Бесплатный фрагмент - Там, где меня нет

Где-то в провинциальной Германии

Глава 1

— Брокколи, куриная грудка, индейка, брюссельская капуста — терпеть не могу, овсянка — тоже не мое… Нужно будет еще к фермерам заехать, взять у них свежих яиц, сметаны… Дети… дети вряд ли захотят то же, что отец. Их уже не уговорить… Ладно.

Элла планировала меню на оставшуюся половину недели, сидя на высоком стуле на кухне.

«И побольше овощей», — напомнил голос Антона.

— Да, конечно, — пробормотала она, — все правильно.

В прошлом году мужу исполнилось пятьдесят. И он заметил, что начал толстеть. Каждая выпитая вечером бутылка пива или бокал вина к ужину в выходной теперь откладывались на животе. Размер М сменился на L. И, если ничего не предпринимать, грозил перерасти в XL. «В спортзал мне ходить некогда, сама знаешь, — оправдывался Антон. — Значит, буду корректировать питанием». Элла понимающе кивала и говорила: «Конечно. Если хочешь, могу из солидарности с тобой перейти на диетическое питание». — «Не надо, я не хочу, чтобы ты худела. Готовь так, чтобы не толстел я».

Поэтому приходилось придумывать что-то легкое, полезное и чтобы нравилось всем в семье. Или готовить раздельно: Антону и детям. Элле не трудно. Она же дома. В конце концов, борьба с весом — это борьба за здоровье.

Открыв холодильник, она пригляделась к одной из упаковок на верхней полке, ахнула про себя. Покрутила головой, словно проверяя, не видит ли кто-то еще.

— О господи, как же я раньше не заметила, — прошептала испуганно, выбрасывая начинающий зеленеть сыр.

                                       * * *

Элла автоматически загружала продукты в тележку. Продавщица мясного отдела, увидев ее, заулыбалась.

— Ваш любимый салат только что привезли.

— Отлично. Тогда как обычно, пожалуйста.

— Лосось брать сегодня будете?

— Н-нет, — с запинкой ответила Элла, — сегодня четверг. Завтра.

Почувствовала неловкость, которую испытывала всякий раз, когда была вынуждена отказать или поправить. Рыбу она покупает по средам и пятницам. Не обязана продавец это помнить, она уже молодец — знает предпочтения постоянного клиента.

— Хорошего дня!

— Да. И вам, — пробормотала Элла, нащупывая в кармане легкого пальто телефон.

Взглянула на экран. Джули. Поморщилась. А звонить-то зачем? Убрала телефон обратно, пошла к напиткам, злясь на долго играющую музыку в кармане и на Джули.

«Наконец-то», — выдохнула про себя, когда телефон замолчал. Тренькнул сигнал вотсапа. «Да что ж ей неймется», — подумала Элла, открывая сообщение.

Привет, дорогая! На следующей неделе буду в ваших краях. Давай выпьем вместе кофе. Высвобождай в своем перегруженном событиями графике время и пиши, когда сможешь. У меня суперновость!

«Ну не может не уколоть, — поддалась Элла поднимающемуся раздражению. — Не буду отвечать».

Она сердито смотрела на бутылки вина. Вернее, в зияющую дыру на полке, где обычно стоит любимое вино Антона. Фыркнув, развернулась и направилась обратно в мясной отдел.

— Все-таки возьму лосось, — сказала продавщице.

— Вам в термоупаковку? Или вы сегодня готовить будете?

— Сегодня.

Как обычно, на кассе за Эллой выстроилась очередь. Она торопливо складывала покупки, радуясь необходимости спешить: так можно было не вступать в ничего не значащий разговор с кассиршей — матерью одной из бывших одноклассниц Ким. Все эти дежурные фразы о том, как выросли дети и как летит время, утомляли и нагоняли на нее тоску.

Элла загрузила сумки в багажник. Сев за руль, бросила телефон на пассажирское сиденье. «Может, мне показалось? И не хотела она меня задеть… Чего я к словам цепляюсь? Добрее надо быть, Элла». Взяла телефон и быстро набрала:

В среду после обеда. Напиши где.

Она ехала мимо белых домиков с милыми палисадниками, в которых начинала желтеть форзиция и расцветали розовым какие-то кустарники. Добросовестные хозяйки уже выставили на крыльцо зайцев и барашков, на деревьях развесили пасхальные яйца. Элла разглядывала чужое оформление к празднику, чтобы взять какую-нибудь интересную идею для себя. Но на самом деле хотела отвлечься и избавиться от неприятного осадка, который вызвало сообщение Джули. Подъехав к дому, увидела во дворе машину сына и еще какую-то незнакомую, с номерами другого региона. Сморщилась: «Опять кого-то в дом притащил».

Утихшее было недовольство принялось разрастаться с новой силой. Элла занесла сумки на кухню. Бросила на себя взгляд в зеркало в прихожей, придала лицу приветливое выражение и прошла в комнату сына поздороваться с его гостями. Гостей было трое. Двое из группы Кристиана и незнакомый темноволосый парень. С ее любимой кружкой, из которой Элла по утрам пьет кофе, а по вечерам зеленый чай. Кружка стоит отдельно от всех остальных. Специально. Чтобы. Ее. Никто. Не брал.

Вежливая улыбка сползла с лица, и она уставилась на свою кружку. Потом ответила на приветствия и перевела красноречивый взгляд на сына.

— Это Леон, — представил он незнакомца. — Мы уговариваем его заменить на время Феликса.

— Уговорили?

— Ломается, — ухмыльнулся Кристиан.

Элла поманила его. Они вместе вышли в коридор, и она, закрыв за ним дверь в комнату, понизив голос, сказала:

— Во-первых, открой окно, в комнате дышать нечем. Во-вторых, мог бы предупредить, что ты сегодня раньше закончишь и приведешь своих приятелей. В-третьих, почему у него моя кружка?!

Кристиан пожал плечами.

— У него горло болит, он притащил какой-то порошок, чтобы заварить.

— И в шкафу была только моя чашка? — агрессивно поинтересовалась Элла.

— Мать, ты чего? — удивился Кристиан.

— Окно открой, — прошипела в ответ, — чтоб бациллы в комнате не скапливались, у него горло болит.

Спустя какое-то время, когда она возилась на кухне, услышала, как сын с приятелями вышли из его комнаты и спустились на первый этаж.

— Мы уходим, — сказал Кристиан.

— Когда вернешься?

— Не знаю.

Парни обувались, заполонив собой прихожую. Элла наблюдала за ними, изображая дружелюбие. Леон подошел к ней и протянул кружку. Она ощутила аромат его парфюма и внутренне улыбнулась. Этот мужской запах был в моде в конце девяностых годов, когда она училась в театральной школе. Но тут же одернула себя: «Ну нет, мое первое впечатление о тебе уже сложилось, и менять я его не собираюсь».

Он обулся и, уходя, как-то странно посмотрел на нее. «Слышал, наверное, как я Крису выговаривала», — подумала Элла. Его взгляд показался ей смутно знакомым. Но она тут же отмахнулась от навязчивой мысли попытаться вспомнить, кого он ей напоминает.

Услышала звук уезжающих машин, виновато подумала про себя: из-за чего завелась-то? Из-за кружки, которую сын дал первому встречному? И этот встречный из-за сына теперь персона нон грата?

Покрутила в руках кружку. Поставила в посудомоечную машину. Для надежности. Раз у него горло. Пусть моется на высоких температурах. Некогда ей болеть. Хотя… если заболеть, то можно не встречаться с Джули.

«Господи, что за жизнь я себе выбрала?! Когда самое яркое впечатление дня — это сообщение от бывшей однокурсницы». Пытаясь подавить поднимающуюся суеверную тревогу, Элла привычно затараторила про себя: «Нет-нет, я счастлива. Счастлива, счастлива, счастлива. У меня замечательный муж, чудесные дети, прекрасный дом, сад. Я живу за каменной стеной, — скороговоркой перечисляла она. — Нет, „живу за стеной“ как-то не так звучит. Ах да, за мужем как за каменной стеной. За стеной… как за стеной». Вслух торжественно добавила:

— Я проживаю лучший из возможных вариантов своей жизни.

«Аминь», — чуть слышно хихикнуло внутри.

Она промыла куски лосося под холодной водой, аккуратно выложила на бумажные полотенца. Ласково промокнула оранжевое с прожилками мясо от капель воды. Подошла к плите, провела рукой над сковородой-гриль; ощутив нужное тепло, уложила на нее куски филе. Приправила лосось розовым перцем, растирая в пальцах горошинки, потом крупной морской солью. Поставила на три минуты таймер в виде забавного повара в колпаке. Сняла с плиты кастрюлю с брокколи, слила кипяток и бросила соцветия в чашу с ледяной водой. Поморщилась: до чего же противный запах.

Три минуты прошли. Элла аккуратно перевернула лосось на другую сторону. Снова выставила время. Подумала про себя, что самые простые продукты вроде лосося и куриной грудки готовить сложнее всего. Передержишь на огне пару минут — и вместо сочного мяса у тебя в тарелке сухой картон, вместо филе рыбы, блестящего слезой, — крошащиеся рыбные консервы.

«Соус — что-нибудь самое простое, — решила про себя, — чтобы заглушил вкус брокколи. Хотя… Антон ест ее с удовольствием. Ким? Да, ей тоже лучше с соусом».

Достала чеддер, муку, сливки. Хлопнула входная дверь.

— Антон пришел, — тихо сказала себе под нос. — Не в духе.

Элла умела определять настроение мужа не глядя, просто по тому, как он закрывал за собой дверь и бросал ключи на столик перед зеркалом в прихожей. Свою способность улавливать эмоциональное состояние близких считала достоинством, которым тяготилась: оно заставляло ее испытывать невнятную тревогу, уж не она ли виновата в их плохом настроении.

— Привет, — буркнул муж, входя в кухню.

Помыл руки, прошел в гостиную. В ожидании ужина склонил голову над планшетом.

В начале их совместной жизни, когда Антон возвращался с работы домой таким хмурым, Элла начинала прокручивать в голове последние дни, чтобы удостовериться, что она ни в чем не провинилась, они не ссорились и даже ни о чем не спорили. Сейчас, спустя двадцать лет брака, знала: если муж возвращается домой позже обычного, неразговорчив и выглядит недовольным, значит, в фирме что-то идет не так. И все равно внутри возилось беспокойство. Хотя она и ни при чем.

Поставила на обеденный стол салатник, пошла обратно на кухню.

— Мы вдвоем? — спросил Антон, не поднимая глаз от планшета.

Элла вдруг отчетливо представила, как лет через пять, когда дети покинут их дом, они тоже вот так будут вместе ужинать. И Антон так же будет разговаривать с ней, углубившись в планшет или телефон. Или что еще к тому времени изобретут? О чем же он будет спрашивать ее? О том, как прошел ее день? Нет, это она будет спрашивать, как прошел его день. А он будет отвечать в планшет, а не ей.

— Крис на репетиции, Ким у Милены, — ставя перед ним тарелку с лососем и брокколи, ответила Элла.

— Тебе не кажется, что Кристиан слишком увлекается музыкой? — спросил Антон, оторвавшись от чтения и накладывая себе зеленый салат.

Элла, чувствуя его раздражение, как можно мягче ответила:

— Антон, оставь. Он хорошо учится. На юриста, как ты и хотел. Музыка — его хобби. Это тоже важно. Я понимаю, тебе обидно, что он не увлекся самолетами, как ты. Но это его право. А потом, ты же, наверное, помнишь, Феликс, их барабанщик, ушел из группы. У него что-то случилось, он должен уехать домой. Кажется, это связано с их семейным бизнесом.

— Да, Крис что-то говорил, — проворчал Антон.

— Сейчас они, похоже, временно нашли нового. Я только что его видела.

— Учится вместе с ними?

— Не думаю. Какой-то Леон… Что-то случилось на фирме? — осторожно спросила, выдержав паузу.

— Не хочу сейчас рассказывать об этом, — мрачно ответил муж.

— Не рассказывай, — неожиданно для самой себя равнодушно по-русски бросила Элла, взяла свою тарелку и пошла на кухню.

Антон оторвался от еды, посмотрел с сердитым недоумением; не зная языка, по интонации все понял, опустил голову и продолжил угрюмо жевать.

Глава 2

«Это еще что такое?» — ахнула Элла, меняя постельное белье на всех кроватях. Что за черт. На простыне маленькие дырочки. Придирчиво оглядела еще одну. И тут. Быть не может. Дырявые простыни. Позор какой. Она уставилась на постельные комплекты, которые казались теперь сильно линялыми и срочно требующими замены. Нищебродство какое-то. Ну нет, так не пойдет.

Нищебродство. Само слово пахнет серым жестким мешком с синим номером на боку. Элла долго его из себя выкорчевывала. Оказалось, что не экономить так же сложно, как и считать каждый цент. И этому благополучию, если ты не родился с ощущением, что не пропадешь и мир за тебя, надо учиться, как и бухгалтерии.

Элла все еще помнила, как в той, прошлой жизни, сидя вечерами перед лупоглазым телевизором, мать штопала простыни и зашивала порванные пододеяльники. «Наступит в моей жизни время, когда мне не нужно будет этого делать?» — спрашивала она и требовательно смотрела на отца. Решив, что в России оно никогда не наступит, с первой волной эмиграции русских немцев они уехали в Германию. Здесь все было, но на это все не было денег. Два чемодана на троих с вещами из дома, с бывшей родины, комнатушка в хайме. И мать продолжала штопать и зашивать. Лишь спустя несколько лет, обнаружив прорехи на постельном белье, она, прижав к груди то ли простыню, то ли пододеяльник, выбросила их в контейнер у дома. И даже не их собственный дом, за который выплачивать кредит еще тридцать лет, а вот этот выброшенный в прохладной темноте смятый кусок ткани стал подтверждением — они выкарабкались, выжили, прижились на новой земле. Земле предков.

«Элла, перестань охотиться за скидками. Я достаточно зарабатываю, чтобы их не ждать», — уже в самом начале совместной жизни, наблюдая, как она старается экономить, говорил Антон. У нее кружилась голова от восторга. «Не надо. Экономить не надо». Как? Почему? И главное, за что он, такой внимательный и щедрый, выбрал ее? Ведь по большому счету в ней нет ничего особенного… Ну кроме привлекательной внешности. Так и в этом никакой ее заслуги, спасибо маме с папой.

Поднявшись на второй этаж в кабинет Антона, она открыла сейф, вынула несколько еще пахнущих новым зеленых купюр по сто евро. Пересчитала и взяла еще одну. На всякий случай, чтоб точно хватило.

Любимый магазин, в котором было абсолютно все для интерьера, вытолкнул Эллу из крутящихся дверей в свое нутро и дальше уже не давал ни минуты, чтобы передохнуть от восторга. Она вертела в руках вазы, свечи, тканые салфетки, ненужные статуэтки, декоративные подушки… Поддавшись покупательской лихорадке, прикидывала, не обновить ли к Пасхе мелочи, благодаря которым создается праздничное настроение. «Стоп, — одернула себя. — Я здесь не за этим». Взглянув на часы, решила: в другой раз. Бросила прощальный взгляд на увесистые подсвечники в виде золотых яблок, потом все-таки не выдержала и воровато, словно ребенок в супермаркете, тайком от взрослых складывающий сладости в тележку, взяла два. Прошла в отдел постельного белья. Скользнув глазами по ценникам, выбрала пять комплектов и пять новых простыней на резинке; воодушевленная, направилась к кассам.

За годы жизни с Антоном Элла научилась наслаждаться этим моментом — брать, что нравится, не глядя на цены. Каждый раз вспоминая сцену из какого-то американского криминального сериала девяностых годов, увидев которую она тогда же поняла: «Я хочу так жить». Героиня сериала, эдакая чрезмерно женственная штучка, подходит к своему мужу и говорит, что собирается по магазинам. Муж-мафиози спрашивает ее: «Сколько?» Героиня мило жмурится и пальцами показывает толщину пачки — столько. Мафиози подходит к сейфу и достает из него пачку денег.

У Эллы все сложилось даже лучше, чем в сериале. Не пришлось выходить замуж за мафиози. И денег просить не надо, просто открываешь сейф и берешь. Первые годы после свадьбы она показывала Антону в конце недели все чеки, но потом он перестал ее контролировать.

Довольная собой, новым постельным бельем и парой кричащих о весне скатертей в придачу к золотым яблокам-подсвечникам, она шла мимо зеркальной стены, то и дело бросая взгляд на свое отражение. Солнце светило совсем по-летнему. «Надо будет зонт выставить на террасу, — подумала Элла. — Еще бы и садовую мебель принести из гаража… Стулья, ладно, они легкие, я смогу сама. Но стол… Антон, ну что на тебя нашло в прошлый раз?!»

Она снова вспомнила недавнюю нелепую ситуацию.

Дальняя знакомая порекомендовала ей в помощники сына подруги. Он бы время от времени приходил и помогал выставить, убрать садовую мебель, косил траву в их большом саду, чинил электрику и краны — в общем, делал то, что Элле не под силу и на что у Антона постоянно нет то времени, то желания.

Пришедший по рекомендации парень работал посменно на какой-то фабрике, хотел подзаработать и, скромно опустив глаза, сказал, что официально оформлять его не стоит. Он и так достаточно налогов платит из своей зарплаты. Всех все устроило. Его — оплата и работа, Эллу — то, что он не кто-то с улицы, его не страшно в дом пускать и за сунутые ему в руку сложенные гармошкой евро он никуда не настучит. Но Антон… ну что на него нашло.

Он пришел вечером. Явно чем-то недовольный. Элла забеспокоилась, но решила не накручивать себя догадками о причинах. Поэтому сразу рассказала про помощника и услышала не терпящее возражений «нет».

— Я видел его, и мне он не понравился.

— Когда ты мог его видеть? — оторопело спросила Элла.

— Когда чуть раньше приехал домой, но вспомнил, что забыл документы. Он выходил из дома. Я его увидел, а потом поехал обратно на фирму за бумагами.

— И что тебе в нем не понравилось? — еще больше удивилась она.

— Ты что, не заметила, как он выглядит?

— Ну да, он приятный, — попыталась пошутить. — Но не в моем вкусе.

— Сколько ему лет? — не унимался муж.

— Ну… я не знаю. Лет тридцать. Антон, да что с тобой?! — Внимательно посмотрела на мужа. — Да ладно… — недоверчиво улыбнулась, по-прежнему не желая верить своей догадке. — На что ты намекаешь?! Что я в свои сорок два начну крутить с ним роман?! Ты с ума сошел?

— Я не хочу сидеть на пороховой бочке и ждать, когда ты мне изменишь.

— Антон! Мы двадцать лет женаты. Я хоть раз дала тебе повод к ревности? Я хоть раз сделала что-то не так?! — от возмущения она говорила все громче, прекрасно зная, что муж не выносит разговоров на повышенных тонах. — Тогда почему друзьям Кристиана и Ким можно приходить к нам в дом? Они тебя не беспокоят?

Антон посмотрел на нее, словно на раскапризничавшегося в магазине ребенка, и твердо сказал:

— Элла, я сам найду человека.

По его тону поняла, что дальше продолжать дискуссию не имеет смысла.

— Твою ж мать! — выругалась по-русски и вышла из его кабинета, нарочито хлопнув дверью.

На следующий день пришлось звонить несостоявшемуся помощнику. Было неловко. Еще более неловко оттого, что он, видимо, все понял. Хотя она, извиняясь, лепетала, что, оказывается, муж уже нашел человека, просто не успел ей об этом сказать. Он же столько работает, столько дел и проблем в голове. Извини, пожалуйста, что зря тебя потревожили. «Я понял, понял», — ответил он то ли с насмешкой, то ли с сочувствием.

Глава 3

Настроение было испорчено с самого утра.

— Я заеду за тобой в шесть, — сказал Антон за завтраком.

— Зачем? — не поняла Элла.

— На ужин с клиентами. Ты забыла?

— Какой ужин? Ты ничего не говорил.

— Нет? — искренне удивился он. — Прости, я думал, что уже давно сказал.

Элла скривилась. Бесит, причем непонятно, что и кто именно больше. Муж? Который регулярно забывает ставить в известность о предстоящих мероприятиях, совершенно не считаясь с ее планами. Или она сама? За то, что за годы совместной жизни не смогла к этому привыкнуть. И каждый раз вынуждена давить в себе поднимающееся возмущение.

Антон виновато погладил ее по руке. «Только не вздумай мне сейчас сказать: „Элла, ну что за планы могут быть у неработающей женщины, которые нельзя отменить“, — закипала она про себя. — И ведь ласково так говорит, что обижаться как-то глупо, но при этом хочется придушить».

Да, действительно, какие у нее могут быть планы, которые не отменить ради планов мужа. Как жаль все-таки, что дети выросли и теперь нельзя привычно отмахнуться, сказав: «Антон, а детей я с кем оставлю?» И облегченно выдохнуть. И он все понимал, и не надо было ходить на все эти ужины, юбилеи, чествования, производить впечатление, заинтересованно слушать скучные разговоры, кивать, улыбаться. А про себя думать: «Господи, когда это все закончится и мы наконец-то поедем домой».

Пытаясь загладить вину, Антон предложил:

— А может, поезжай в магазин, прикупи себе что-нибудь новое на сегодня. Ты все равно весь день дома…

— И поломать себе день окончательно? — с вызовом перебила она.

— Ну, Элла, ну… — Он погладил ее по руке и сделал жалобно-просительное лицо.

Она почему-то вспомнила, как мать все время хвастается своим золотым немецким зятем. Все-таки по большому счету ей правда очень повезло с мужем. Подавив раздраженный вздох, спросила:

— Тебе налить еще кофе?

— Нет. Я уже должен бежать.

«Маникюр в срочном порядке делать не поеду», — упрямо решила про себя. Снова посмотрела на свои аккуратно подстриженные ногти, поводила пальцами в воздухе, словно играя на пианино. «Нет, придется. Пусть в торговом центре хоть лаком красиво накрасят и какие-нибудь камушки наклеят».

Вечером Элла стояла перед распахнутым шкафом. От мук выбора настроение стало портиться еще больше. Наконец она остановилась на любимом светло-сером коктейльном платье.

— Антон! Думаю, я надену это платье.

Он вошел в гардеробную, скептически взглянул на платье, протянул ей кружку с чаем: «Подержи». Подойдя к шкафу во всю стену, той ее части, где висели вещи Эллы на выход, подвигал вешалки и достал черный вечерний комбинезон.

— Надень лучше это.

— Антон, я его не люблю. Мне в нем неудобно, — закапризничала она.

— Но ты в нем такая секси, — уговаривал он. — Пожалуйста. И эти туфли.

Настроение упало окончательно при взгляде на шпильки, которые поставил перед ней муж. Элла чувствовала себя комфортно либо в кроссовках, либо в обуви на танкетке, которую Антон почему-то называл старушечьей. Не могло быть и речи о том, чтобы надеть на ужин с клиентами что-то, в чем ей будет удобно. «В конце концов, я же сидеть все время буду», — успокаивала она себя. Поморщилась, но, взяв комбинезон и туфли, пошла переодеваться.

Хорошо накраситься с первого раза тоже не удавалось. Стрелка на левом глазу никак не хотела получаться симметричной правой. Элла тихо зарычала, проклиная ужин, Антона и его клиентов. Злилась на то, что Ким нет дома, — та за две минуты сделала бы ей вечерний макияж. Шумно выдохнула, посидела пару секунд, заталкивая раздражение глубоко внутрь себя, и наконец смогла нарисовать вторую идеальную стрелку. Ресницы накрасила интенсивнее, чем обычно, губы — ярче, растушевала тени под цвет глаз, темнее к внешним уголкам, еще раз коснулась спонжем с пудрой лба и носа.

«Хороша», — подбодрила свое отражение в зеркале. «Но как мне во всем этом неудобно и как я не хочу никуда идти», — заныла про себя, выходя к Антону, который уже ждал ее в прихожей. Он с удовольствием посмотрел на нее. На каблуках она была выше мужа. Его это не смущало, он любил предъявлять свою жену миру. И чем ярче и заметнее она выглядела, тем больше ему это нравилось. Смотрите все, это моя женщина!

Элла ласково провела рукой по его плечу в дорогом пиджаке, смахивая несуществующую пылинку, накинула плащ, и они пошли к машине.

Этот ресторан при небольшой гостинице всегда был полон. Шеф-повар здесь готовил как бог. Поэтому столик нужно было бронировать за две-три недели. Клиенты фирмы Антона, одни мужчины, уже сидели за столом. Элла поискала глазами, есть ли два стоящих рядом стула, чтобы им с мужем сесть вместе. Нет… Один из гостей хотел было освободить ей место рядом с Антоном, но тот жестом его остановил: «Не надо, все в порядке».

Элла время от времени посматривала на него, словно удостоверяясь, что все делает правильно. «Ты доволен? Я говорю, шучу, принимаю комплименты так, как нужно? Муж отвечал нежным взглядом или улыбался одними глазами. Элла успокаивалась: значит, все хорошо.

Один из представителей фирмы-клиента уже показывал ей в телефоне фотографии своих взрослых детей. Она внимательно слушала и задавала уточняющие вопросы. Чувствуя интерес Эллы, он вдруг признался, что, наверное, как-то неправильно воспитывал младшего сына, потому что тот ничего не хочет: «Мы с женой его сильно баловали. А теперь он лежит дома на диване, ему ничего не интересно и ни на что нет сил». Элла сочувственно качала головой. Думала про своих детей, как ей с ними повезло… Конечно, они слегка ею избалованы, но ведь просто потому, что у нее есть возможность их баловать.

«Все-таки зря ты отказываешься у меня работать, — иногда говорил Антон. — Мне бы очень пригодилось твое умение располагать к себе людей и общаться с ними». — «Нет, мы ведь с самого начала с тобой решили, что я не буду работать. К тому же я не умею ничего. Кроме как детей рожать да супы варить». — «Не обесценивай себя. Разве может быть для женщины что-то важнее?»

За их столом пили красное итальянское вино. Плотное, пахнущее полуденным зноем и горячим виноградом. Элла с удовольствием разглядывала фужеры, которые им принесли. Надо будет домой купить такие же. Она почти не пьет, но уж очень красиво смотрятся. В каждый запросто можно налить пол-литра. Обслуживавший их официант принес бутылку, показал сначала Антону. Тот одобрительно кивнул, но попробовать первым и оценить предложил главному юристу фирмы-клиента. «Ох уж эти церемонии», — подумала про себя Элла. С непривычки вино показалось очень крепким и с первого глотка ударило в голову. Она осторожно сняла туфли под столом и слегка откинулась на спинку стула. Но снова почувствовать себя комфортно смогла, только оказавшись в машине.

— По-моему, они были в восторге, — оживленно говорил Антон на обратном пути.

— В восторге от чего?

— Да от всего. От того, как мы их принимали. От этого меню в пять блюд. И я им сделал шикарное предложение. — Он мягко провел тыльной стороной ладони ей по щеке и, оторвав взгляд от дороги, интимно добавил: — От тебя. Ты разве не заметила, как на тебя все смотрели?

— Заметила. Потому что я была единственной женщиной за столом.

Ей не хотелось разговаривать. И это возбужденное состояние мужа нервировало. Для Эллы на этом вечере было слишком много всего. Еды, людей, разговоров, суеты вокруг и внутреннего напряжения.

— Это меню, что он сотворил сегодня, по-моему, было превосходным, — не унимался Антон.

— Я смогу его повторить, — перебила его Элла.

Муж уважительно посмотрел.

— Правда сможешь?

— Ну да. А что сложного? — невозмутимо ответила она. — Крем-суп из спаржи, карпаччо из говядины, салат с копченой форелью — он был таким невероятным, потому что шеф использовал ягодный бальзамик. Стейк я подготовлю, ты пожаришь на гриле, я скажу, сколько минут, чтобы он получился идеальным. Сделать панакоту тоже несложно.

Антон зачарованно слушал ее, словно ребенок, которому объясняют устройство мира, потом спросил:

— А когда приготовишь?

— Ну когда у нас следующий праздник? Тогда и приготовлю.

Эллу забавляло абсолютное неумение мужа готовить. Он мог сделать себе чай из пакетика и положить кусок колбасы и сыра на тост. Даже кофе в кофемашине он всегда просил приготовить Эллу. Ей казалось это нелепым диссонансом. Умнейший мужик, талантливый юрист, который никогда не проигрывает. А даже если и проиграет, то все равно с какой-то выгодой. Сумел вытащить юридическую контору своего отца из банкротства и сделать из нее одну из лучших в их регионе, еще и с партнерами в странах-соседях. Но если Эллы нет дома, он сидит голодный и терпеливо ждет, когда она придет и сервирует ему ужин. Вспомнив это, она засмеялась. Погладила его по волосам.

— Ты что смеешься? — улыбаясь, спросил он.

— Вспоминаю, сколько ты выпиваешь чашек чаю, если меня нет, в ожидании ужина. Вот скажи, пожалуйста, — оживилась она, — ты — один из лучших юристов, почему ты не можешь вынуть из духовки блюдо с запеченным мясом и отрезать себе кусок на тарелку? А потом из духовки же достать картофельный гратен и положить пару ложек рядом с мясом.

Антон картинно задумался, потом ответил:

— Это все слишком сложно для меня.

Запрокинув голову, она громко засмеялась смехом, который, казалось, не мог ей принадлежать. Какой-нибудь порочной женщине, но не ей, не Элле. Ее смех как будто жил отдельно от нее.

Они подъехали к дому. Во дворе, кроме машины ее и Кристиана, стояла еще одна, чужая, с номерами другого региона. «Да что же это такое?» — внутренне простонала Элла и нервно обратилась к мужу:

— Тебе не кажется, что уже поздно для визитов?

— Ну да, наверное, поздновато, — неуверенно ответил он. — Да ладно тебе. Это ведь молодежь. Им нужен экшен круглые сутки. Радуйся, что дети водят своих друзей домой. Ты же сама хотела быть в курсе, с кем они общаются. И видишь, они даже общаются, а не только в телефонах сидят.

— Вижу, — проворчала Элла, отпирая дверь.

Скинув туфли, потерла затекшие ступни, повесила плащ, поднялась в комнату сына. Он сидел на кровати с Леоном, Ким — в кресле напротив. Все трое что-то обсуждали. Дочь кокетливо хихикала. Понятно, на этот раз не Крис его притащил, а похоже, что Ким.

— Ма-а-ам, покормишь нас? — протянул Кристиан.

— А в холодильнике вы ничего не нашли?

Сын отрицательно покачал головой. Леон смотрел то ли дерзко, то ли с насмешкой. Элла не могла понять, только почувствовала, что раздражается со страшной силой и на детей, и на него.

— И ты не нашла? — резко спросила дочь.

Ким весело помотала головой.

Элла бросила:

— Сэндвичи подойдут?

Все трое закивали, как болванчики. Ей стало смешно. Господи, какие еще дети в самом деле.

Она спустилась на кухню. В хлебнице еще оставались купленные утром булочки. Они громко захрустели под ножом, усеивая столешницу мелкими крошками. Элла достала из холодильника салями, сыр, помидоры, соленые огурцы.

Проходя мимо в гостиную, Леон нерешительно остановился.

— Я могу помочь, если нужно.

Больше всего хотелось ответить: «Ты очень поможешь, если сейчас уйдешь».

Но она спросила:

— Как твое горло?

Он удивился:

— Спасибо, лучше. Мне приятно, что вы спрашиваете.

Посмотрел так, словно пытался что-то в ней разглядеть. Элла смутилась. Еще «вы» это допотопное, словно ей сто лет.

— Что будешь пить?

— Черный чай, если можно — с лимоном.

— Странный выбор.

— Почему?

— Старомодный какой-то, — улыбнулась Элла.

— Так я сам старомодный, — без улыбки ответил он.

«Цену себе набивает. Неприязнь мою почувствовал. Точно почувствовал», — подумала она, снова ощущая дискомфорт. Эдакую мутную смесь вины за свое недовольство и бессилие от неспособности его унять. Поэтому за столом заняла не свое привычное место, напротив того, где сел Леон, а сбоку, рядом с сыном.

Антон пил красное вино из пузатого бокала на тонкой ножке. Спросил, не хочет ли кто-то еще. Все отказались. Элла поставила перед собой, как обычно по вечерам, кружку с зеленым чаем. Изредка беспокойно поглядывала на мужа. В ресторане он уже выпил два бокала. Этот третий. Пусть им все и ограничится. Только бы им все и ограничилось. Хотя вряд ли. Завтра выходные. Значит, он выпьет целую бутылку, ляжет в постель, будет жарко дышать ей в затылок или в шею, тянуть к себе… Она ненавидит эти пьяные приставания. И вообще людей, пахнущих алкоголем.

Элла вынырнула из своих мыслей на голос Леона.

— Я приехал решать квартирный вопрос.

Антон выжидательно смотрел на него.

— Мать недавно умерла. Нам троим осталась квартира. Мы с братом переписываем свои доли сестре.

— Почему?

«Чего он к нему пристал, — подумала Элла. — Достаточно было выразить соболезнование. Антон, нужно просто выразить соболезнование».

— Ей нужнее. Мы с братом сами себе заработаем.

— Дружите между собой?

— Нам не нужно дружить. Мы просто есть друг у друга.

Эллу возмущал снисходительный тон, которым этот мальчишка разговаривал с ее мужем, словно свысока. Еще больше нервировал Антон, который внимательно его слушал. «Приличный человек давным-давно бы уже ушел — как только мы пришли, сразу бы попрощался. Ну или сидел бы в комнате у Криса». Вспомнила расхожую шутку из интернета про немцев, как они просят гостей подождать в соседней комнате, пока у них ужин. «Антон нашел себе собеседника, черт бы его побрал. Теперь они будут разговаривать, а мне, как хорошей хозяйке, придется слушать, стараясь не зевать».

— Ты еще долго пробудешь в городе? — вмешалась дочь.

— Я, наверное, задержусь здесь, — слегка наклонившись вперед, ответил Леон и скользнул глазами по лицу Эллы.

«Точно про кружку слышал», — подумала она, громко размешивая в ней ложкой сахар. Покраснела и положила ложку рядом. По скатерти начало расползаться мокрое пятно.

Наконец Леон уехал. Дети разошлись по своим комнатам. Элла отправилась в ванную и долго стояла под душем. Антон постучал в дверь и, перекрикивая шум воды, спросил: «Ты скоро?» Потом она тщательно накладывала ночной крем, хотя больше всего хотелось уронить голову на подушку и сразу же отключиться. Неслышно вышла из ванной, прокралась на цыпочках в спальню, прислушалась — Антон уже спал. Тихо легла рядом, свернулась калачиком, уютно укрывшись одеялом, и тут же уснула.

Глава 4

«Ну что за характер, Джули! Надо было с ней договариваться на половину третьего. Как раз бы к трем и пришла». Элла снова сердито взглянула на часы. Ей уже невыносимо хотелось кофе и пирожное. Вон тот шварцвальдский вишневый торт выглядел таким аппетитным в блестящей крутящейся витрине.

Она старалась не думать, что каждый раз при встрече с Джули ей, с одной стороны, становилось как будто неловко за то, что ей так повезло в жизни, ведь она действительно очень удачно вышла замуж. А с другой — Элла болезненно осознавала, хотя до последнего пыталась это отрицать: Джули живет свою жизнь так, как когда-то представлялось ей, она будет жить свою.

Наконец бывшая однокурсница показалась в дверях кафе. Она даже не вошла, а ворвалась в помещение. Приблизившись, порывисто обняла, окутала облаком терпких духов, заглушив все запахи вокруг, небрежно бросила сумку на стол. Украдкой покосилась на Эллу. Видела? Видела. «Ну конечно, „Луи Виттон“. Круто, Джули, у меня нет такой», — внутренне засмеялась Элла.

Выложила на стол новый айфон, косметичку и лаковый кошелек «Шанель» темно-бордового цвета. Продемонстрировав все, что хотела, Джули успокоилась и принялась изучать меню. Элла незаметно разглядывала ее. Со смешанным чувством то ли злорадного удовлетворения, то ли сожаления отметила, что Джули как будто постарела за то время, что они не виделись.

В ответ на брендовые штучки Элла рассказала, как у нее все замечательно. Джули вежливо слушала, изредка вставляя уточняющие вопросы. Когда Элла закончила, подытожила:

— Здорово. Рада, что у тебя, как обычно, все хорошо.

Эллу это неприятно кольнуло.

— А ты как?

Джули оживилась и, перечислив все триумфы и имена богатых поклонников, пожаловалась, как главреж не хотел давать ей роль, на которую она положила глаз еще до коллективной читки.

— Ты представляешь, он сказал, что это не моя роль. А чья? Элла, ну кто лучше меня сыграет такую бабу, которую все хотят? Он сказал, что дать эту роль мне слишком банально.

— Так распределение уже было?

Джули кивнула.

— Конечно, я ее получила. Но при условии, что сыграю ее по-новому для себя. Он сказал: «Удиви меня». Ну я вызов, разумеется, приняла. И подумала, так даже круче. Можно попробовать выше головы прыгнуть. — Она поковырялась в пирожном, отложила вилку на блюдце. Отпила глоток капучино, нарочито аккуратно поставила чашку и будничным голосом сказала: — Мне матку удалили. Рак.

Элла застыла, глядя на Джули и лихорадочно соображая, что говорят в таких случаях. Открыла было рот, чтобы сказать, как ей жаль и, если она может ей чем-то помочь или как-то поддержать… Но Джули резко остановила:

— Ты особо-то не переживай. Мне удалили тот орган, который я никогда не использовала по назначению. И вряд ли бы уже начала. Так что все так, как должно быть.

Ее телефон звякнул, оповестив о новом сообщении. Взяв его в руки, прищурилась, поднесла ближе к лицу. Посмотрела настороженно, усмехнулась: «Мне очки уже прописывают, представляешь?» Словно лампа у косметолога, свет от экрана подсветил пару глубоких морщин от глаз к вискам, заломы в уголках губ.

Эллу охватила неожиданная грусть из-за Джули, из-за детей, которых у нее теперь уже точно никогда не будет. Захотелось обнять ее, такую живую, по-прежнему энергичную, заполняющую собой все пространство, переборовшую болезнь… Джули, которую она даже подругой не могла назвать… и поплакать вместе.

Она все ждала рассказа, как Джули узнала о диагнозе, как это переживала. Но та сказала только, что про рак ей сообщили в день рождения. В груди у Эллы словно что-то надломилось.

— Ну и что теперь… Зато теперь я знаю, как это все играть, — вывел ее из какого-то тумана голос Джули. — Стать женой и матерью никогда не было моей мечтой, — добавила она.

Элле послышались нотки неуверенности в ее голосе. Она подумала о странности их отношений. Если бы Джули их не поддерживала, они бы не встречались. А вот случилось с ней несчастье — и ни слова не написала. Считает Эллу настолько погруженной в семью или настолько к ней равнодушной, что даже не допускала мысли о ее желании помочь?

Пауза, когда понятно, что каждый крутится в своем потоке мыслей, затянулась. Джули взялась наконец за свое пирожное.

— Суперновость, — хмуро напомнила Элла.

— Да-а-а-а! — темпераментно отозвалась Джули, так что на нее обернулись с соседних столиков. — Ты не поверишь, кто у нас новый художник по свету. — Она смотрела на Эллу, предлагая начать угадывать.

— Понятия не имею, — не включилась та в игру.

— Ян! — ожидая реакции, выпалила Джули.

Элла напряглась, но, сохраняя равнодушный вид, сказала:

— Странно. Учился на кинооператора. Теперь художник по свету в театре.

Джули разочарованно откинулась на спинку стула.

— Ничего странного. Он всегда был ветреным. Передать ему от тебя привет?

— Думаю, он меня и не вспомнит, — холодно ответила Элла.

— Да, может быть, конечно.

В воздухе повисла неловкость, заметная только Элле. Она принялась сосредоточенно доедать свое пирожное, запивая его вместо кофе водой. Крем во рту становился противно холодным, и хотелось его выплюнуть.

— А ты? — спросила Джули. — Не устала?

— От чего? — не поняла Элла, но внутри екнуло. — У меня все хорошо. — Серьезно добавила: — Сумки «Луи Виттон», правда, нет.

Джули расхохоталась.

Элла ехала домой и думала о том, что теперь есть ничтожная вероятность встретить Яна. Просто потому, что она знает, где он. А он узнает или уже знает о том, где она. Хотя ему наверняка все равно. И подумать только, ее до сих пор это способно задеть…

Первое время она еще плакала. Хотя в ее жизни уже был Антон. Так удачно, так вовремя влюбившийся в Эллу до беспамятства. Не появись он тогда, с его настойчивой нежностью и безграничным обожанием, в тот самый день, неизвестно, как сложилась бы ее судьба. После того, как на перемене между занятиями Ян подошел к ней, сел на подоконник, придвинул к себе, словно куклу, и спокойно, глядя в глаза, предложил: «Давай расстанемся?» Элла бестолково осмотрелась по сторонам, как будто искала — может быть, это он не ей, а кому-то рядом? Но рядом была только она. Неподалеку стояли ребята из ее группы, занятые собой. Несколько однокурсников Яна шумно толкались у лестницы.

Когда она, оглохшая и почти ослепшая от сдерживаемых слез, продолжала в одиночестве стоять у окна, ее позвала Джули непривычно тихим и мягким голосом: «Элла, дорогая, пойдем, а то опоздаем».

Потом оказалось, что и Джули, и ребята из группы, и из других уже давно знали, что у Яна начался роман. С Яниной, новенькой в секретариате. Какая пошлость, нарочно не придумать: Ян и Янина.

И как же глупо, что он до сих пор остается фантазией, которую, ей кажется, она продолжает любить. Несмотря ни на что, особенно когда жизнь становится совсем монотонной.

Глава 5

Для таких вечеров, когда им удавалось ужинать всем вместе, как раньше, пока дети были еще маленькими, Элла старалась готовить то, что любят все. Как на праздник. И разве это не праздник — быть всем вместе? В других семьях, она слышала, дети даже не выходят из своих комнат, чтобы поесть с родителями. А она с детьми, слава богу, выстроила теплые отношения, и им есть о чем говорить. Особенно с Ким. С доченькой. Элла всегда называла ее доченькой только по-русски. Уютно, словно пеленала.

Мясную лазанью с большим удовольствием в семье ели и Антон, и дети. Возни, конечно, много ее готовить. Хотя если она готовит каждому что-то свое, возни не меньше. Элла внесла еще шкварчащее блюдо, наполнив комнату запахом мяса, томатов и итальянских трав. Разрезала на порционные куски, разложила по тарелкам, стряхивая с кулинарной лопатки длинные нити расплавленного сыра. Антон открыл бутылку красного полусухого вина, спросил, не хочет ли она бокал, Элла отказалась. Он налил себе и с наслаждением посмотрел в свою тарелку. Еще не попробовав, сказал:

— Если бы проводился конкурс на лучшего повара, ваша мама в нем точно заняла бы первое место.

Ким поддакнула отцу, тепло посмотрела на нее, добавила:

— Мама, ты лучшая.

— Крис, мы только тебя ждем! — повернувшись в сторону лестницы, прокричала Элла.

Антон укоризненно покачал головой.

— Может, он в наушниках и не слышит? — попробовала она оправдать сына.

— Крис! — оглушительно завопила Ким. Элла шикнула на нее.

Наконец он спустился, сел за стол, небрежно объявил:

— Завтра мы выступаем. — Набросился на еду и, изображая равнодушие, спросил: — Вы ведь придете?

— Я приду! — радостно объявила Ким.

— Ким, я знаю, что ты придешь. Мы все это знаем. И Майк, и Леон, и Тоби, — вздохнул Крис. — И заранее опасаемся.

Она толкнула его локтем в бок.

— Мама придет, — сказал Антон. — Меня пригласили на юбилей к одному банкиру. В честь твоего выступления с нее снимется обязанность сопровождать меня.

Элла натянуто улыбнулась. Пойти куда-то без мужа — это гарантированно почувствовать себя беззащитной, потерянной. Никакой. И пусть рядом с ним она ощущает себя лишь частью его образа, удачным дополнением вроде булавки, идеально подобранной к галстуку. Но зато всем понятно, и ей тоже, кто она.

---

                                      * * *

Элла сидела перед зеркалом и делала массаж. Привычными точными движениями. Лоб, брови, скулы, нос, губы, подбородок, тяжи на шее, будь они прокляты. Встать, упражнения на осанку. Может, пропустить их сегодня? Пропустишь сегодня, завтра, а потом оглянуться не успеешь, как лицо сползет вниз. Нет, Элла, давай. В воскресенье у тебя выходной от этого всего. В возрасте только дисциплиной можно сохранить привлекательность. Хоть как-то, хоть на пять лет затормозить старение. Выглядеть лучше, моложе ровесников, чтобы Антон привычно хвастался ею. И чем дольше он сможет это делать, тем лучше. Она придирчиво изучала свое отражение. «Наверное, непривлекательным женщинам стареть проще. Вместе с морщинами их мир не разрушается так заметно и стремительно».

Элла заглянула в комнату Ким спросить, когда та будет готова. И снова поймала себя на мысли, что последние лет пять, глядя на дочь, испытывает смешанное чувство гордости и тревоги, как бы чего не случилось.

— Мама, ты прекрасно выглядишь, — напрашиваясь на ответный комплимент, сказала Ким. — Такая молодежная.

— Ты моя красавица, спасибо. Да, я подумала, что в бар, в котором выступает студенческая группа, надо одеться попроще.

— Это ведь не мои джинсы? — приглядевшись, спросила Ким.

— Успокойся, не твои. В отличие от тебя, дорогая, если я хочу что-то позаимствовать из твоего гардероба, то предварительно спрашиваю.

— Я ничего у тебя не беру. Мне твои юбки и платья неинтересны, я их терпеть не могу.

— А мой белый свитер?

— Уже вернула.

— Я заметила. Грязный и скомканный. — Элла почувствовала, что переходит на воспитательный тон. Ей это не нравилось в себе. Не такой матерью она стремилась быть своим детям.

— Так мы идем? — не дала ей продолжить Ким.

Подойдя к машине, Элла спросила:

— Хочешь повести?

— Конечно!

Не найдя места у бара, покружили по окрестностям, и Ким наконец смогла припарковаться. Делала она это ученически сосредоточенно.

— Вся вспотела, — пожаловалась, выходя их машины. — Мам, скажи папе, что ты видела, как я хорошо вожу и уже умею парковаться даже параллельно, даже между двумя машинами.

— Скажу. Пойдем быстрее. А то нам не только парковочного, еще и в зале места не найдется.

Ирландский паб был полон. Пришлось сесть у барной стойки. Элле было неудобно на высоком стуле без спинки, и апельсиновый сок, что она заказала, был невкусным. Ким болтала без умолку, так что Элла скоро потерялась в ее историях.

— И не хотела я идти сегодня на самом деле, — продолжала дочь, — меня девчонки звали с ними на большой концерт. Но я пришла из-за него.

— Из-за кого?

— Ле-о-на, — громко по слогам в ухо сказала ей она.

Элла отпрянула.

— Мне кажется, что ты могла бы прийти из-за брата.

Ким проигнорировала ее замечание.

— Подожди. Ты же была неравнодушна к Майку, — напомнила Элла.

— А теперь как будто равнодушна. Мама, сейчас они выйдут, и ты все сама поймешь.

Леон сидел в глубине за ударной установкой в широкополой мужской панаме. С совершенно отсутствующим видом. Мало того что панама сама по себе бросалась в глаза, на ней еще были неоновые кляксы, которые привлекали к нему взгляды в обход стоящих впереди участников группы. Он был одет в джинсы и белоснежную майку на лямках, некогда атрибут маргинальных слоев населения, теперь — предмет мужского гардероба, призванный подчеркивать маскулинность.

— Всех затмил, — прокомментировала Ким и радостно засмеялась.

— Он же некрасивый, — разочарованно протянула Элла. — Я не понимаю твоих восторгов. Майк намного симпатичнее.

Она хотела еще что-то добавить, снова ощутив волну непонятной неприязни, но решила, что это будет неправильно. «В конце концов, Элла, уважай вкус своей дочери».

— Мама, ты с ним не общаешься и не знаешь, каким милым он может быть. Такой, знаешь… — Она подбирала слова. — Хочется к нему прижаться и не отпускать.

«Выпендрежник», — решила про себя Элла.

Леон принялся крутить в руках барабанные палочки, подбросил их, поймал, проделал еще какой-то трюк, а потом показал ими в их сторону и подмигнул. Элла дернулась, как будто этими палочками он ткнул ей в сердце.