Бесплатный фрагмент - Удар в перекладину

Все имена, фамилии и названия футбольных клубов являются исключительно выдумкой. Любое совпадение случайно и непреднамеренно.

Вступление

ВИКТОР

Взорвались, заревели трибуны на тысячи тысяч голов. Затрубили слоны, зарычали львы и рыси, заблеяли бараны и козы. Даже мыши на нижнем секторе подняли дружный, на грани слышимости писк.

Белоснежный носорог забил в барабан, бухая огромными лапищами.

Мелкие макаки побежали по кругу, перепрыгивая из сектора в сектор, улюлюкая и кидаясь друг в друга мелким мусором.

Где-то пронзительной нотой запел петух, и ему тут же вторили несколько собак. Звуки мешались, и казалось, что где-то там, в вышине, сидит огромный страшный зверь — многоголовый, многоголосый.

Стадион ждал.

Это просто сон, — подумал Виктор и ещё раз оглянулся на центральный круг. Там никого не было — только густые полотнища тумана.

Это всего лишь сон. Виктор подтянул гетры и перешнуровал бутсы. Шнурки завязывались с трудом, неохотно; пальцы то и дело расплывались в туманном мареве. Это точно сон.

Он наконец справился с обувью, поднялся на ноги и пошёл в сторону ворот — единственного объекта на поле, не скрытого туманом. Идти тоже было нелегко: то ли давил тяжёлый влажный воздух, то ли — рёв трибун. Виктор так и не смог пока понять — за него эти трибуны или против него.

Против — значит, за вратаря соперника. Его силуэт как раз сам собой нарисовался в пустой рамке, но кто это — человек, зверь, призрак — было не разглядеть, несмотря на то что Виктор уже был на границе штрафной. От этого силуэта становилось не по себе, поэтому он наклонил голову и прошёл последние метры, не глядя вперёд.

Мяч лежал на одиннадцатиметровой отметке. Виктор поднял его, подбросил в воздух, поймал, сжал ладонями.

Мяч как мяч — упругий, лёгкий, правильный. Обычный мяч. Только почему эмблемы спортивных фирм на нём скачут и расплываются, стоит остановить на них взгляд? Прыгающая пума превращается в три полоски, полоски — в квадрат, квадрат — в галочку. И так по кругу.

Потому что это сон, — ответил Виктор себе и, разозлившись, поднял взгляд, уже догадываясь, кого увидит в воротах.

Он прекрасно знал этого человека и очень сильно его не любил. Подчас — ненавидел. Человека, лишившего его слишком многого.

Что было в его глазах, когда Виктор поставил мяч обратно и ковырнул бутсой газон? Раскаяние? Сожаление? Страх? Нет. Равнодушное, тугое молчание.

Он сделал несколько шагов назад. Противник стоял как вкопанный, молчаливая стальная статуя вратаря. Каменный гость, зашедший в рамку и оставшийся в ней.

Куда он прыгнет? Налево? Направо? Или останется стоять? А куда ударит Виктор?

Трибуны заревели ещё громче, и Виктор понял: времени решать уже не было. Он будет бить влево. Почему влево? Потому что обычно он бьёт… а куда он бьёт обычно?

Не важно.

Разбег; с каждым шагом ноги всё больше сбрасывали сонную одурь, двигались всё быстрее и чётче.

Отметка. Левая нога останавливается сбоку от мяча, а правая, разогнанная, рвущаяся вперёд, наносит удар щекой.

Мяч выстреливает, и в тот же миг выстреливают ноги противника. Но только он прыгает направо, а мяч несётся в левый угол ворот.

Гол!

Но почему удар мяча о сетку звучит гулко и звонко, как колокол?

Почему противник не выглядит расстроенным, а только сонно смотрит на него, моргая невидящими глазами?

Почему молчат трибуны? Почему они пусты?

И почему ему кажется, что этот сон он видит уже в тысячный раз?

ДМИТРИЙ

Заснуть не получалось.

Дима нащупал телефон, вышел на кухню. Распахнул окно, уселся на подоконник, вдохнул тяжёлый ночной воздух. Темень стояла непроглядная — типичная южная ночь. Зато звёзды светили в небе над Землёй Обетованной чрезмерно ярко. Несмотря на октябрь, холодно не было. Здесь вообще никогда не бывает холодно, — подумал он.

Закурил, открыл WhatsApp. Доктор был в сети. Вероятно, на сутках.

«Добрый день. Как у нас дела?» — помедлив секунду, напечатал он.

Появилась одна галочка, вторая. Галочки посинели. Доктор прочитал. Начал набирать что-то в ответ. Дима отвёл взгляд, затянулся пару раз, затем выругался, выплюнул перекушенный фильтр. Телефон завибрировал. Пришло новое сообщение.

Очень медленно Дима поднялся с подоконника, взял сигареты, вернулся на место, закурил новую, взял телефон. Выдохнул, открыл, прочитал:

«Без особой динамики. Работаем. Делаем что можем».

Затяжка, ещё одна.

«Спасибо. Нужна ли какая-то помощь?» — напечатал он в ответ.

«Нет, всё есть. Евгения каждый день приходит, если что-то надо купить — покупает».

Приходит-то приходит, — подумал Дима, — а вот трубку не берёт…

«Ещё раз большое спасибо. Можно ли вас завтра набрать, поговорить?»

Пауза. Ответ:

«Да, конечно, после 10 набирайте. Я смену сдам. Поговорим. Удачи в следующей игре!»

Глава 1

ВИКТОР

Трамвая не было. Виктор некоторое время потоптался на остановке, затем вышел на проезжую часть, приложил руку ко лбу, посмотрел вдаль — нет, ничего.

На мгновение захотелось опуститься на колени и, как в старом фильме, приложить ухо к рельсам, но он остановил себя. Старая бурундучиха в цветастом платке и так косилась на него неодобрительно.

Платок у неё был странный, и, приглядевшись, Виктор понял, что это не совсем платок, а рокерская бандана. Среди черепов и зигзагов молний еле читалась надпись: «20 лет группе…» Название группы скрывалось в складке.

Поймав негодующий взгляд бурундучихи, он решил от греха подальше пойти прогуляться по району.

Почти сразу же заплакало левое колено.

Заплакало — так он называл эту боль, пульсирующую где-то под надколенником: то отпускающую, то возвращающуюся. Кап-кап-кап. Как слёзы, горячие и злые, выступающие на глазах при особенно неудачном движении.

Не пройдя и ста метров по проспекту, он присел на ближайшую скамейку в маленьком сквере под сенью огромной металлической статуи, изображавшей то ли рака, вставшего на задние лапы, то ли скумбрию с клещами.

Потёр колено через штанину — бесполезные, но кажущиеся нужными действия. Затем задрал штанину, заодно мимоходом удивившись: откуда у него эти затёртые и измятые тонкие брюки? С ненавистью уставился на колено, потёр ещё. Сбоку, спереди, по кругу, одновременно разминая мышцы нижней части бедра. Всё те же бесполезные, но кажущиеся нужными действия.

Колено — костлявое, обтянутое тонкой белой кожей, в ореоле редких чёрных волосков — напоминало о тонзуре и почему-то периодически расплывалось, терялось из фокуса.

В какой-то момент Виктор вспомнил, что у него должен быть ортез, и отсюда его мысли двинулись к тому, что, вероятно, раз ортеза на нём нет и нет с собой ни сумки, ни рюкзака, где он мог бы лежать, то он, скорее всего, забыл его дома, а дома-то…

Это был опасный ход мыслей, и Виктор пресёк его единственным возможным способом: вскочил со скамейки — кап-кап-кап колено — и вышел из сквера. Проходя мимо статуи, он окинул её взглядом.

Теперь на постаменте стояла девушка с чашей, но что-то в ней всё равно оставалось и от рака, и от скумбрии.

Он вернулся на остановку. Бурундучихи не было. Трамвая тоже.

Уехал… — с какой-то обречённостью подумал Виктор, но тут же сообразил, что он не уходил никуда с проспекта, а значит, никак не мог пропустить трамвай.

Куда же тогда делась бурундучиха?

Пошла к бурундучкам, вестимо! — неожиданно разозлился Виктор. — Какая тебе-то разница?

Он ещё раз вышел на проезжую часть — трамвая не было.

По тротуару куда-то ковыляла престарелая белка с тяжёлым на вид пакетом.

— Вам помочь? — на автомате спросил Виктор, но та только покачала ушастой головой — кисточки ритмично затряслись в воздухе — и испуганно ускорила шаг, что-то бормоча себе под нос. Что-то вроде: «Дылда».

Виктор вздохнул, огляделся. Трамвая не было.

Зато продуктовый магазин был тут как тут. В соседнем с остановкой здании — дореволюционной четырёхэтажке ярко-жёлтого цвета.

Что было интересно: Виктор смутно помнил, что в прошлый раз магазин находился в цоколе сталинки, а до этого — на первом этаже классической панельки. Об этом думать было небезопасно, и Виктор усилием воли заставил себя прекратить.

Плевать на здание, главное — магазин тот же самый.

Три ступеньки, давно перегоревшая вывеска с наполовину стёртыми буквами «Продукты», тяжёлый, насколько вообще может быть тяжёлым физически, свет, падающий из приоткрытой входной двери. Узкие стрельчатые окна с проржавевшими решётками. На одной из них повязан оборванный поводок.

За прилавком, как обычно, парил Маска — так Виктор звал продавца. Ноги у него отсутствовали, а вместо рук были две белоснежные перчатки с длинными раструбами, парящие прямо в воздухе. Тело образовывали завихрения тумана. Тот же туман темнел в глубине двух вырезов-глазниц на маске цвета слоновой кости, висящей в воздухе на уровне лица Виктора.

Сам магазин был не менее странным.

Бело-серый, весь в сколах и трещинах прилавок, сколоченный из листов ДСП. Холодильник, брендированный газированным напитком с известным футболистом на боковых стенках, — совсем из другого времени, эпохи и страны. Каждый раз, заходя внутрь, Виктор здоровался с футболистом. Он не мог вспомнить его имени, но почему-то знал, что этот игрок очень важен для него.

Над прилавком тянулись шкафчики с бакалеей — и шкафчикам этим точно не было места в магазине. Они были с какой-то кухни, и стоять в них должны были не крупы в цветастых пакетах с зелёными ценниками, а жестяные банки с полустёртыми надписями: «Сахар», «Соль», «Какао».

Виктор осмотрел прилавок.

— Половину бородинского. Палку краковской. Пачку «Липтона». Маленькую. Будьте добры.

Маска отвернулся. Перчатки подхватили нож, буханку, с ловкостью фокусника рассекли хлеб пополам, сложили в бумажный пакет. Туда же последовала колбаса.

— И ещё сигарет, пожалуйста. «Пэл Мэл» есть?

Маска отрицательно покачался в воздухе. Левая перчатка нырнула под прилавок, вынырнула с пачкой жёлтого «Кэмела». Виктор поморщился: кто-то при виде «Кэмела» вспоминает «Место встречи изменить нельзя», кто-то — отдых в Египте и верблюдов, он же всегда вспоминал тёмную подворотню за спортивной школой, своё лицо в свете зажигалки, первые тошнотворные затяжки…

— Другое что-то есть?

Ответ был отрицательным.

— Хорошо, давайте, — решился Виктор, вынул из кармана несколько купюр, положил на прилавок не считая. Он знал, что вытащил ровно столько, сколько было нужно Маске.

Вежливо попрощавшись и, как обычно, не услышав ответа, он вышел на улицу.

Остановка была пуста. Трамвая не было.

Виктор поднёс сигарету к губам, закурил. Молодой барсук, проходя мимо него, закашлялся и покосился неодобрительно — дым попал прямо в морду.

— Извините, — крикнул в мохнатую спину Виктор.

Трамвая не было.

ДМИТРИЙ

Сегодня на тренировке на Диму все странно косились.

Косился из-под очков Матиас — немец, главный тренер команды.

Косо смотрел Арон — тренер вратарей.

А Димины сменщики, молодые вратари Ариэль и Давид, вовсе избегали зрительного контакта и с явным облегчением при первой же возможности удалились на другую сторону поля.

Дима проводил их взглядом, выдохнул в ладонь — нет, вроде ничем не пахло, — подошёл к тренеру вратарей.

— Чем займемся сегодня? — спросил Дима Арона.

Тренер вратарей кивнул в сторону основной команды, вытер испарину со лба. Он был невысоким, плешивым и всегда обильно потел. У Димы никогда не было вопросов к его компетенции, но вот как Арон в свою бытность игроком смог выиграть три чемпионства Израиля — это было загадкой.

— Сейчас Матиас подойдёт. Мы будем говорить, — английский у Арона был плохой, гораздо хуже Диминого.

— Что-то случилось?

— Ты знаешь, что случилось, — Арон смущённо отвёл глаза в сторону. — Матиас всё скажет. Подожди немного.

Дима покорно кивнул, отошёл в сторону манекенов, которые ставили в штрафной при отработке подач и ударов. Уставился на гладкую резиновую поверхность, на нарисованного на ней футболиста.

— Что скажешь? — спросил Дима манекен.

Тот продолжал безучастно таращить на него невыразительные глаза и ничего не ответил.

— Дурачок, да? — Дима покровительственно похлопал манекен по боковой поверхности.

Резиновая фигура вместе с нарисованным футболистом закачалась вперёд-назад.

— Дурачок. Как каждый второй форвард! Знаешь, я не удивлён, — подвёл Дима итог общения с куклой.

Разговор с манекеном не помог. Диме было погано, хотя всё, что происходило, было в каком-то смысле совершенно логично. Нельзя бесконечно скрывать от тренеров, что последние недели, а если честно, месяцы, его режим работы и отдыха превратился в режим: пиво, сигареты, бессонница. Смешать, но не взбалтывать.

Раздав команды полевым игрокам, подошёл Матиас.

— Дмитрий, — немец говорил на английском лучше, чем Арон, но определённый акцент, так знакомый по игре в Дортмунде, всё равно давал понять, откуда в Кирьят-Шмоне взялся молодой амбициозный специалист.

Молодой амбициозный специалист, полностью проваливший последний сезон на предыдущей работе — во втором дивизионе чемпионата Германии.

— Добрый день, тренер, — поздоровался Дима.

— Дмитрий, можем ли мы пройти в офис для разговора?

«Фор э смол токин», — передразнил про себя Дима.

— Разумеется, тренер.

Не оглядываясь, он поплёлся к ближайшему зданию. В кабинете первым уселся в кресло перед тренерским столом. Дима понимал, что хамит, но остановить себя не мог.

Пусть скажут спасибо, что ноги на стол не кидаю, — мелькнула мысль, и сразу же захотелось забросить ступни наверх.

Матиас уселся, Арон застыл у стены, скрестив руки на груди.

— Дмитрий, — в третий раз назвал по имени Диму Матиас и замолчал, нерешительно вертя ручку между пальцев.

Дима доброжелательно кивнул — мол, давай, вещай, — и отвёл глаза в сторону: он прекрасно знал, что ему сейчас будут говорить.

Очнулся он внезапно, на словах «отстранён на ближайший месяц».

— Что?! — попытался вскинуться он, но мягкое глубокое кресло не дало.

Матиас вздохнул, Арон демонстративно покачал головой.

— Дмитрий, вы систематически нарушаете режим и даже не пытаетесь это скрывать. Я могу закрыть глаза, когда так поступают молодые футболисты — один, два раза в месяц, — но ваш образ жизни — это… — тренер замялся, пытаясь вспомнить подходящее слово, — ekelhaft!

— Disgusting! — автоматически подсказал Дима и тут же осёкся. — Sorry, coach.

Арон вздохнул. Матиас продолжил:

— Руководство клуба не хочет скандала, поэтому пока мы не будем применять более жёсткие санкции. Штраф, прописанный в договоре, и отстранение на ближайший месяц. Мы скажем, что…

Он покосился на тренера вратарей.

Арон прокашлялся:

— Что у тебя опять проблемы с задней. Скрыть правду в твоих же интересах. Игроки будут молчать, нам сейчас шумиха не нужна…

Кресло наконец отпустило Диму.

Он вскочил на ноги:

— А играть-то кто будет? Ариэль? Давид?!

— Ребята будут чередоваться в воротах, до тех пор, пока ты не придёшь в форму.

Дима задохнулся:

— Я в любой форме в сто раз лучше парней! И вы это знаете!

Матиас скорбно кивнул. Арон закатил глаза.

— Ты отличный вратарь, — это слово немец произносил с растяжкой: goooooalkeeper, — но твоё поведение мешает команде и штабу.

Научи их нормально играть — и ничего мешать не будет, — Дима проглотил едва не сорвавшиеся с языка слова и уселся обратно в кресло.

— В ближайшую неделю мы тебя не ждём на тренировки, — продолжал Матиас.

Арон еле слышно прошептал:

— Так он совсем сопьётся…

— Подумай о своём положении, сходи… — немец протянул лежащую на столе, заранее приготовленную визитку, — к доктору, это очень хороший доктор в Тель-Авиве, он тебе поможет.

— У меня сейчас семейные проблемы! — попытался гаркнуть Дима, но эти слова прозвучали тихо и жалко, да и кресло вновь отказалось выпускать его из цепких объятий.

— Ты должен всегда быть профессионалом. Ты опытный игрок, ты должен вдохновлять и воспитывать молодёжь.

— Спасибо, тренер, — Дима поднялся. — Я всё понял.

Он вышел за дверь, побрёл по коридору. Сзади раздались торопливые шаги, чья-то рука схватила его за плечо. Это был Арон.

— О, и что мой тренер, бывший трёхкратный чемпион славного Израиля, хочет сказать своему воспитаннику? — с тренером вратарей Дима привык не церемониться.

Лицо Арона дёрнулось, словно ему залепили пощёчину. Он покачал головой, отвернулся и ушёл обратно в кабинет главного тренера.

Стучать побежал, — подумал Дима.

Он зашёл в раздевалку, открыл шкафчик — и вовремя: поставленный на беззвучный режим телефон вовсю вибрировал.

Схватил телефон. Это был не доктор, не Женя и не мама.

Звонил Пауло.

Быстро узнал… Арон нажаловался? Нет, Арон в целом нормальный мужик. Матиас. Больше некому.

Искушение не брать трубку было велико, но Дима всё же ответил, предварительно убедившись, что пропущенных вызовов или сообщений от других абонентов нет.

Пауло сразу же принялся орать. Его английский был не супер, а итальянский темперамент ещё сильнее затруднял понимание.

— Я ни черта не понимаю из того, что ты говоришь, Пауло! — дождавшись паузы в потоке речи, вставил Дима. — Давай ты успокоишься и перезвонишь, дружище!

Пауло на том конце трубки взорвался:

— Дружище? Да как ты смеешь так меня называть после всего, что я для тебя сделал, а ты испортил! Ты кем себя возомнил? Ты не Яшин, ты средний русский вратарь, который когда-то отсидел два сезона на скамейке под Нолланом и пять раз играл за сборную. Ты из всех своих команд уходил со скандалом! Тебе плевать на всё, кроме самого себя! Думаешь, я до бесконечности буду искать тебе клубы? Ты у меня на Колыму играть поедешь!

— На Колыме играют в хоккей, а не в футбол, Пауло.

— Что? Ах ты…

Дима повесил трубку. Быстро переоделся. В душ не пошёл — смысл, он едва успел размяться. Взгляд на мгновение задержался на валявшихся в глубине шкафчика вещах: каких-то смятых чеках, нескольких початых пачках жевательной резинки. Тут же лежала потрёпанная «Защита Лужина» в мягкой обложке.

Ход конём… — подумал Дима отрешённо. — Ход конём… Ход конём — это не выход.

Он вышел из здания. Вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой. Сбоку раздался тяжёлый вздох.

Арон стоял у стены в тени и молча, даже без какого-либо осуждения, смотрел на своего подопечного.

Гнев, пылавший внутри Димы последние минуты, внезапно сам по себе закончился. Арон был на деле толковым специалистом, как и Матиас. Да, разумеется, оба были крайне далеки по уровню от тренеров, с которыми Дима работал в Питере, Москве, Дортмунде и Бордо. Но людьми-то они точно были неплохими.

Даже перед Пауло — хитрым итальяшкой, жирующим на таких, как Дима, — было чуточку неудобно.

Сглотнув ком в горле, он отправил незажжённую сигарету в мусорку, подошёл к Арону.

— Я извиняюсь за своё поведение, тренер, и отдельно — за свои слова в коридоре. Я возьму себя в руки, обещаю.

Достав ключи, Дима направился к автомобилю.

Надо было попробовать позвонить Жене. Вдруг в этот раз она возьмёт трубку. Хотя бы для того, чтобы послать его куда подальше, как в прошлый раз…

Закурил он, уже выехав с территории клуба.

…Гриньков отдаёт пас вразрез наискосок. Дима ракетой вылетает из ворот, скользит по траве на перехват…

Глава 2

ВИКТОР

Виктор успел добраться до дома. Точнее — до места, которое было его домом в этом городе. На улицах уже становилось немноголюдно, во дворе тоже почти никого не было, только два пожилых козла зависали над расстеленной на облезлой скамейке газетой, упираясь друг в друга рогами. Судя по уловленному краем уха, они никак не могли вспомнить обладателя «Золотого Мяча» за 2018 год.

— Мээээсси! — блеял один.

— Роналду! — отвечал другой.

— Попробуйте Модрича, — подсказал старикам Виктор.

Те что-то замекали в ответ, но он уже заходил в подъезд.

— Я дома, — открыв входную дверь, нарочито весело крикнул Виктор, не особенно ожидая ответа.

Снял ботинки, бросил на стол пакет из магазина.

Квартира была странной. Начиналась она с кухни — именно сюда, без прихожей и без коридора, вела входная дверь. Над современной газовой плитой чернел замурованный выход дымохода, шкафчики с посудой были покрыты цветастым ковром наклеек из упаковок жвачной резинки.

За кухней были туалет и ванная — узкие, тёмные, с грязными световыми окошками вверху, а дальше тянулись анфиладой абсолютно пустые одинаковые комнаты.

В каждой из них был старый, стёртый, исцарапанный паркет, скрипевший в одних и тех же местах. В каждой у замызганного окна под пыльной тряпкой стоял бюст Аполлона. В каждую вели распашные двери, небрежно покрытые одинаковой облупленной белой краской.

Комнат всегда было разное количество. Иногда одиннадцать, иногда семнадцать, один раз — сорок шесть. Чтобы добраться до спальни, надо было пройти их все — одну за другой, не останавливаясь, не открывая боковых дверей, если таковые вдруг обнаруживались, и не оглядываясь.

— Ты дома? — крикнул он в бесконечность комнат.

Ответа не было.

Надо было идти на разведку.

Но прежде — подкрепиться.

Вспыхнуло синее пламя, ударило в подкопчённое днище старого чайника с аляповатыми маргаритками на боку. Пока закипала вода, Виктор достал заслуженную, всю в мелких зарубках, доску для резки, отрезал несколько кусков бородинского, принялся чистить краковскую.

Масло, — запоздало сообразил он. — Я же хотел купить масло… Чёрт.

Без особой надежды на успех он открыл холодильник. Удача улыбалась ему. Среди пожухлых овощей стояла маслёнка.

С воодушевлением Виктор принялся сооружать себе перекус.

Чайник засвистел, как всегда внезапно, заставив его подпрыгнуть и сразу схватиться за колено — кап-кап-кап.

Он опустил в треснутую кружку пакетик «Липтона», бросил две ложки сахара из жестяной банки с надписью «Соль», размешал и завис.

Затем, с трудом стряхнув с себя оцепенение, пододвинул к себе доску с бутербродами и начал есть.

Поев, закурил столь нелюбимый «Кэмел», но почти сразу же погасил сигарету.

Надо было идти. Какой смысл откладывать?

В этот раз ему повезло. Анфилада состояла всего из девяти комнат. Пока он шёл, во дворе окончательно стемнело, козлы разошлись по домам, на той стороне, за тополем, тусклым огнём зажглось окно.

В спальне было пусто.

Как он и опасался.

Как и ожидал.

В воздухе ещё плыл аромат Guerlain, постельное бельё на широкой двуспальной кровати хранило очертание тела, но никого в спальне не было.

Пальто, — запоздало сообразил Виктор. — В части кухни, отведённой под импровизированную прихожую, могло висеть её пальто — зелёное, с широким хлястиком на двух пуговицах. Если оно там, значит, она всё ещё дома. Просто куда-то вышла…

Он беспомощно посмотрел назад — в бесконечность анфилады, но кухни, разумеется, видно не было.

Виктор вздохнул, ещё раз оглядел спальню. Вроде бы всё как и в прошлые разы, но не совсем. Что-то изменилось. Но что?

Он внезапно увидел.

На полу перед кроватью лежал коричневый фотоальбом, раскрытый посередине.

Наклонившись, он поднял его, сел в кресло, принялся лихорадочно листать.

Что это? Шутка? Подсказка? Подарок?

Сначала всё это выглядело насмешкой. Все фотографии, аккуратно вставленные в уголки, были выгоревшими. Что на них — оставалось только гадать. Ни лиц, ни людей, ни окружения — только призрачные силуэты, белёсые пятна, серые провалы.

Страница, ещё одна, ещё…

Он листал всё быстрее и даже не сразу заметил, как откуда-то из конца альбома выпала стопка фотографий и разлетелась по полу.

Чертыхнувшись, Виктор отложил альбом в сторону и принялся собирать упавшее, одновременно надеясь найти хоть одну уцелевшую фотографию.

И тут ему повезло.

Одна фотография была менее выцветшей, чем другие. Точнее — тоже посеревшей, выгоревшей, но люди, изображённые на ней, были видны совершенно чётко.

Парень и девушка на фоне турецкого отеля. Парень был похож на Виктора, но Виктор знал, что это не он. Девушка… она была прекрасна, она была лучше всех…

Схватив фотографию, Виктор потерянно заозирался, бросился к кровати, надеясь на невозможное, на чудо…

Нет. Она не появилась. Всё те же смятые простыни, всё тот же еле уловимый аромат Guerlain в воздухе. И всё.

Упав на бельё, сжимая в руках фотографию, он разрыдался. Слёзы падали на бежевую простыню, на блёклые цвета оставшейся навсегда в прошлом Турции…

Им тогда было по шестнадцать лет. Выезд на летние сборы сборной 20** года рождения. Изматывающие тренировки под палящим южным солнцем, море амбиций, надежд и веры в себя, а по вечерам — ужин, дискотеки, редкие часы без тренеров и режима.

Виктор был тогда очень стеснительным — в отличие от…

Скромным, тихим мальчиком с альбомами для рисования, из которого домашность не выбили ни годы в спортшколе, ни все аккуратные попытки сделать из него что-то пожёстче.

Виктор сказал ему тогда, что та девчонка, вон та, в углу зала, очень ему нравится, и попросил не мешать, не кадрить её… И что сделал он? Пригласил её на медляк на дискотеке…

— Привет, это Витька, я тебе говорил о нём!

— Ой, вы же вовсе одно лицо!

— Неправда, во многом мы совершенно разные люди! — как же в тот момент он ненавидел его спокойный, доброжелательный и уверенный тон с лёгкой, как бы доброй усмешкой. Один тон для всех — для девчонки, для тренера, для массажиста, для продавщицы в ларьке.

Он берёт её за руку, ведёт за собой в сторону пляжа, оставляя его лишь бессильно сжимать кулаки…

…Но стоп.

Виктор оторвал лицо от мокрой подушки, вдохнул аромат духов, ещё раз оглядел спальню. Если тогда он ушёл вместе с ней, почему она была здесь — в его доме, в его кровати?

Опасные мысли, опасные вопросы. Он попытался остановить себя, но было уже поздно.

Проснулся правый висок.

И если колено плакало, то висок стучал отбойным молотком.

БУМ! БУМ! БУМ!

Боль нарастала с каждой секундой. Мысли путались, сплетались в щупальца…

Фотография вспыхнула белым пламенем и моментально обратилась в пепел, оседая на простынях, которые, в свою очередь, поднялись в воздух и набросились на него, обволакивая грудную клетку, руки, шею.

Это ловушка! Надо бежать!

А боль в виске всё сильнее и сильнее…

Он с трудом выпутался из ловушки простыней, упал на пол, вскочил, не обращая внимания на протестующе взвывшее колено, и побежал прочь — через анфиладу одинаковых пустых комнат, к кухне, к выходу, к воздуху.

Быстрее! Быстрее! Быстрее!

Он не успел. Как и всегда.

ДМИТРИЙ

Вместе с вынужденным отстранением пришло чувство потерянности и опустошения. Хотя… кого он обманывает. Потерянность и опустошения уже давно были всегда с ним, почти как счастливые красные найковские перчатки, бывшие его талисманом со времён молодёжной команды.

Молодёжки — в которой и крылся корень всех текущих бед.

Год, когда крепкая, неразрывная связь дала трещину, постепенно разросшуюся до космических пределов и разбросавшую кого куда — одного в сонный пригород Хайфы, другого — в гулкий, никогда на засыпающий зал с кафельными стенами на улице Маяковского.

Возможно, перчатки на самом деле были несчастливыми?

Дима покачал головой. Нечего винить вещи. Мы сами кузнецы своего счастья, а также плотники, скобари и золотари своих бед.

Он рассмеялся собственным мыслям и припарковался у маленького грязного магазина.

Омар, как обычно стоявший за прилавком, заулыбался, увидев постоянного покупателя, и затараторил на какой-то несусветной смеси английского, иврита и арабского.

Дима открыл для себя этот магазинчик на углу ещё в первый год, а в последние недели стал его ежедневным посетителем.

Во-первых, покупать алкоголь здесь было проще, чем в израильских магазинах. Пророк, очевидно, не запрещал торговать веселящими напитками. Или Омар попросту игнорировал запрет — Дима в таких тонкостях ориентировался слабо.

Во-вторых, покупать алкоголь в израильских супермаркетах Дима попросту стеснялся. Он не тешил себя надеждами, что жителям Кирьят-Шмоны было большое дело до местной команды, но, однажды выйдя на улицу в клубной футболке, всё же понял: узнают. Оборачиваются. Провожают взглядом. Особенно дети.

В-третьих, Диме просто больше нравились арабы, чем евреи, среди которых проходила вся его жизнь последние годы.

Он не смущался, называя про себя израильтян евреями. Прабабушка из Мариуполя — Рахиль Соломоновна Шварц — как бы давала ему сквозь три поколения добро на столь спорную формулировку.

Мариуполь… — Дима завис у холодильника с пивом, мысли потекли куда-то в сторону. — Не оттуда ли к братьям Турбиным приехал нескладный паренёк с попугаем?

Нет, — он покачал головой, тем самым вызвав восклицания Омара:

— Гута бир! Колда бир!

Из Житомира приехал племянник. Из Житомира… или из Жмеринки?

Какая разница.

Дима разозлился и принялся сгребать в корзину пивные банки. Годы игры вдали от родного города, годы одиночества и пустых амбиций привели к тому, что он прочитал море — нет, океан книг.

Когда-то это доставляло ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Нонсенс же — футболист, читающий запоем книги, возящий с собой на сборы полчемодана чтива. Пока остальные вечерами резались в приставку, пялились в сериалы и тиктоки, он читал. И каков результат?

Вот он на окраине Хайфы, с полной корзиной пива, сбитый лётчик, играющий в середняке израильской премьер-лиги.

— Три пачки жёлтого «Кэмела» дай ещё, пожалуйста, — ставя корзину на кассу, попросил он Омара.

Пока он был в магазине, наступил полдень. За два года он смирился и с летним солнцепёком, и с ненастоящей дождливо-ветреной зимой с плюс пятнадцатью, но так и не принял всё это

Кондиционер спасал, но не сильно.

Из прохладного салона машины — короткой перебежкой по самому солнцепёку до подъезда. В квартире первым делом включить кондиционер, а уже затем всё прочее: разобрать вещи, поставить пиво в холодильник, что-нибудь съесть.

Квартира у Димы была скромная, маленькая — как раз такая, на которую хватало скромной израильской зарплаты.

Нет, когда-то у него были деньги. Ещё бы — сначала «жирный» контракт в Петербурге, половину «жира» в который добавил вызов в сборную, как это водится. Затем — жизнь в Германии и Франции, куда менее жирная, но всё же совсем не бедная.

Дима мог бы вести специальные курсы для молодых миллионеров: как за пару лет спустить и потерять почти все деньги, оставшись почти на нуле. Что не потратил сам, ушло в семью. Квартира для родителей в центре Петербурга, дача в двадцати километрах от города, загадочные проекты отца с какими-то мутными друзьями…

Нет, Дима не жалел обо всём этом. Или, — он покосился на отражение в микроволновке, — хорошо делал вид, что не жалел.

Задумчиво сжевав бутерброд, тупо глядя в экран телевизора, Дима растянулся на диванчике, стоявшем тут же на кухне, и задремал.

***

Это был не просто кинотеатр — это был дворец киноискусства, хоть и видавший виды, обветшалый, выцветший и потёртый.

Плакаты обещали полную ретроспективу братьев Коэнов, а также вторую «Матрицу», однако на билете в Диминой руке вместо названия фильма зиял пропуск.

Дима показал помятую бумажку билетёрше. Зайчиха в фирменном фартуке близоруко прищурилась сквозь толстые стёкла мужских роговых очков, оторвала контроль и сунула билет обратно:

— Седьмой ряд, третье место. Только тихо! — велела она полушёпотом. — Сеанс уже начался. Вовремя приходить надо!

Да, старорежимным был не только весь этот кинотеатр со своими колоннами, бархатом и ложами, но и обслуживание в нём.

Дима с трудом протиснулся, пригибая голову, в дверь. Чертыхаясь под нос, побрёл мимо то и дело освещаемых вспышками экрана рядов в поисках своего места.

В зале почти никого не было. В заднем ряду на VIP-диванах сосредоточенно жевали силос из бумажных ведёрок две бурёнки. Компания лисят в дальнем конце зала оживлённо переговаривалась. Справа, почти у самого прохода, сидела пожилая овчарка в шляпке и спала с открытым ртом.

И стоило ругаться на меня… — вспомнил Дима билетёршу, опускаясь на своё место, но не успел закончить мысль.

Экран разделялся на две части.

На обеих был один и тот же кабинет с прозрачной стеклянной стеной, огромным стеклянным же столом.

В обоих кабинетах за столом сидел пожилой мастиф с морщинистой тёмной мордой и, тяжело дыша, слушал своего собеседника.

В обоих кабинетах на стене висел календарь с проектом красавца-стадиона, но годы на календарях были разными.

И в обоих кабинетах напротив мастифа стояли, неуверенно прижимая к груди какие-то документы, два человека. Слева стоял Дима, только гораздо моложе. Справа — был не он, а другой человек.

— …Я всё понимаю, но это профессиональный спорт, и ставки тут высоки, — устало говорил левый мастиф.

— Штаб говорил, что с ним что-то не так в последнее время, но такое? Ты уверен? Ты уверен в том, что говоришь? — кричал правый.

— Я не прошу многого. Но я несу ответственность за то, что случилось, — отвечал Дима с экрана левому мастифу.

— Да. Позавчера он встречался в «Огороде» с Козловым, который специально приехал из Москвы, — доносилось справа.

— Ох… — левый мастиф покачал головой. — Слушай, он без образования, ему всего лишь девятнадцать. Пойдёт в хороший вуз, выучится на нормальную профессию. И с тем, и с другим, обещаю, мы поможем!

— Урод! — в сердцах выкрикивал правый. — Ты уверен? И до чего же они договорились?!

— Он хочет остаться, — уговаривал левого мастифа Дима-на-экране. — Хотя бы так, рядом с командой. Секретарём, офис-менеджером, да кем угодно. Неужели в нашем клубе не найдётся чего-нибудь для него? Я понимаю, что как футболист он…

— «Спартак» ждёт его, — вздыхал собеседник правого. — Контракт почти в полтора раза больше, бонус в два ляма, квартира, машина…

Картинка дёрнулась и изменилась. Те же кабинеты, но мастифы теперь были одни. Собеседники исчезли.

— Посмотрим, что можно сделать. Я тебя услышал. Хотя наглости, конечно, не занимать… — покачал головой левый.

— Ну-ну! Будет ему «Спартак», сучёнышу! Ничего, ты у меня попляшешь! Контракт в полтора раза больше?! Машина?! — правый выжал кнопку коммуникатора. — Ко мне срочно Иванова и Кацмана.

Картинка вновь дёрнулась и сменилась на новую, но Дима этого уже не видел…

…Гриньков отдаёт пас вразрез наискосок. Дима ракетой вылетает из ворот, скользит по траве на перехват, уже видя, кому адресована передача… понимая, что неправильно рассчитал траекторию, что столкновение неизбежно…

Глава 3

ВИКТОР

В баре было темно и немноголюдно. Двое козлов — старых знакомых Виктора — сидели за столиком в проходе. Перед ними стояли две пинты самого дешёвого Куйбышевского лагера и тарелка гренок с чесноком. Рядом лежал сборник судоку.

Орёл с зачёсанными гелем перьями, в строгом деловом костюме, у барной стойки неторопливо, наслаждаясь каждым глотком, цедил английский эль. Виктор знал, что, допив бокал, тот поднимется с жёрдочки и добропорядочно улетит домой — к полному гнезду орлят и сварливой супруге.

Бармен — лопоухий сеттер — позёвывая и то и дело косясь в висящий над стойкой телевизор, доведёнными до автоматизма движениями натирал пустые кружки. Марк, как обычно, сидел в дальнем углу, за маленьким столиком.

Захватив с барной стойки своё пиво, Виктор присел к нему.

Они чокнулись.

— Смотрел вчерашнюю игру? — спросил Марк. В полумраке бара его серо-зелёная кожа казалась просто серой, а полусгнившие пальцы, обхватывающие ручку кружки, — практически нормальными, только очень худыми и костлявыми.

Виктор покачал головой.

— Только за чемпионатом Израиля следишь? — расхохотался Марк.

Виктор, не поняв шутку, недоумённо пожал плечами.

Марк встретил это ещё одним хохотком. Поднял бокал вверх, салютуя собеседнику:

— За моего лучшего друга Виктора! Пусть не особо понятливого, зато верного и всегда готового прийти на помощь!

Виктор тост не поддержал, нервно глотнул, отвёл взгляд от провалов глазниц Марка выше — на металлический шлем, венчавший его голову.

Зря. На глазах Виктора из-под края шлема выползла какая-то дрянь, похожая на сороконожку, и поползла вниз по шее. Марк не глядя прихлопнул её ладонью. Чавкнуло. Кожа в месте удара лопнула и свернулась в трубочку.

— Ладно, не хочу тебя смущать, — как ни в чём не бывало рассмеялся собеседник Виктора. — Так вот, вчера такая игра была, такая игра…

Некоторое время Марк, периодически захлёбываясь в эмоциях, рассказывал о вчерашнем матче. Как обычно, его интересовали команды, счёт и турнирное положение исключительно с точки зрения сыгравших или не сыгравших ставок.

Всё-таки у него проблемы, — в который раз подумал Виктор и сходил к стойке обновить пиво.

С некоторым усилием он перевёл неприятный для него разговор о ставках и онлайн-казино на другую тему. Начался обычный барный трёп.

Сам того не замечая, Виктор взял третье пиво, затем четвёртое… Уже упорхнул домой орёл, разошлись козлы, а они всё сидели.

— Надо бы мне идти. — Виктор неуверенно посмотрел на часы, поёрзал на стуле. Главное — не опоздать, главное — не как в прошлый раз.

— Ну ты чего? — возмутился Марк. — Редко видимся. Посидим ещё. Сейчас, сейчас, подожди, я рыбкой за пивом.

Рыцарь направился к стойке, Виктор покорно остался сидеть. Марк вернулся с двумя, на этот раз литровыми, кружками.

Они чокнулись. Выпили.

— Вы там как, долго ещё? — спустя какое-то время окликнул их сеттер от бара.

— Уже скоро! — крикнул Виктор и вновь посмотрел на часы.

— Да куда вы все спешите! — полувсерьёз возмутился Марк. — Пиво даже наполовину не выпито ещё. Так вот, слушай: я говорю, девушка, сходите, проверьте цену на товар…

Марк замолчал на полуслове, несколько раз потерянно пошевелил нижней челюстью, на которой к этому моменту практически не оставалось плоти, и в следующий миг рассыпался в прах.

Шлем со звоном полетел под стол. Оттуда брызнули пауки и мокрицы.

Виктор уронил пивную кружку, вскочил на ноги, заозирался.

Нет.

Они оба потеряли счёт времени.

В баре уже никого не было. За стойкой было пусто, все столы, кроме того, за которым сидели Виктор с Марком, стояли у стены с перевёрнутыми на них стульями.

От люстр на потолке к пивным кранам, ещё недавно задорно блестевшим латунью, а теперь посеревшим, тянулись толстые полотна паутины. Паука не было видно. Пока.

Виктор, сбив стул, бросился к выходу. Ему почудилось — или из полуоткрытой двери кухни и правда донёсся еле слышный шелест множества ног?

Проверять он не стал. Распахнул тяжёлую деревянную дверь — на мгновение показалось, что она заперта, — выбежал, не обращая внимания на боль в колене, на улицу.

Здесь уже было темно и совершенно безлюдно.

Как он мог опоздать! Забыть! Теперь только бежать. Домой?

Нет.

Он не успеет.

Тогда хотя бы в какой-нибудь подъезд.

Виктор понёсся по улице от дома к дому, дёргая подъездные двери, но без толку: ни одна не открывалась. Они вообще не были дверьми. Город выцветал, мерк, превращался в трафарет — собрание чёрных аспидных глыб с нарисованными силуэтами дверей и окон.

Ещё подъезд, ещё.

Внезапно ему почудилось, что на карнизе одного из нарисованных трафаретных домов мелькнула уродливая тень. Она была смутно похожа на женскую фигуру, только ужасно нескладную и худую, да ещё как бы сидела на корточках, в готовности совершить прыжок вниз, на спину Виктора. Мгновение — и тень исчезла.

Хоть бы показалось… — Виктор неуверенно застыл на месте, его передёрнуло от внезапно нахлынувшей слабости. Спустя мгновение он собрался с силами и вновь понёсся дальше по чёрной нарисованной улице.

Ура!

Ему улыбнулась удача. Шестой или седьмой дом оказался настоящим. Он вбежал внутрь, рухнул на какие-то тряпки под лестницей и заорал, не в силах больше сдерживать боль в виске.

ДМИТРИЙ

Этот пляж напоминал Диме почти полностью стёршийся в памяти отдых на юге России — то ли в Геленджике, то ли в Новороссийске, то ли и вовсе в Евпатории.

Это место ему показал то ли Эрик, то ли Кнут. У норвежцев, таких же сбитых лётчиков, как и Дима (сбитых-битых, за одного сбитого — двух несбитых дают…), была традиция: каждую неделю после матча они вызывали машину, ехали сюда, на пляж, и пили пиво, глядя на закатное солнце.

Как-то сам собой к ним постепенно присоединился Дима. Он мог бы много чего вспомнить из их неторопливых разговоров с банками пива в руках — об удивительно похожей природе России и Норвегии, о потрясающе схожих характерах русских и норвежцев, о вопиюще несправедливом месте этих двух стран в футбольном мире, — но даже тогда понимал, что, по сути, объединяло его с приятелями только одно: 5,7% лагера в жестяных банках.

Потом ребят, в рамках оптимизации бюджета и омоложения состава, продали, а Дима продолжил ездить на пляж один. Сначала — только после игр, затем и в другие дни.

Песок здесь был действительно белоснежным, и вся эта длинная белая полоса тянулась в обе стороны вдоль берега Средиземноморья — уходя налево куда-то далеко, за горизонт, к городку Нагария, а направо упираясь в холмистые горы, на ближайшей из которых уродливым бело-красным конусом торчала какая-то вышка. Где-то там начинался Ливан.

И главное — бесконечная зелёная лазурь моря, над которым низко-низко висело солнце удивительно жёлто-оранжевого цвета.

Дима уселся на песок, рядом поставил тяжёлую спортивную сумку, путешествовавшую с ним со времён игры в Германии, достал банку пива, сделал глоток, поморщился.

Всё-таки голландцы не сильны в пивоварении, а понтов-то, понтов… — подумал он, разглядывая банку самого лучшего в мире пенного напитка.

Прикончил её в несколько глотков, достал из сумки следующую, пустую же метко отправил в мусорку. Сидящая неподалёку чернявая молодёжь — так сразу и не поймёшь, арабы или израильтяне, — встретила его бросок одобрительным гулом.

Поморщившись, Дима закурил сигарету и уставился на бутылочно-зелёную поверхность моря.