалению, от ранней латыни сохранилось очень мало.

Это неудивительно.

Древние тексты писали на материалах, которые легко уничтожались.

Дерево.

Воск.

Кожа.

Даже каменные надписи часто исчезали вместе с разрушенными зданиями.

Поэтому ранняя история латинского языка похожа на восстановление древнего города по нескольким найденным камням.

Но эти камни чрезвычайно важны.

Фибула из Пренесте

Одним из самых известных ранних памятников считается так называемая фибула из Пренесте.

Это небольшая золотая застёжка для одежды, датируемая примерно VII веком до нашей эры.

На ней находится короткая надпись:

MANIOS MED FHEFHAKED NUMASIOI

В классической латыни это выглядело бы примерно так:

Manius me fecit Numerio

То есть:

«Маний сделал меня для Нумерия»

На первый взгляд современному человеку почти ничего не понятно.

Но именно здесь начинается самое интересное.

Латынь уже узнаваема, но ещё не похожа на учебник

Сравним.

Классическая форма:

fecit — сделал

Ранняя форма:

fhefhaked

Перед нами совершенно другая структура.

Почему?

Потому что язык ещё находится в процессе развития.

Звуки меняются.

Написание нестабильно.

Некоторые формы исчезнут.

Некоторые преобразуются в классические.

Это очень важное наблюдение.

Самые древние латинские надписи вовсе не выглядят как готовая система Цицерона.

Надпись на форуме Романум

Другой знаменитый памятник — так называемый Lapis Niger («Чёрный камень») на Римском форуме.

Его относят примерно к VI веку до нашей эры.

Текст сильно повреждён.

Часть слов невозможно уверенно прочитать.

Но даже сохранившиеся фрагменты показывают важную вещь.

Ранняя латинская письменность отличается от классической.

Например:

— буквы имеют другую форму

— написание слов нестабильно

— грамматические формы ещё не выглядят так аккуратно, как позднее

Перед нами язык, который развивается.

Почему это важно для нашего расследования?

Потому что здесь появляется первый серьёзный аргумент.

Если бы классическая латынь была полностью созданной системой, можно было бы ожидать, что ранние памятники будут резко отличаться.

Но если она развивалась естественно, мы должны увидеть постепенный переход.

И именно это мы наблюдаем.

Между ранними надписями и языком Цицерона существует связь.

Но эта связь похожа не на копию готового проекта, а на историческое развитие.

Однако есть интересная деталь

Хотя ранняя латынь заметно отличается от классической, в ней уже видны некоторые будущие особенности.

Например, знакомые корни слов.

Возьмём слово: mater — «мать».

Оно появляется в древних формах и сохраняется практически без изменений.

То же самое:

pater — отец

frater — брат

terra — земля

via — дорога

Получается интересная картина.

Основной словарный фундамент уже существует.

Но грамматическая система ещё не выглядит окончательно закреплённой.

Сравним с итальянским

Теперь вернёмся к нашей главной теме.

Как ранняя латынь связана с современным итальянским?

Например:

Латинское: mater

Итальянское: madre

Латинское: pater

Итальянское: padre

Латинское: terra

Итальянское: terra

Латинское: via

Итальянское: via

Здесь видно настоящее родство.

Но между ними снова возникает огромный исторический промежуток.

Латинское mater и итальянское madre связаны не напрямую.

Между ними стоят века разговорного развития.

А где же «идеальная» латынь?

Вот здесь возникает важное наблюдение.

Самые ранние латинские тексты не выглядят идеально правильными.

Разговорная латынь поздней эпохи тоже сильно отличалась от классической.

А язык Цицерона находится между ними.

Получается своеобразная загадка.

Почему именно этот период стал восприниматься как вершина латинского языка?

Почему именно эта форма стала школьным стандартом?

Возможно, потому что это действительно был период выдающегося литературного развития.

А возможно, потому что позднейшие поколения сознательно выбрали именно его как образец.

Но это уже вопрос не только истории языка.

Это вопрос истории нормы.

Десятый вывод расследования

Самые древние латинские надписи дают нам важный результат.

Они показывают, что ранняя латынь не была сразу готовой системой.

Она менялась.

Её написание колебалось.

Её формы отличались от классических.

Это говорит в пользу естественного развития языка.

Но одновременно появляется новая загадка.

Если путь от ранней латыни к классической был постепенным, почему именно классическая латынь стала выглядеть настолько завершённой?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно сравнить её не только с прошлым, но и с другими языками Италии.

Потому что Рим возник не в пустоте.

До него на Апеннинском полуострове существовал целый мир языков, многие из которых сегодня исчезли.

P.S. Просто ради интереса представьте себе, что вы изучаете ту же латынь и хотите как-то выделиться, получить премию, стать знаменитым и т. п. Что вы делаете? Заводите, как я, блог и пишете в него? Едва ли. Вероятно, вы понимаете, что для того, чтобы заявить о себе по-настоящему, вам нужно сделать Открытие. Или хотя бы «открытие». Например, найти очень древнюю надпись. Латынь классическую вы худо-бедно освоили, но понимаете, что древность вашей «находки» должна подтверждаться заодно и архаичностью текста. Поскольку, как известно, очень древних «находок» априори мало, вы вольны коверкать то, что знаете, так, как вам хочется. Например, написать fecit в форме fhefhaked. А что, прикольно. Второй вопрос: где писать? Не на бересте же. Это только советские школьники верили в то, что новгородцы царапали бересту, и она прожила несколько сырых и сухих веков. Поэтому вы выбираете в качестве носителя что? Правильно, железо и камень. Их возраст неизвестен и никогда известен не будет. Ну, разве что с погрешностью в тысячу-дргую лет, что для ваших целей вполне годится. Или вы думаете, будто тот же Lapis Niger был всегда именно там, где был, и все про него с древности знали? Нет, конечно. Он был «обнаружен» и раскопан в 1899–1905 годах. Основные раскопки провёл итальянский археолог Джакомо Бони (Giacomo Boni). Если вы про него ничего раньше не знали, вот официальные данные из его биографии: в 1898 году министр Дж. Баччелли назначил его секретарём «Королевской калькографии» (технологии типографской печати), в 1890 году — инспектором памятников Главного управления древностей и изящных искусств (Direzione generale delle Antichità e Belle Arti); в 1895—1896 годах Джакомо Бони стал директором Регионального управления памятников Рима (Ufficio Regionale dei Monumenti di Roma). Спрашивается: как можно при подобных должностях и необходимости постоянных вливаний из государственного бюджета ничего не найти? Ответ: не найти нельзя…

Глава 11

Насколько древние латинские надписи похожи на классическую латынь

Главный вопрос главы:

Если классическая латынь была естественным этапом развития языка, должны ли самые древние латинские тексты быть похожи на неё?

В предыдущей главе мы сделали важное открытие.

Самые ранние латинские надписи совсем не выглядят как язык Цицерона.

Они уже содержат знакомые слова.

Мы можем узнать некоторые корни.

Мы видим будущую латынь.

Но одновременно ощущаем дистанцию.

Перед нами ещё не тот идеально выстроенный язык, который веками изучали в школах.

Теперь нужно задать более точный вопрос.

Насколько велика эта дистанция?

Были ли древние латинские тексты просто ранней (или поздней) стадией того же языка?

Или между ними и классической латынью существует настолько большой разрыв, что возникает новая загадка?

Язык не появляется в готовом виде

Начнём с простого сравнения.

Современный русский язык и древнерусский — это один язык или разные?

Ответ очевиден: это разные этапы одного развития.

Возьмём знаменитое начало «Слова о полку Игореве» (тоже «обнаруженное» в XVIII веке и принесшее его «открывателю», точнее, покупателю, поскольку Мусин-Пушкин именно купил его у архимандрита Иоиля из Спасо-Ярославского монастыря, издал в 1800 году, сделался главным открывателем и «спасителем» одного из важнейших памятников древнерусской литературы, а в 1812 году оригинал благополучно сгорел в московском пожаре, так что потомки сегодня не могут установить факт подделки, как то было с «Повестью временных лет» или с «Дневником Анны Франк»):

Не лепо ли ны бяшетъ, братие, начати старыми словесы…

Современному русскому человеку отдельные слова знакомы.

Например:

— братие → братья

— словесы → словами

Но вся фраза уже не звучит как современный русский.

Никто не ожидает, что язык IX века должен выглядеть как язык XXI века.

То же самое происходит и с латынью.

Самая древняя латынь выглядит непривычно

Вернёмся к знаменитой надписи на фибуле из Пренесте:

MANIOS MED FHEFHAKED NUMASIOI

Современная реконструкция:

Manius me fecit Numerio

То есть:

«Маний сделал меня для Нумерия».

Сравним ключевое слово.

Ранняя форма:

fhefhaked

Классическая:

fecit

Итальянская:

fece

Три стадии одного исторического пути.

Но если бы мы увидели только первую форму, мы бы вряд ли сразу догадались, что перед нами родственник классического fecit.

Почему формы так изменились?

Потому что язык менялся на разных уровнях.

Менялось произношение

Ранние латинские тексты показывают нам другую звуковую систему.

Некоторые звуки исчезали.

Некоторые сливались.

Некоторые меняли качество.

Например, в классическую эпоху слово:

fakio

…постепенно превращается в:

facio

А затем в романских языках появляются формы вроде итальянского:

faccio

Перед нами не случайные изменения.

Это обычная работа языка на протяжении веков.

Или работа писцов-печатников, поскольку далеко не всегда правописание отражает произношение. Иногда большое количество букв в манускрипте или книге оказывалось прямо пропорционально гонорару изготовителя. Но это я так, к слову…

Менялось написание

Сегодня мы привыкли думать, что слово имеет одну правильную форму.

Например:

Caesar

Но ранняя латынь была гораздо менее стабильной.

Один и тот же звук могли записывать по-разному.

Алфавит ещё развивался.

Правила орфографии не были окончательно закреплены.

Это важная деталь.

Классическая латынь выглядит аккуратной не только потому, что сама грамматика стала более организованной.

Ещё и потому, что письменная норма стала намного стабильнее.

Но главное — грамматика

Теперь посмотрим на самое интересное.

На структуру языка.

В классической латыни мы видим чёткую систему.

Например:

amo — я люблю

amas — ты любишь

amat — он любит

Но ранние памятники показывают, что эта система формировалась постепенно.

Некоторые окончания ещё не совпадают с позднейшими.

Некоторые формы выглядят иначе.

То, что в школьной грамматике кажется вечным правилом, когда-то было просто одним из этапов развития.

Сравним с итальянским

Это особенно интересно, потому что итальянский показывает нам ещё одну стадию.

Возьмём слово «сын».

Классическая латынь:

filius

Итальянский:

figlio

На первый взгляд слова совсем не похожи.

Но изменение становится понятнее, если представить промежуточные этапы.

Латынь не перепрыгнула сразу в современный итальянский.

Она постепенно меняла произношение.

Согласные смягчались.

Некоторые звуки исчезали.

Некоторые сочетания упрощались.

То же самое произошло с:

octo → otto

lacte → latte

noctem → notte

Итальянский показывает нам результат длинного процесса.

Но есть одна интересная загадка

Теперь сравним две картины.

Ранняя латынь:

— нестабильное написание

— необычные формы

— колебания

— заметная дистанция от классического языка

Поздняя классическая латынь:

— строгая система

— устойчивые окончания

— тщательно разработанный стиль

— единая литературная норма

Между ними действительно существует развитие.

Но скорость и направление этого развития вызывают вопросы.

Почему именно к I веку до нашей эры латинская письменная норма стала настолько стабильной?

Почему именно этот период оказался вершиной?

Почему последующие поколения не продолжили значительно менять литературную систему?

Здесь важно сравнить с другими языками

Возьмём английский.

Язык Чосера XIV века уже отличается от английского «Шейкспира».

А язык «Шейкспира» отличается от современного английского.

Изменения продолжаются.

Возьмём русский.

Язык Пушкина не совпадает с современным.

Даже за последние сто лет изменились многие слова и конструкции.

Теперь посмотрим на школьную латынь.

Она словно остановилась.

Конечно, разговорная речь (?) продолжала жить.

Но литературный стандарт оказался необычайно устойчивым.

И именно это делает историю латыни такой интересной.

Что показывают древние надписи?

Они дают нам важный аргумент.

Они показывают, что латынь действительно имеет историю.

Она не появилась сразу в окончательной форме.

У неё были ранние стадии.

Были изменения.

Были колебания.

Это важный факт против слишком простой версии о полностью искусственном происхождении языка.

Но одновременно древние надписи показывают другое.

Между ранней латынью и классическим языком произошёл период сильной стабилизации.

И вопрос теперь звучит иначе.

Не:

«Была ли латынь придумана?»

А:

«Насколько сильно её литературная форма была отобрана, исправлена и закреплена образованными людьми?»

Это гораздо более интересный вопрос.

Одиннадцатый вывод расследования

Древние латинские надписи не похожи полностью на классическую латынь.

И это нормально.

Они показывают живой язык на раннем этапе развития.

Но они также показывают постепенное движение к более стабильной системе.

Классическая латынь не появилась из ниоткуда.

Однако она выглядит как результат не только естественного изменения, но и мощной культурной обработки.

Язык развивался.

Но одновременно его направляли.

Именно здесь мы подходим к следующей загадке.

До появления Рима на территории Италии существовало множество других языков.

Почему они исчезли?

И почему именно латынь стала языком огромной империи?

Глава 12

Что известно о языках Италии до Рима

Главный вопрос главы:

Была ли латынь единственным языком древней Италии — или Рим впоследствии просто вытеснил целый мир других языков?

Когда мы сегодня говорим об Италии, возникает почти автоматическая ассоциация:

Италия → итальянский → латынь → Рим

Будто всё происходило именно в такой последовательности.

Но историческая Италия была совсем другой.

До того как Рим стал центром огромной державы, Апеннинский полуостров представлял собой настоящий языковой калейдоскоп.

Там говорили на разных языках.

Некоторые были родственниками латыни.

Некоторые — гораздо более далёкими родственниками.

Некоторые вообще не относятся к той же языковой семье.

А от многих остались лишь короткие надписи.

И вот здесь наша история становится особенно интересной.

Латынь была далеко не единственной

Начнём с языка, который особенно часто появляется рядом с латынью.

Это осский язык (Oscan).

На нём говорили самниты и другие народы южной и центральной Италии.

Он принадлежал к той же италийской ветви индоевропейских языков, что и латынь.

То есть это был не просто какой-то совершенно чужой язык.

Между ними существовало родство.

Но родство ещё не означает одинаковость.

Можно увидеть это даже в самых простых словах.

Например, латинское:

quis — кто?

В осском встречаются формы, связанные с той же древней основой, но уже в иной фонетической и грамматической системе.

А латинское:

lupus — волк

…имеет осские соответствия с другими звуковыми особенностями.

Перед нами не «испорченная латынь».

Перед нами родственный язык.

Был ещё умбрский

На севере центральной Италии существовал умбрский язык.

Он тоже принадлежал к италийской группе.

И именно здесь становится особенно хорошо видно, насколько условно наше современное представление «древняя Италия говорила на латыни».

Нет.

Латынь была всего лишь одним из языков региона.

Причём первоначально — языком сравнительно небольшой территории вокруг Лация.

А теперь самое интересное

Возьмём знаменитые Игувинские таблицы.

Это бронзовые таблички, найденные в Умбрии.

Они содержат длинные религиозные тексты на умбрском языке.