Бесплатный фрагмент - Уральские волшебные минералы

Слова благодарности

Выражаю искреннюю благодарность моим дочерям: куратору и спонсору Джантугановой Наталье Сергеевне, спонсору, художнику и дизайнеру обложки Кусовой Татьяне Сергеевне за изумительную обложку этой книги

Автор, Тарасов Сергей Евгеньевич

Июль, 2026г.

Золотые слитки и аметистовые друзы

Среди камыша и осоки, невдалеке от тропинки, находилась большая, высокая куча аметистовых друз. Грани кристаллов сверкали на солнце фиолетовым сиянием, искрами и моим глазам было больно смотреть на этот рукотворный костер. Большей красоты в жизни мне не приводилось встречать. Большие, великолепно ограненные сине-фиолетовые кристаллы росли вместе. Они были практически одинаковыми и очень крупными — до восьми сантиметров длиной и почти такими же размерами в основаниях кристаллов. Все они были без трещин, с идеальным качеством для огранки, но гранить их было незачем — они и так, без огранки, смотрелись очень эффектно, и каждая из друз представляла собой произведение искусства. Каждая из них могла стоить целое состояние, — такие большие и красивые аметистовые друзы я видел только в музеях.

Такое богатство попадает в руки только раз в жизни и мне очень повезло. Унести их домой я не мог — их было очень много, и, чтобы они больше никому не попались на глаза, следовало их сначала спрятать получше, а лишь потом начать перетаскивать их домой. Они были не очень тяжелые, килограмма по два, три и размеры их были почти одинаковые: сантиметров двадцать или тридцать в поперечнике.

Я посмотрел по сторонам, оценивая окружающие места, думая лишь о том, где и как их можно спрятать — в укромное место, поближе к этой куче, чтобы недалеко было их тащить. Мне надо было, как можно оперативно начинать действовать, иначе за этим занятием меня кто-нибудь заметит и тогда все пропало. Место мне было знакомое — тут раньше я был не один раз и сразу отмел в сторону выходы гранитных глыб на невысокой горке, которая была в ста метрах от меня. В них можно было спрятать все угодно, — в одной маленькой пещерке между гранитными глыбами я хранил махровую простынь и всякую мелочь, вроде сапог, в которых переходил болото. Их было неудобно тащить домой и я прятал их каждый раз, когда уходил с купания домой.

Вокруг было большое болото, с редкими тропками рыбаков. По одной из них, самой безопасной и мелкой, я проходил на небольшой остров на пруду, где росли сосны и был пляж, на котором я купался в июле, — когда была такая жара, что спастись от нее можно было только в воде. Воды в болоте было много и болотные сапоги часто заливало, поэтому я раздевался, надевал на ноги туфли или старые кроссовки, а сейчас, для этой цели служили старые зимние сапоги — чтобы стерня камышей и осоки не поранила мне ноги. Тропа через болото была метров триста длиной, потом я снимал их и шел на маленький пляж уже босиком. Вечером, после купания, снова надевал старые кроссовки, чтобы перейти болото, а потом прятал до следующего раза в маленькой пещерке среди гранитных валунов.

Таких маленьких пещер было на горке много и в них было спрятать что угодно. Но до них было далеко — метров триста и мне надо было найти место поближе. В болото прятать я не хотел — их потом самому было не найти и оставалось только единственное место — в густой траве, у самого подножия горы, где кончалось болото.

Я взял несколько аметистовых друз в охапку и отправился вдоль кромки леса. Через сто метров я нашел на окраине соснового леса маленькую длинную полянку, заросшую густой травой и спрятал в нее первые три аметистовых друзы — просто положил их на землю, а сверху положил сорванную траву, которую нарвал еще раньше по дороге. Рвать траву на этой полянке я не мог — это было неправильно. Любой внимательный человек сразу бы заметил изменения в травяном покрове и заинтересовался бы этим обстоятельством.

Теперь, когда место было выбрано, я начал, как челнок, сновать между кучей аметистовых друз и полянкой. Больше, чем три друзы, я унести не мог — боялся их поцарапать, — от этого их стоимость сразу бы упала в цене. Сейчас каждую друзу можно был продать за пару сотен тысяч рублей, а их было, по моим скромным подсчётам, около ста пятидесяти штук. У кристаллов аметиста была разная твердость — грани были более мягкими, а ребра их, особенно сами головки кристаллов, были тверже и мне не хотелось, чтобы такие коллекционные образцы были с царапинами.

Я переносил их осторожно, складывал в очередную горку в траве, накрывал сверху травой и шел за следующей. Когда на полянке образовался целый ряд с кучками аметистовых друз, стал выкладывать новый ряд, в метре от предыдущего. В конце, когда перетащил все найденные аметистовые друзы, на полянке было несколько таких рядов. Чтобы все на полянке выглядело, как раньше, я сорвал большую рябиновую ветку и пригладил траву, под которой были ряды с кучками драгоценных камней.

До лесной тропинки я шел задом и приглаживал примятую траву, по которой шел к этой маленькой полянке. На тропинке, которая была без травы, только с многочисленными упавшими сосновыми шишками, я выкинул эту уже не нужную рябиновую ветвь и посмотрел издали на результаты своих трудов.

Все выглядело естественным и нормальным — на следующее утро немного помятая трава встанет и полянка опять станет прежней, как будто по ней никто не ходил. Можно с завтрашнего утра их переносить домой, не опасаясь, что на них кто-нибудь наткнется. Хотя здесь я практически никогда и никого не встречал за все время, когда ходил купаться. Но всегда мог какой-нибудь проныра — грибник из коллективного сада отправиться за червивыми сыроежками, надеясь найти здесь красноголовик или белый гриб и наткнуться на спрятанные в траве аметисты. Вероятность такого события была ничтожна и я спокойно отправился домой.

Эти события происходили очень давно, несколько лет назад. Сегодня я ночевал в своей городской квартире и плохо выспался — в спальне была вполне комнатная температура, градусов двадцать пять градусов, но предыдущей ночью я спал в своем загородном доме, где температура ночью была всего девятнадцать градусов. Там мне спалось под толстым ватным одеялом очень хорошо, без снов и кошмаров.

Я вспомнил свою находку и место, где спрятал аметистовые друзы и тут же понял, что забыл их перетащить домой — видимо, тогда на меня нахлынули какие-то неотложные дела, и я сначала откладывал, а, в конце концов, забыл об найденных аметистовых друзах. О том, что они должны лежать на том месте, куда я их положил, у меня сомнения не было. Надо было идти за ними. Но сейчас только кончился февраль, снега в лесу было по пояс. Приходиться немного подождать — месяца два, когда снег растает, и тогда можно было отправиться на маленькую полянку, разыскать эти ряды с кучками аметистовых друз и закончить, наконец, это дело.

За завтраком я дал себе в этом клятву, так как не люблю бросать уже начатые, неоконченные дела, но тут же начал вспоминать, куда же я спрятал золотые слитки. Я этого не помнил и это стало для меня неожиданным ударом. Весь оставшийся день я мучился, пытался вспомнить, но так и не смог. В моей памяти лишь остались лишь форма этих золотых слитков — они были неправильной формы, напоминали диски или золотые небольшие кляксы на ярко-зеленой траве. Но куда я их спрятал, об этом моя память молчит. Может, когда-то позже я это вспомню, как сейчас вспомнил про аметистовые друзы… Я на это очень надеюсь.

Аметистовая пирамидка

Работа была интересной — мы ездили по району, который в прошлом славился своими месторождениями самоцветов и я смотрел на проплывающие мимо пейзажи с березовыми колками и старыми ямами, в которых меня ждали аметисты, горный хрусталь или аквамарины.

Одна гамма аномалия оказалась рядом с затопленным старым карьером, в отвалах которого было много пегматита. Значит, находка этих кристаллов аметистов для моей коллекции зависела только от моей удачи.

Когда я закончил ходить с радиометром по всему лесу и нашел эпицентр аномалии, геофизик принес спектрометр и стал мерять концентрации урана, тория и калия, я отправился к этому старому карьеру. У воды стоял наш уазик. Его водитель, Серега, достал удочку и пытался поймать рыбу. У него, как обычно, не клевало и он печально смотрел на неподвижный поплавок. Мне пришлось ему напомнить, что по обоюдному нашему уговору он был обязан выкопать шурф. За это он получал добавку к своей зарплате.

Серега сменил удочку на лопату и покорно отправился за мной копать яму. Убедившись, что все мои подчиненные заняты делом, я вернулся к карьеру и на его отвалах развернул поиски минералов. Но мне не везло в этот день. Ни одной, заслуживающей внимания находки! В конце концов, мне надоели безрезультатные поиски и я вспомнил о работе. Шурф уже был выкопан и геофизик заканчивал контрольные измерения на профиле через эпицентр аномалию.

С радиометром в руках я спустился в шурф, померял гамма активность на забое. Она была не очень высокая. Ураном, во всяком случае, тут и не пахло. Оставалась слабая надежда, что в пробах обнаружиться геохимическая аномалия на какой-либо полезный химический элемент. На описание шурфа, замер стенок радиометром и отбор проб у меня ушло немного времени. Потом на аэрофотоснимке я сделал прокол и с обратной стороны нарисовал значок шурфа. Моя работа на этом была почти закончена. Оставалось вечером вычертить изолинии гамма поля и заполнить паспорт этой аномалии. Мы вместе закидали шурф землей, на березе около него я сделал затес и на нем написал карандашом номер аномалии и год.

Можно было ехать домой. Перед отъездом я решил проверить, вернулась ли ко мне удача и вылез из уазика. Водитель, поспешил узнать, что за остановка. Я ему объяснил, что ищу. Когда он понял, то сказал, что перед самой рыбалкой он выкинул с места, на которое хотел сесть, какую-то пирамидку синего цвета с гранями. Это был аметист, который я не мог найти. Пришлось ему объяснить, что он выкинул камень, который потом можно было продать за сумму, которую он получал за два, как минимум, месяца работы.

Начались поиски этого аметиста. Водитель лишь приблизительно помнил направление, в котором его выкинул. Втроем, за каких-то полчаса, мы обыскали все отвалы в этом направлении, но обиженная Серегой фортуна так и не повернулась к нам лицом. Поехали домой и всю дорогу водитель слушал мои упреки и нравоучения. Наконец, ему надоело, и он пообещал мне, что больше не будет. И лишь тогда я замолчал. Мне было очень жаль аметиста.

Товарищество по добыче агатов

Началась весна, снег растаял и все студенты потянулись в походы. Просто так, чтобы просто залезть на какую-то гору или прогуляться по незнакомым местам, я стараюсь не путешествовать. Но в случае, когда идет о походе за камнями, я всегда «за».

Нас собралось человека четыре и мы отправились за агатами. Я обычно ездил за хрусталем, бериллом, но агатовых мест не посещал раньше никогда. Чтобы наслаждаться агатом, надо было сначала его найти, потом распилить и отполировать. Это не кристалл, с которым ничего не надо делать. Нашел кристалл или щетку, помыл в воде и поставил на полку, — чтобы любоваться гранями.

После обеда наша компания высадилась в селе, на берегу реки Синара. Перешли по подвесному мосту на противоположный берег, немного прошли по березовому лесу и подошли к участку, который весь был покрыт шурфами и канавами. Видно было, что тут происходили большие поиски и раскопки. Их проводили любители агатов. Агатоносный слой находился на глубине около трех или четырех метров. Он был небольшой — мощностью до полуметра. Здесь миллионы лет назад изливалась лава, пузырьки в которой заполнялись разными по составу гидротермальными растворами. Потом базальт стал выветриваться, а пузырьки, заполненные кремнеземом, стали накапливаться на поверхности еще невыветрелого базальта, образуя россыпь. Любители камня добирались до него шурфом, а потом закладывали штрек или копались в шурфе на дне.

Повсюду в глине валялись обломки яшмы и агатов. Мы не стали копать шурф, а разбрелись по отвалам, в надежде найти агат или красивую яшму, которые оставили любители, которые выкопали все эти шурфы.

Стемнело и становилось холодно. Мы разожгли огромный костер, сварили ужин. Часа через три, когда прогорели все березовые дрова, убрали угли и на место костра поставили палатку. Тут же забрались в нее всей толпой и улеглись. В палатке оказалось тепло, уютно и мы проспали до самого утра. Утром поели, часа два проходили по отвалам, а затем пошли на автобус. Мне попалось совсем немного агатов. Но сейчас у меня не было алмазного круга, чтобы их распилить и посмотреть, какие они внутри. Это я проделал позже, когда поехали снова на это место с парнями из нашей институтской группы.

Нас собралось человек десять. Набрали вина побольше, приехали на тоже место и начали поиски. Трудились до самого вечера. Обошли все отвалы и разворошили около них глину. Но нашли агатов очень мало: никому не везло. Вечером мы разожгли костер и начали пить вино, которое взяли с собою в огромном количестве.

Утром мы с Николаем, студентом из моей группы, создали товарищество по добыче агатов и отправились на окраину этого агатового проявления. Там был узкий и глубокий лог, по которому протекал маленький ручеек. Я поразмышлял утром, как бы безо всякого труда найти большое количество агатов и пришел к выводу, что на дне этого лога, в ручье должны быть агаты, — ведь он был глубокий, до шести метров глубиной и просто был обязан размыть агатовый слой.

Так и оказалось. Мы с Николаем начали добычу агатов у самой реки, в которую впадал этот маленький ручей. Мы продвигались вверх, складывая все найденные агаты сначала в карманы, а потом, когда карманы не могли вместить нашу добычу, достали мешки и стали их складывать туда. Трудились в этом логу часа четыре — до самого обеда. У каждого из нас добыча занимала весь мешок и весила около пяти — семи килограммов. В ручье агаты было видно хорошо — вода их отмыла и превратила разноцветные полосы агатов в полоски, которые было видно даже без распиловки.

Вот что может сделать нежелание копать глину в шурфах. Приходиться пошевелить мозгами, чтобы найти хороший агат, не утруждая при этом себя тяжелым физическим трудом.

Я привез домой десятка три хороших и крупных агатов и летом я их все распилил, так как у меня уже был алмазный круг. Шлифовать и полировать я их не стал. Не было у меня таких станков. Часть их я подарил знакомым, а часть осталась у меня. Разрезанные тогда агаты я то и дело встречаю сейчас в ящиках мастерской. Они хорошо сохранились, и я часто смотрю на них — вспоминаю тот поход и свою смекалку.

***

Но история с агатами на этом проявлении не закончилась. После окончания учебы в институте, уже работая в геофизической партии геологом и начальником отряда, я побывал снова в этих, уже знакомых местах.

В мае и в начале июня наш отряд работал в Челябинской области. Наши самолеты летали на одном участке с геофизической аппаратурой на борту и я приехал в Магнитогорск, к нашему главному геологу, чтобы получить у него дополнительный объём работ. Неожиданно выяснилось, что надо ехать к реке Синаре, чтобы там проверить ряд аномалий.

Мы собрали лагерь и отправились в дорогу. Доехали до будущего лагеря, на берегу реки, около этого проявления агатов. Пока рабочие трудились на установке палаток, я с геофизиком пошел посмотреть на знакомые места. Они были там, в полной сохранности. И шурфы, и ямы и даже знакомый лог — все они были на месте. Я встретил там целый класс школьников из какой-то местной школы — их было человек двадцать, представился, потом стал пытать вожатого этого отряда, кто ему разрешил тут лазить, на нашей площади. До смерти запугав это парня, я потом разрешил ему со своими пионерами дальше искать агаты и поинтересовался, что они нашли.

Нашли они немного и я отстал от этих пионеров, с вожатым во главе. Дальше мы стали работать на своих аномалиях, но каждый вечер все рабочие моего отряда ходили искать агаты. Мне повезло найти огромный агат. Он был около пятнадцати сантиметров в поперечнике — заметил его в одном шурфе и выковырял из глины.

Когда мы закончили проверку всех аномалий в этом районе — это случилось через месяц, то вся моя палатка была обложена агатами. Их было там около тысячи. В нашу машину они все не вошли, пришлось большую часть их оставить на берегу реки, где был разбит наш палаточный городок. И мне пришлось долго выбирать из них самые большие и красивые, чтобы увезти домой.

Вскоре мы приехали в Екатеринбург. Полевой сезон закончился и все наши рабочие привезли в качестве сувениров агаты, — даже водитель захватил с собою несколько штук. Когда после отгулов я вышел на работу, то подарил главному геологу и начальнику срезы с агатов, которые я привез. Они были очень довольны.

В будущем я еще наведаюсь в эти благословенные места. Пороюсь в этом ручье, похожу по отвалам и загляну на другой берег реки, где на одной из аномалий я встретил кору выветривания базальтов, в которых была масса агатов. Их можно собирать там вёдрами, но они были мелкими — до двух сантиметров в поперечнике.

Невероятный по красоте порфир

Работа в кадастровой палате шла своим чередом. Когда я туда устроился, после геологических маршрутов и постоянных ежегодных полевых сезонов, я не мог сразу привыкнуть к такой рутинной работе. Без ежедневной головной боли от того, что план трещит по швам или рабочие что-то не могут сделать. Голова работала двадцать четыре часа в сутки. Даже когда спишь, мозг работает, анализируя информацию, геологические карты и утром выдает решение, где надо было задать канаву, или шурф.

На новую работу я приходил в восемь часов утра, включал компьютер и сидел перед монитором целый день. В пять часов вечера выключал компьютер, а заодно и свои мозги, и был свободен до следующего утра. Правда, вставать мне приходилось утром раньше обычного — в половине шестого. Вначале я вставал ровно в шесть, но мне не хватало времени, чтобы поучить английские слова.

После того, как я свободно стал читать детективы на французском языке, безо всякого напряжения и усилий, то все силы и время бросил на изучение английского и испанского. Написал карточки с английскими словами и стал их запоминать. Через год я выучил несколько сот слов и решил от них отдохнуть: — занялся испанским языком. Тоже выписал тысячу слов, и стал запоминать. Испанский оказался легче английского и я через несколько месяцев отыскал в библиотеке Белинского испанскую книгу с большим числом диалогов и попробовал прочесть ее без словаря. Это оказалось легче, чем я ожидал. Но, хорошенько подумав, я решил вернуться к английскому. Достал снова карточки и решил учить их по утрам, перед выходом на работу, когда голова была ясная. Но на них не хватало времени. И мне пришлось вставать в половине шестого, чтобы уделить английскому хоть двадцати минут.

На новой работе приходилось все время сидеть перед монитором. А я привык к активному труду — в геологических маршрутах мне всегда приходилось много ходить. Зимой, в офисе, когда начиналась камеральная работа (обработка полевых журналов, построение планов и карт и так далее), надо было часто бегать из кабинета в кабинет, часто спускаться в подвал, где хранились наши пробы и их дубликаты.

Чтобы восполнить нехватку физического труда на новой работе, я стал в обед покидать офис с компьютером и отправлялся на прогулку. За сорок восемь минут обеда можно было многое успеть. И я успевал очень много — забежать в пару магазинов, пообедать, покормить воробьев и пройти несколько километров по неизвестным улицам. Так продолжалось до отпуска, в который мне можно было пойти через полгода. Я поделил отпуск на две части по две недели в каждой и выбрал для первой части отпуска июнь.

Давно, в одном маршруте около города Серова, я наткнулся на берегу реки Каква на кучу камней, прикрытую сверху травой и прошлогодними листьями. Камни находились в пойме реки, заросшей кустами ивы и молодыми невысокими соснами, — в двух — трех метрах от воды. Они не могли быть коренными выходами и аллювиальными отложениями. Мне стало интересно, и я эту кучу разворошил.

В ней оказались обломки тёмно-зеленой породы, с порфировыми вкрапленниками калиевого полевого шпата, причем полевой шпат был розового и ярко желтого цвета. Было очень красиво. Никогда прежде я не видел такую красивую горную породу. Это был порфир. Засунул один порфир в рюкзак, записал в полевой книжке место отбора образца и продолжил маршрут.

Через несколько лет, когда занялся камнерезным делом, я вспомнил о своей находке и пожалел, что не взял себе образец на память. Из него бы вышла бы хорошая шкатулка и покупатели в магазине устроили бы драку за право ее купить. Съездить на место, где я обнаружил кучу порфира, тогда у меня не было времени. Но у меня хорошая зрительная память и я решил, что когда у меня выдаться несколько свободных дней, съезжу и привезу побольше этого порфира домой. Для изготовления из него разных сувениров и шкатулок.

Эти дни, наконец, наступили и я собрался в места, в которых когда-то работал и где нашел эту кучу порфира.

Курить я бросил лет шесть назад, но в путешествиях разрешал себе курить. Утром, по пути на вокзал, я купил пачку сигарет и оправился в увлекательное путешествие. Надел привычную геологическую брезентовую спецовку, взял старую полевую сумку, геологический молоток и снова превратился в геолога. Доехал до Серова, потом на автобусе доехал до деревни Воронцовка, где располагалась геологическая партия, а дальше пошел пешком. Эти места я помнил очень хорошо. И, безо всяких сомнений, зашагал вперед. Надо было добраться до населенного пункта Гаревой, где стояла школа, в которой мы жили, перейти на другой берег реки Каква, и по визирам, повторив свой маршрут, выйти к реке, в пойме которой лежала куча порфира.

Прошло больше десяти лет, как я здесь работал, но все осталось на месте — и Воронцовка и поселок Белка, в который мы тогда ездили за продуктами. Я прошел Белку и остановился у беспорядочно сложенных гранитных глыб. Тогда их не было. Выбрал место, развёл небольшой костер и решил поесть. Было холодно, дул сильный ветер и я стал мерзнуть в своей брезентовой штормовке. Когда подбрасывал в костер всякую деревянную всячину, я обнаружил утеплитель к куртке темно-малинового цвета. Он был из пуха, как пуховик, но без рукавов и длинный — почти до колен. Я немедленно одел его, — он пришелся мне в самый раз и сразу согрелся. Обед был уже готов, пришлось его немедленно съесть, пока он был горячим. Потом запил его чаем и закурил, оглядывая окрестности. Курить после такого длительного перерыва было очень приятно, и я сидел, наслаждаясь этим процессом.

Пару раз в новостях я слышал передачи про Воронцовское месторождение золота. В те времена, когда я здесь ходил маршрутами, на нем были лишь устья разведочных скважин да иногда попадались шурфы с креплением из бревен. Сейчас все изменилось и я шел, не узнавая знакомые места. Появились новые дороги и исчезли участки леса, в которых мы бурили скважины. Наконец дошел до самого Воронцовского месторождения. Сначала показался административный корпус, а за ним я увидел огромный карьер, даже не один, а несколько.

Дорога проходила в нескольких сотнях метрах от карьеров и отвалов и я устал, в конце концов, разглядывать этот промышленный пейзаж с отвалами и карьерами. Лес, который когда-то был здесь, исчез навсегда. И я боялся, что знаменитый родник, из-за которого нам не разрешили закладывать опытный карьер по добыче мрамора, тоже исчез. В воде этого родника было повышенное содержание серебра и вода в нем была очень вкусной. Мы всегда из него брали воду для питья и приготовления пищи. Тогда здесь была труба, из которой текла родниковая вода, но сейчас я обнаружил на этом месте маленькую ротонду со скамейками. Вода была на месте — она текла из труб невысокой башенки.

Я напился, потом набрал во фляжку воды и зашагал дальше.

Школы — бревенчатого одноэтажного здания, в которой мы когда-то жили, не оказалось. На этом месте был пустырь, а у окраины леса было большое кладбище для домашних животных. Я прошел мимо него и углубился в знакомый по маршрутам сосновый лес. Дорога начала спускаться вниз и я уже был готов увидеть реку, через которую мне надо перейти. Через реку можно было перейти через переправу — она была сделана из труб большого диаметра, по которой вывозили лес и брод, — ниже этой переправы, по которому мы ездили на машине, когда летом уровень воды спадал.

Через брод я не пошел — был еще паводок и можно было запросто утонуть в холодной воде. Да и течение у реки было очень быстрым.

Поэтому я спустился к реке по дороге и вдоль берега направился к переправе. Когда-то здесь не было дороги, а только узенькая рыбацкая тропинка, на которой рыбаки оставили мне спиннинг и две японские катушки. Но я не собрался ловить рыбу, так как был паводок и уважающая себя рыба не клевала в паводок. Тем более, они мне не оставили блесен. И забрав катушки, я пошел по дороге дальше. Сейчас она превратилась в дорогу и мне было удобно по ней шагать и разглядывать прибрежные скалы сложенные порфиритами — практические те же порфиры, но с другим химическим составом полевого шпата.

Впереди показали трубы переправы. И я подумал, что уже сегодня могу добраться до своей цели. Но оказалось, что перейти через реку мне не удастся — переправа была разрушена. Могучая и своенравная река размыла гравийную подушку, на которой лежали трубы, а стволы деревьев плывущих по течению, сдвинули их. Три трубы лежали в реке и одна из них лежала метрах в трех от меня. Остальные лежали поодаль, на мелководном участке.

Если бы мне удалось добраться до первой трубы, я без хлопот, по остальным трубам, смог бы перебраться на тот берег. Но основная масса воды устремилась как раз между этой трубой и мелководьем, на котором я стоял и с печалью смотрел на близкий, но недоступный противоположный берег.

У меня остался последний, но реальный план попасть на другой берег реки. Выше по течению был санаторий и там был железный мост, построенный давно по всем правилам. Его точно не могло смыть — он находился над течением метрах в пяти. Я там никогда не был, но верил рассказам тех людей, которые там побывали. Правда, это было давно. Но попытка не пытка и я отправился дальше по дороге. У меня с собой была хорошая топографическая карта. Я достал ее из полевой сумки и посмотрел, сколько мне надо осталось. Если идти по дороге, то километров около пяти. Но если пойти через тайгу, то всего километра два. Я измерил по карте угол транспортиром, достал компас и пошел по азимуту через тайгу. На каждом шагу рос шиповник с острыми шипами, и когда мне надоело хвататься за эти колючки, пришлось одеть перчатки. Лучше было идти по дороге, так как в лесу начались горки, покрытые буреломом и я устал перебираться через стволы валявших то тут, то там сосен. Потом выяснилось, здесь недавно пронесся неслыханный ураган, который и погубил и переправу и деревья, которые лежали сейчас на моем пути. Последний спуск с горы, покрытый зарослями малины и шиповника среди упавших сосен закончился, и я выбрался на дорогу, которая сворачивала к мосту.

Мост был солидный и был построен на века. Вход на него был закрыт воротами из высоких толстых металлических прутьев. Я осмотрел ворота слева, потом справа. Шансов пробраться на мост, минуя ворота, у меня не было. Пришлось даже слазить вниз — к опорам моста, но там тоже было не пробраться.

Тогда я стал молотить по воротам в надежде, что какой-нибудь охранник проснётся и подойдет ко мне. Через минут двадцать моего звяканья по металлическим прутьям показалась охранник — мужчина средних лет с собакой. Я объяснил ему, что я геолог и что мне надо попасть на другой берег, потому что переправу, по которой я собирался перейти, размыло. На мне была геологический костюм, на боку висела полевая сумка и он мне сразу поверил. Открыл ворота и показал направление, в каком мне надо идти, чтобы обойти санаторий и выйти к берегу. Я ему сказал большое-большое спасибо и через пять минут вышел к реке, преодолев по пути узкий и крутой лог, впадающий в реку. Вдоль берега не было никакой тропинки, а может она и была, но находилась под водой. Пришлось подняться по склону повыше, чтобы не лазить по другим логам.

Уже темнело и мне надо было поискать место ночлега. Когда я встретил поваленную сухую сосну, то остановился. Было холодно, сыро и нужен был костер на всю ночь. Как раз для этого рядом лежала сухая сосна. Развел костер, соорудил из этиленовой пленки палатку, нарубил туда сухих жердей и набросал на них елового лапника. Потом достал легкий спальный мешок, в котором спал, когда служил геологом последние годы и положил его на лапник. Между этими делами я сварил супокашу с большим содержанием тушенки и чай. Все было проделано быстро, так я устал, как собака за этот день и отчаянно хотел спать. Поел, вымыл посуду и покурил у костра. Потом снял сапоги, надел шерстяные носки и залез прямо в одежде в спальный мешок.

Спалось, в общем, неплохо, только приходилось несколько раз подниматься среди ночи, чтобы подкинуть в костер дров.

Настало хмурое и холодное утро. Я встал, сходил на берег умылся и набрал в пластиковую бутылку воды. Вернулся к костру, подогрел вчерашний ужин и вскипятил чай. Пока все само готовилось, я собрал пленку, скатал спальник, и, когда позавтракал, засунул все в рюкзак, который стал тяжелее на пару килограммов — от воды. Больше не хотел и близко подходить к реке. Взвалил рюкзак на плечи и пошел по лесу, разыскивая по пути дорогу или тропинку.

Бродить лесом мне уже изрядно надоело и скоро такая тропинка нашлась. Это был не городской парк и не окрестности моего дома. Здесь на каждом шагу был бурелом и кроме меня, здесь никого не было.

Часа через три я дошел до переправы, которую смыло, а дальше по течению начинались отвесные скалы высотой до двадцати метров. Мне надо было найти тропинку, которая идет по вершинам этих скал и добраться до дороги, где мы бурили скважины на мрамор. Там найду начало своего маршрута, в котором нашел порфир и я пойду по своим следам почти двадцатилетней давности. Здесь начинались знакомые места и я повеселел.

Тропинка началась прямо у переправы. Сначала надо было идти по ней у самой реки, но потом она начала подниматься на прибрежные скалы. Я с трудом залез на первую скалу и двинулся вперед, разглядывая лес, в котором были остаться профили, где ходили геофизики. Нашел один профиль и по нему вышел на магистраль. Она и привела меня на лесную дорогу, где я начинал двадцать лет назад свой маршрут.

Я зашагал уверенным и быстрым шагом по знакомой визире, прорубленной очень давно. Через полчаса ходьбы вышел к берегу реки. Где-то здесь находилась куча с порфиром и я стал искать ее по кустам и прибрежному молодому сосняку. Поиски продолжались долго, но ее не было не видно. Тогда не было навигаторов и я не оставил никакой зарубки на деревьях. Не думал, что спустя годы я вернусь сюда опять.

Прошел пару сотен метров вниз по течению и снова стал лазить по кустам. Ничего. Пришлось забраться на прибрежные скалы и пройти по ним почти метров восемьсот, надо было найти просеку, — которая мне служила ориентиром. Нашел и пошел по ней, с каждым шагом удаляясь от реки. Дошёл до дороги и нашел другую визирку. По ней вернулся опять к реке. Поискал там, снова вернулся по этой же визире к дороге, нашел следующую визиру и пошел по ней к реке. Так я курсировал по лесу, пока не оказался у брода, по которому когда-то переправлялись через реку.

В кустах около брода обнаружился мотоцикл «Урал» с коляской. Кто-то не мог здесь проехать через реку и оставил свою технику до тех пор, пока не спадет вода. Я поглядел на этот мотоцикл, но даже не стал подходить к нему, а пошел обратно к реке. На отмели валялись пара бревен, в лесу я нашел сухие дрова и решил подкрепиться, а потом обдумать план действий.

Съев обед, я решил найти то место, которое запомнил много лет назад. Эта поляна была на том берегу и в моей памяти сохранились ее очертания. Я пошел вниз по течению реки и вскоре нашел ту поляну. Сделал зарубку на дереве около реки и забрался на прибрежные скалы. У меня было подозрение, что эта куча порфира была устроена кем-то из местных геологов или любителей камня и ее уже увезли. Здесь была река, по воде можно было сплавить любой груз и почти тонну камней.

Но в моих силах было найти тот карьер или закопушку, где этот порфир добывали. И я принялся за поиски. Стал ходить по прибрежному лесу и осматривать береговые скалы, откалывая молотком и рассматривая образцы порфиритов, которыми они были сложены. Место, которое я искал, не должно находиться далеко от реки — обнаружить такую породу случайно под почвенно — растительным слоем в лесу было невозможно, а в прибрежных отложениях или в прибрежных скалах было вполне реально. Я был геологом и знал, что и как искать.

Поэтому после продолжительных поисков я нашел старый карьер у скального обрыва. Он был небольшой — метров пятнадцать длиной и метров пять шириной. И он был практически весь засыпан обломками порфиритов. Но среди них попадались обломки порфира с мелкими кристаллами калиевого полевого шпата желтого цвета. Но таких образцов, которые я искал, не было видно. Отсюда можно было сделать вывод — или камень, который мне был нужен, добыт полностью или жила с таким порфиром была завалена и, чтобы ее найти, надо было убрать тонны породы из этого карьера.

Заниматься этой работой мне было не под силу — здесь надо было использовать экскаватор или мощный трактор. У меня не было ни времени, ни сил, ни возможности. Некоторые обломки я мог убрать, но там были глыбы, которые даже сдвинуть с места я не мог. И, посидев на этом засыпанном карьере, я в глубокой печали отправился устраивать себе ночлег.

Вернулся к реке и по тропинке вышел к старому броду, где обедал. Было уже темно, когда я ужинал. Натягивать пленку и таскать лапник у меня уже не было сил. Решил обойтись без спального мешка. Все бревна, которые валялись на этой прибрежной отмели, я подтащил к костру, устроил его побольше и сделал нары. Впереди была долгая ночь, но было тепло, даже ветра не было. В темноте шумела и бурлила река, взошла луна, показались звезды. Я полулежал на своих нарах перед костром и размышлял обо всем сразу. У меня остались продукты максимум на полтора — два дня, сигареты на день и мне надо было выходить в обитаемые места, пока на это у меня были силы и возможность.

Настало солнечное утро. Я раздул угли у костра, подогрел и доел суп, вскипятил и выпил чай, помыл посуду, засунул все в рюкзак и, сев на пенек у костра, достал из полевой сумки карту. Места около реки я немного знал, но дальше не заходил — не было у меня тогда надобности, когда тут работал. Но один из наших рабочих, наш повар, ходил однажды за клюквой на очень большое болото. Принес очень крупные ягоды размером с вишню. На это болото ездил когда-то мой брат, тоже за клюквой, один раз я с ним тоже съездил, но больше не захотел. Я знал, где можно было собирать клюкву недалеко от родительского дома и тратить время на поезд, а потом тащить несколько ведер собранных ягод мне не нравилось.

Изучив карту, я составил для себя маршрут и посчитал время, необходимое для того, чтобы добраться в Серов. Получилось два дня. Потом у меня кончаться продукты и сигареты.

Я пошел по лесной дороге. Через два часа показался газопровод с многочисленными дорогами, которые от него отходили в сторону Серова. Но я не спешил ими воспользоваться. У меня была топографическая карта с масштабом, который не позволял нанести на нее все дороги — в одном сантиметре был один километр. И мне не хотелось рисковать временем, которого у меня было мало.

По газопроводу я спустился к реке. На противоположном берегу реки, в нескольких километрах от реки, проходила автотрасса Серов — Североуральск. И мне надо было взглянуть на реку, узнать, можно ее как-нибудь перейти. После того, как она вырвалась из скальных объятий, река разлилась и течение ее замедлилось. Передо мной оказался пруд шириной несколько сотен метров.

За рекой было слышен приглушенный гул автомашин. Пересечь реку и добраться до автострады, у меня не было никакой возможности. И я отправился немного назад, чтобы устроить себе ночлег в лесу, подальше от сырого речного воздуха.

Уже начало темнеть, когда нашлось подходящее место для ночлега. Натаскал побольше сухих дров, развел костер и начал свои хлопоты. Привязал веревку между березами, перекинул через нее полиэтиленовую пленку. Поучилась палатка. На сухие жерди под нею сложил лапник, а на него положил спальный мешок. Готово. На костре уже кипела вода в жестяной банке и котелке. Я засыпал чай в банку, в котелок вермишель с тушенкой, и, пока все остывало, закурил, оглядывая все вокруг, надеясь, что ничего не забыл. После плотного и сытного обеда залез в спальный мешок и крепко заснул, — на всю ночь.

Проснулся под пенье лесных птиц, которые радовались солнечному и очень тёплому утру. В тайге началось лето. Я позавтракал, попил чаю, собрал все в рюкзак и отправился к реке. Там еще клубился то тут, то там туман, но заметил рыбака на резиновой лодке. И стал махать ему, привлекая его внимание. Когда он подплыл поближе, попросил его перевести меня на противоположный берег. Он отказал, посоветовал мне найти тропинку вдоль берега и по ней дойти до города.

Я так и поступил. Прошел по тропке, пока не началось болото и мне пришлось подняться повыше на лесную дорогу. Нашел одну, но она вела на юг, а мне надо было на запад. Но пошел по ней, надеясь на то, что найду поворот на другую дорогу или просеку. Там было масса вырубов, похожих на просеки, и по одной я прошел метров триста, пока этот выруб не закончился, Пришлось возвращаться назад. Так лесники вырубают лес, чтобы остальным деревьям было больше света и они росли выше.

Вскоре я нашел широтную просеку с накатанной лесной дорогой и часа через два вышел к дачным участкам Серова. Обнаружил и остановку, куда немедленно приехал небольшой автобус и вскоре уже ехал в город.

На одной остановке в городе я вышел, пересел на другой автобус и оказался на вокзале. Дальше доехал на поезде до дома и мне еще остались несколько дней, в течении которых я отдохнул от своей поездки. Было немного грустно возвращаться без порфира, но я нашел место, где его добывали и хоть чуточку выполнил свой план.

На работе все было по-прежнему — все сидели, уткнувшись в экраны мониторов, читали книжки в обеденный перерыв, ездили с работы и опять на следующий день ехали на работу. Занимались своей обыденной городскою жизнью.

А я потратил совсем немного — всего несколько дней, чтобы отвыкнуть от городской суеты, пройти по знакомым и неизученным мною новым местам уральской тайги, познакомиться со своенравной и полноводной рекой, посетить золоторудное месторождение, посмотреть на заброшенный санаторий и столкнуться с последствиями урагана.

Ничего себе, отдохнул и набрался сил…

Отдыхать и набираться сил я начал и продолжил на работе. Так было приятно снова усесться перед монитором в теплом и уютном кабинете, слов нет.

****

Прошло двадцать лет. Я сижу за компьютером и делаю корректуру будущей книги. Она так и называется — «Волшебные уральские минералы», где я снова вспоминаю свои маршруты и мне не жалко, что я тогда не привез этот удивительный порфир. Я привез с собой очарование летней тайги, здоровье и вспомнил свой геологический маршрут, когда обнаружил этот красивый, темно зеленый, с желто оранжевыми кристаллами полевого шпата порфир. Этот порфир я до сих пор помню. А еще я помню все кристаллы, которые у меня стояли на книжной полке. Они сейчас украшают книжные полки моих дочерей — Татьяны и Натальи. Все кристаллы и образцы, которые я когда-то нашел, хранятся в моей памяти — надежной, как банковский сейф. Я ими любуюсь и вспоминаю, когда мне грустно.

Полированный мрамор и яшма

Старый маркшейдер, который занимался в нашей геологоразведочной партии составлением топографических планов на наши месторождения, был занят срочной работой и начальник партии решил послать в Ивдель меня.

Прежде всего, надо было получить согласие исполкома на деятельность нашей геологоразведочной партии в этом районе. Это было достаточно трудным делом. Там базировалась одна из экспедиций ПГО Уралгеология, а мы были для нее конкурентами, — отбирали работу и деньги. Раньше этими делами занимался маркшейдер, он был давно на пенсии, но он был очень активный и жизнерадостный старикан, с чувством юмора. Он мог договориться хоть с чертом, а в молодости был участником войны и у него было много орденов и медалей. Кроме того, он очень любил свою профессию и занимался составлением карт практически всю свою жизнь. И вообще, он был очень мудрый человек.

Такого кадра никто не в силах был заменить. И именно он занимался работой с администрацией районов, в которых нам предстояло работать. Получал разрешения, ездил по исполкомам, в общем, договаривался везде и обо всем.

Большой поисковый отряд, начальником которого меня назначили, работал весь полевой сезон на севере области по заказу крупного заказчика, который хотел открыть карьер по добыче мрамора или известняка для изготовления облицовочных плит. Мы весь сезон искали такой объект — месторождение мрамора в промышленном развитом районе. Нас было около тридцати человек, — буровики, геологи, геофизики водители и горнорабочие. Я был и начальник и геолог. В конце этого сезона мы нашли подходящий мрамор: — он был расположен около автострады Ивдель — Серов, недалеко от города Ивдель.

За лето мы обследовали большую площадь геофизикой, шурфами и неглубокими скважинами. В большинстве наших скважин был мрамор, но он был весь в трещинах. Нам же был нужен мрамор с хорошей блочностью, практически без трещин. И лишь в самом конце сезона нам улыбнулась удача.

На окраине деревни, в которой мы жили все лето, были дома артели, которая добывала золото в русле небольшой речки. Стоял шагающий экскаватор, промприборы с резиновыми ковриками и мониторы, которыми размывали речные отложения. За годы добычи золота старатели выкопали этим шагающим экскаватором на речке длинный и глубокий котлован. На одном его борту начинались выходы мраморизованного известняка.

Наш участок заканчивался как раз перед этим котлованом. Там я задал профиль буровых скважин. Как раз там была просека, по которой можно было перемещать буровые станки и подвозить воду. Начали бурить и сразу пошел керн красного мрамора длиной по метру и больше. Блочность у него была отличная. Это было будущее месторождение.

В конце полевого сезона, когда мы все успели сделать, рабочие, геологи и геофизики начали постепенно уезжать домой на поезде, я взял рюкзак, геологический молоток и начал бродить с ним по окрестностям деревни. Летом было некогда, а сейчас, перед отъездом, надо было отобрать все разновидности горных пород, которые могли послужить сырьем для камнерезных работ или облицовки. Я знал, где и какие породы мне надо отобрать для этих целей, так как летом отмечал в своей памяти все места, в которых были красивые декоративные горные породы.

Я наколотил целый рюкзак образцов. Среди них был черный мрамор с прожилками кальцита белого цвета, красный мрамор и различные вулканические породы, напоминавшие яшму зеленого цвета и с разной текстурой. Каждый образец записал в полевую книжку, указал, когда и где он был отобран. Потом этот тяжеленный рюкзак с невероятным трудом дотащил до нашего дома и улегся на кровать, очень довольный своей прощальной прогулкой.

Чтобы там начать разведку месторождения, надо было получить разрешение местного исполкома. Это была главная задача, с которой меня и послал начальник нашей партии.

Мне выписали командировочный лист, выдали немного денег и я поехал на поезде в Ивдель. Взял с собой все необходимые бумаги, дипломат, в котором были отполированные плитки горных пород.

У нашей партии была на окраине города небольшая камнерезная мастерская, в которой пилили и шлифовали мрамор, другие горные породы для определения их декоративных свойств. Незадолго до поездки я попросил камнерезов распилить на плитки образцы, которые набрал в последние дни работы в поле и отполировать их. Мне казалось, что они мне понадобятся. И оказался прав.

Приехал в Ивдель рано утром и сразу отправился в исполком. Успел как раз к открытию заседания. Мой вопрос рассматривался последним и я ждал, когда депутаты рассмотрят все свои дела и доберутся до меня.

Когда они добрались, передал им свои документы и коротко объяснил суть дела. Часть депутатов была за, часть против, некоторые еще не определились. Поэтому решения никакого принято не было и я вышел в коридор, по дороге обдумывая, как мне быть.

Наконец, заседание закончилось, все депутаты разошлись по своим кабинетам. Я дождался, когда председатель исполкома зайдет к себе в кабинет и зашел за ним. Объяснил ему в двух словах, какие возможности они упускают для своего города и района, если не примут столь выгодное предложение — создание сырьевой базы декоративного камня, которое наша партия начнет создавать на основе буровых работ на будущем месторождения мрамора. Он внимательно слушал.

Для закрепления эффекта свой краткой речи я положил на его стол свой дипломат с полированными плитками, открыл его и стал выкладывать полировки перед ним. Ему было на что взглянуть. Среди полировок были очень красивый мрамор разного цвета — черный, черный с прожилками кальцита белого цвета, красный, красно — белый и розовый. Еще было много яшмы всех оттенков зеленого цвета с разным рисунком — от полосчатого до облачного.

Председатель сразу оживился и стал рассматривать полировки. Я сказал ему, что оставлю все полировки ему, но мне нужно получить его подпись на документе, в котором наша экспедиция просит положительно решить вопрос о бурении выявленного месторождения мрамора буровиками нашей организацией. И он без колебаний поставил свою подпись на документе, который я ему протянул.

В этот же вечер поезд увозил меня домой. Мне удалось получить разрешение исполкома, которое позволяло нашей экспедиции заниматься бурением. Это давало нашим буровикам и геологам фронт работ, деньги от заказчика и открывало радужные перспективы для геологоразведочных работ в этом районе, несмотря на присутствие в Ивделе местной геологоразведочной экспедиции. Я был доволен успехом своей миссией. И мое начальство — тоже.

Экстремальные походы за кристаллами

В жизни часто мне приходилось оказываться в экстремальных ситуациях. Удивительно, что я остался жив после многочисленных приключений, в которые то и дело попадал. Промолчу про довольно непредсказуемые походы и геологическую жизнь, в которой было очень много, чего и не снилось нормальному человеку. Работа в медвежьих углах, вдалеке от жилья в морозные зимы и спуск в разрушенные шахты и карьеры. Много на свете опасных профессий, одна из них геолог. Но я до сих пор остаюсь жив и, вспоминая те ситуации, в которые порой я попадал, сейчас понимаю, что меня спасала лишь удача, да вера в свои силы. И мой ангел — хранитель прилагал для этого свои усилия. Выживаемость была на грани инстинкта.

Много приключений было в детстве, когда наша компания из четырех человек — мы жили рядом, на одном переулке, развлекалась играми на товарняках, которые проносились мимо, плаванием в старых карьерах, носились на лыжах по обрывам карьеров, которых было много рядом с домом, лазили по высоченным елям и пересекали болота ради нескольких рыбешек. Сейчас из этой компании остался в живых я один.

Я благополучно пересек тот рубеж, когда был просто шпаной и не сел, не попал в тюрьму или зону, а поступил в институт на профессию, которую выбрал еще в седьмом классе. Удивительно, но факт, как выразился наш президент.

Мы в институте любили искать и собирать уральские камни. Почти все из нашей группы ходили за ними регулярно, в различных составах и в разные места наших Уральских гор.

Местоположения удачных мест, где можно было найти хороший образец, передавались студентами между собой. И как-то я выяснил, не помню от кого, что в кварцевой жиле под Нижним Тагилом можно без труда наколотить друзы горного хрусталя, а копаясь в институтской библиотеке, нашел описание Адуйских копей и их расположение. Карту, где они находятся, я аккуратно скопировал на кальку.

Посмотреть на эти копи отправился туда с моим другом Володей. Зимой, на лыжах, на несколько дней. Мы с ним служили в армии в одно время. Имели даже одинаковую воинскую специальность — были военными регулировщиками. Он служил в десанте, а я во внутренних войсках.

Как водиться, собрались мы быстро, взяли по спальному мешку, еду и несколько бутылок вина. По дороге случайно нашли заброшенную копь. Начали обследовать найденные глубокие ямы и нашли несколько морионов. Пока я копался в отвалах, Володя нашел какую-то дыру на дне ямы и начал туда протискиваться. Я подобрался к нему поближе и стал переживать за него.

Когда он залез в какую-то полость внутри этой копи полностью, то вскоре оттуда начали появляться разные предметы — лопаты, кайло, палатка. Палатки у нас как раз не было, поэтому мы ее с удовольствием присвоили, а инструмент покидали обратно и продолжили наш путь. К вечеру мы добрались до места — там были очень старые горные выработки: старые шурфы и неглубокие шахты, пройденные в очень крепких гранитах.

Спуск мы отложили до утра, а остаток вечера провели за обустройством нашего лагеря. Натянули палатку, развели костер, сварили еды и начали праздновать. Вино оказалось крепким, а ужин вкусным. Мы просидели за ними полночи, а потом отправились спать. В тайге стояли морозы, около двадцати градусов, но мы отлично выспались. Напившись крепкого вкусного чаю, мы нашли вход в старую шахту.

С помощью стволов деревьев, которые опускали в устье одно за другим, мы туда забрались. На глубине десяти метров начинался с небольшим уклоном штрек. По этому штреку мы и поползли, по дороге осматривая небольшие друзы хрусталя на стенках. Ползли около десяти метров, пока не уперлись в стенку. Штрек закончился, и, по-видимому, мы находились над стволом шахты.

Я подполз к самому краю и стал глядеть вниз, пытаясь рассмотреть, что там внизу. Потом заметил, что лед, по которому мы ползли последние метры, у стены оттаял, и тотчас засунул туда свой палец, желая узнать толщину льда. Каково же было мое изумление, когда это узнал. Лед был полтора сантиметра толщиной. Я повернулся к Володе и показал ему пальцами толщину льда. Мы были довольно тяжелыми парнями — я весил около восьмидесяти килограмм, Володя примерно столько же.

Аккуратно, не делая резких движений, мы поползли обратно ногами вперед, как раки, назад, — к выходу из штрека. И выдохнули тогда, когда лед закончился. Вылезли из шахты по стволам сосен, достали оставшееся после ночной попойки вино и выпили за наше здоровье и за благополучное возращение из шахты.

***

За друзами горного хрусталя мы поехали вдвоем — я и Володя, тоже студент из нашей группы. Кварцевая жила находилась недалеко от линии электропередач и мы ее довольно быстро нашли. На поверхности она была изрыта многочисленными ямами, шурфами и неглубокими канавами. Была и шахта, в которой уже трудилась небольшая компания студентов нашего института.

Мы с Володей начали осматривать отвалы, в которых искатели горного хрусталя оставили нам кристаллы. Потом я заинтересовался одним шурфом, который встретил жилу с хрусталем на глубине четыре метра. Там, на дне шурфа, лежали мелкие глыбы с хрусталем. Я туда спустился, нашел, где колотить и принялся за работу.

Прошло минут десять. Я уже выколотил несколько приличные друз. Работать было неудобно — я стоял на коленях, и, глядя вниз на кварц, глину, выбирал, куда вставить клин и выколотить молотком кусок кварца с кристаллами. И вдруг я услышал шипение, автоматически встал на ноги и сделал шаг назад. Это меня и спасло.

Одна из стенок с шорохом и шипением сползла вниз. Меня тут же засыпало глиной по самую шею, а под такой тяжестью мои ноги подкосились и одно колено попало как раз на кварцевый валун. Примерно около полтонны глины обрушилось, я это прикинул уже позже, наверху. Володя сидел на краю шурфа и когда понял, что я остался жив, стал смеяться. Я сказал, чтобы перестал, а начал меня откапывать.

Когда он меня откопал, я вылез из шурфа, который чуть-чуть не стал мне могилой и уселся на краю. И тут меня стало трясти крупной дрожью. Тут подошли ребята с шахты и налили мне стакан водки. Я этот стакан выпил и мандраж стал стихать. Это была реакция организма на опасность, которую я пережил.

Какая тут работа, после пережитого. У меня разболелось и опухло колено, я с трудом мог идти. Поэтому мы поели, собрались в дорогу и двинулись на автобус. Надо было идти около шести километров. Я с трудом добрался до остановки.

Потом с этим коленом я хромал всю зиму. А недавно был в тех краях и зашел проведать эту кварцевую жилу. Но найти ее не смог. Потом оказалось, что местные геологи одним махом закопали все шурфы и канавы бульдозером — чтобы спасти жизни молодых и старых любителей хрусталя.

Ну, после такого рода приключений, любой бы человек на моем месте сто раз подумал, стоит ли лезть в место, где его не ждет ничего хорошего. Я и не лез.

Но однажды я поехал прокатиться на лыжах. И дорога мне была знакомая. По ней, этой просеке, я не раз ходил за клюквой, морошкой и голубикой. Сейчас на ней красовалась доска, на которой была надпись «Копь имени Вертушкова Г. Н.». Я много раз видел этого профессора минералогии в горном институте. Минералогию он в нашей группе не вел — это делал Якшин, тоже профессор.

Надпись меня заинтересовала. По едва угадываемой под снегом тропинке, я свернул с просеки и направился вглубь леса. Идти было недалеко. Вскоре на небольшой полянке я увидел следы горных работ — небольшие отвалы и столик.

Я снял лыжи и побрел через полянку к отвалам. Успел пройти метра четыре и полетел вниз. Приземлился на небольшую осыпь, большую часть которой составлял биотит — слюда черного цвета. Не ушибся. Глубина этой копи была около пяти метров, она вскрыла жилу биотита мощностью до тридцати сантиметров. Тут же лежала лопата и клин из титана. Я отколотил этим клином кусок биотита, сунул его в карман и стал выбираться из ямы. Когда вылез, стал разглядывать устройство этой ловушки.

Наверное, чтобы не закапывать труды своей работы, любители камня просто наложили на устье этой ямы жердей, которые под моим весом раздвинулись. В отличие от таких любителей геологи всегда закапывают свои шурфы. По крайней мере, это требуется при проведении горных работ. Хорошо еще, что на дне этой ямы не было заостренных кольев, как в голливудских фильмах про скаутов и зеленых беретов.

Я, наконец, понял, что как бы не старайся, от своей судьбы трудно уйти. Надо просто быть всегда готовым. Тогда, если и свалишься в какой-нибудь шурф или шахту, то останешься жив.

Как говорил Козьма Прутков, будь всегда начеку…

Поиски уральских самоцветов

Стояло лето, на работу было выходить еще рано. Загорать, купаться и просто бездельничать мне не хотелось. Я собрал рюкзак, взял Тайгу, свою лайку, и отправился осматривать Адуйские и Мурзинские месторождения самоцветов. На Адуйских копях я уже был и не раз. Поэтому я прошел через них быстро, лишь изредка смотрел те шахты и карьеры, на которых я еще не был.

Мы с Тайгой замечательно проводили время. На ночлег останавливались у какого-нибудь ручья, у меня была армейская плащ-палатка, которую я натягивал у костра. В ней спал здоровым, крепким сном, а Тайга охраняла меня, свернувшись калачиком прямо у входа в палатку.

Переправились через реку Адуй к началу Мурзинских месторождений. Все они были давно заброшены, отвалы шахт и карьеров поросли лесом и кустарником. Еще дома я выяснил, что отвалы этих месторождений перемыты и осмотрены много раз, не стал в них рыться в поисках кристаллов. Мне хотелось посетить два месторождения — копь с кварцем, в котором были включения роговой обманки, асбеста и месторождение агата — переливта.

До месторождения агата я добрался на третий день своего похода. Там стоял домик, в котором жил рабочий. Он встретил меня очень радушно, все рассказал и показал, а потом еще спустил в шурф, где добывали агат-переливт. Мне все было очень интересно. В этом шурфе глубиной метров десять я посмотрел, как залегает в гранитах агат, как обустроен сам шурф. Рабочий сказал, что сейчас агат не цветной, как раньше, а в основном с полосами серого и белого цветов. Очень красивый агат был у поверхности, — с яркими, сочными полосками красного и коричневого цветов. А на глубине агата с такими цветами уже не встречалось. В конце экскурсии мы попили с ним чаю и я отправился дальше.

В деревню, у которой была копь с волосатиком, я добрался на следующий день. Она была очень старой. Покосившие избы и заросшие бурьяном дворы и улицы, на которых не было людей. Я прошел по улице через всю деревню, зашел в лес, и стал искать копь. Искал долго, но так и не мог найти. Это меня беспокоило, так как мне очень хотелось посмотреть на этот кварц с включениями разных минералов и я знал, что другой попытки найти его вряд ли мне представиться в жизни. Эта копь была от дома очень далеко.

Пришлось вернуться в деревню. Прошел по одной улице, свернул на другую и увидел на ней местную жительницу. Объяснил, кто я, и что мне надо найти. Она сказала, что в одном доме живет молодой парень, который, как и я, интересуется камнями. Я нашел этот дом и познакомился с этим парнем. Он был огранщиком, жил в Екатеринбурге. В этой деревне он купил дом за четыреста рублей и проводил здесь все лето. Отдыхал и мыл гранаты для огранки в местном ручье. Показал мне стакан с намытыми гранатами. Красные окатанные кристаллы гранатов в стакане выглядели очень эффектно. Как настоящие рубины. У него были станки для обработки камня и он запасался на всю зиму бесплатным сырьем для огранки и камнерезного дела.

Жил он тут уже давно, нашел себе подругу из местных. Устроился хорошо, жил и не тужил. Я спросил у него, где копь, которую не смог найти, и он проводил меня к ней. Копь была на окраине деревни, очень заросла, но было видно, что тут кто-то работал молотком — везде были глыбы и щебень серого полупрозрачного кварца. Я выбрал несколько образцов кварца с волосообразными включениями минералов. Это был настоящий волосатик. Кристаллов кварца, правда, тут не было. Но был доволен, что нашел то, что искал и мечтал об этом всю зиму.

Когда стали прощаться, он дал мне свой городской адрес. И тут же предложил спуститься вместе с ним в одну заброшенную шахту за воробьевитом — это берилл жёлтого цвета. По его словам, в одной такой заброшенной шахте любители камня недавно добыли полведра этого красивого минерала.

Мы с ним прошли по сосновому лесу километра два и он показал устье этой шахты. Спустился в яму и немного попрыгал. После чего сказал, что это пробка — если убрать метра два породы, то откроется ствол шахты, в которой нас ожидает воробьевит. Я отказался от этой затеи. Мне надо было уже выходить скоро на работу, а спускаться в старую шахту у меня не было никакого желания. Там и крепь уже, наверняка была гнилая, и нам надо ее менять, чтобы работать в забое без опасения, что тебя завалит. Я хорошо помнил, как меня завалило в шурфе, когда я выколачивал кристаллы горного хрусталя в кварцевой жиле и не желал быть вновь завален породой. Мы вернулись в деревню, попрощались и я направился на тракт Невьянск — Реж.

Ждал попутку недолго. Меня посадили в кузов уазика-батона и мы с Тайгой через три часа подъехали к Невьянску. Сели там на электричку и вечером я уже был дома. Тайга наелась и уснула — после такого напряженного и долгого путешествия, которое длилось целую неделю.

Через полгода, уже зимой, я заехал к этому парню в гости. Он обрадовался и мы проговорили почти час. В конце он подарил мне друзу искусственного сапфира. Очень красивую. Она простояла у меня в квартире, на книжной полке, почти десять лет и досталась жене, когда мы с ней расстались.

Лето заканчивалось. И заканчивались военные сборы у нашей студенческой группы. Меня уже ждали на новой работе в одной экспедиции, куда я должен был устроиться геологом. Впереди меня ждала работа.

Поиски малахита

Малахит снова вошел в моду и мы решили в группе, что пора за ним съездить. Единственное его месторождение в стране находилось в Нижнем Тагиле, в пределах Меднорудянского месторождения меди.

Любителей малахита в нашей группе было немного — к электричке пришло человека три и мы отправились путь. После электрички сели в Нижнем Тагиле на трамвай и с пересадкой доехали до остановки, с которой были видны огромные и высокие отвалы медного и железорудного месторождений. Когда пешком добрались до них и взобрались на отвалы повыше, нашим глазам предстала незабываемая картина того, что можно сделать с ровным участком земли, если на ней обнаружить медь и железо.

Везде были высоченные отвалы двух известных месторождений. Они разрабатывались давно и преимущественно открытым способом. Железный карьер был очень глубоким. Даже не верилось, что это сделали люди. Дорога на дно была по уступам высотой в несколько метров, а на дне этой глубокой ямы был только насос и трубы для откачки подземных вод. Было как раз воскресенье и все отдыхали. Кроме нас. Мы собирались потратить немало сил, чтобы найти побольше малахита.

Меднорудянский карьер, в котором можно его найти, был рядом. Он оказался наполовину засыпанным, но тоже глубоким. Из его стенок тут и там выступали бревна и крепь от старых шахт, в которых когда-то давным-давно добывали медь и малахит. А на дне карьера была видна крепь ствола шахты из толстых бревен. Походив по отвалам и склонам карьера, усыпанных мелкой крошкой зеленого малахита, мы нашли участок, где их было особенно много. И принялись рыться в породе, стараясь найти кусок малахита покрупнее, чем эти крошки.

В процессе такого поиска нужно было обладать зоркими глазами и удачей, чтобы не пропустить малахит под ногами. Время от времени попадались кусочки малахита и отправлялись в карман. Когда карман куртки наполнялся, содержимое пересыпалось в мешочек и он прятался от лишних глаз в рюкзаке. Нас было всего трое на этом склоне карьера, когда нагрянула еще группа таких же любителей, как мы. Нас стало шесть человек на склоне. Каждый трудился на своем маленьком участке и не лез к соседу.

Прошло несколько часов и я устал вглядываться в серовато — черную породу, в которой зелеными крупинками встречался малахит. Миновало уже много времени с тех пор, когда мы последний раз ели и решили на этом пока закончить. Покинули склон карьера, отвалы которого скрывали несметные сокровища и направились к ручью, который тек из небольшой железной трубы.

Тут можно было помыть малахит, который нашли. Я достал полный матерчатый мешочек, доверху наполненный моей добычей. Два моих спутника опустошили карманы и уселись рядом, с завистью глядя на мой малахит. Потом, когда мы весь малахит помыли, выяснилось, что я нашел больше малахита, чем они вдвоем. Просто я не афишировал, когда натыкался на удачное место, в котором он попадался.

Электричка нас уже ждала на перроне и мы благополучно доехали до Екатеринбурга.

Когда я утром, уже дома, свежим взглядом взглянул на кучку малахита, она мне показалось не очень и большой. Большая часть ее была представлена обломками натеков и малахитовых почек в два сантиметра в поперечнике. Крупных обломков оказалось мало. Малахита размером с кулак я не нашел. Но все равно я был доволен.

Осенью, когда теплица в огороде опустела, я затащил туда наждак и выточил из одной малахитовой почки вставку в значок. Приклеил ее эпоксидной смолой к значку вместо яшмы, которая там была и отполировал. Такой получился замечательный значок, просто на загляденье.

Я его пришпилил к своему пиджаку и проходил с ним весь институт. Когда студенческая жизнь закончилась, я положил его в ящик письменного стола, и он пролежал там много лет, забытый и заброшенный. После окончания моей геологической карьеры я снова начал носить костюм, на лацкане пиджака которого красовался значок с малахитовой вставкой. Это был тот же самый значок, который был сделан больше сорока лет назад.

Неожиданная находка пегматита

Наступили осенние холода. Обширные поля, вместе с редкими березовыми рощами, на которых мы работали, продувало ветрами. С берез уже сдуло всю листву, а в березовых лесах было так же ветрено и холодно, как и на полях. Нам оставалось совсем немного работы, чтобы потом уехать в тепло городских квартир. А пока мы одевались потеплее и ели больше. Поверх геологических костюмов надо было надеть телогрейку, а дополнял экипировку длинный брезентовый плащ. Только так можно быть ходить по полям и березовым перелескам, спасаясь от пронизывающего ветра.

Жить мы перебрались к коллегам: геологам одного из отрядов челябинской экспедиции. У них были небольшие деревянные домики из бруса с печками. Один из них пустовал и в нем мы и разместились. Нас было всего четверо — водитель, геофизик, рабочий и я, — всем хватило места.

Район изобиловал старыми мелкими месторождениями драгоценных камней. Они были уже отработаны, отвалы перемыты и никакого практического интереса для меня не представляли. И я без всякого волнения посматривал на неглубокие и маленькие карьеры, ямы и остатки старых шахт. Там сейчас ничего нельзя было найти.

Мы с рабочим ходили по аномалии в одном сосновом лесу. Она была небольшая и мы, как закончили на ней работать, то поехали домой. После ужина Женя стала строить план изолиний, который был нужен мне для дальнейшей шурфовки. Через полчаса подошла ко мне и сказала, что у нее получается какая-то абракадабра. Такого никогда у нее не получалось за несколько лет работы. Я посмотрел на листок миллиметровки и ахнул. Такое гамма-поле могло быть только в одном случае — если под почвенно-растительным слоем спрятались пегматитовые жилы с аметистами, бериллами, горным хрусталем и прочими красивыми и редкими минералами.

Об этой радостной новости я объявил всем в моем маленьком отряде и на следующее утро мы поехали откапывать драгоценные минералы. Пегматитовых жил, судя по рисунку, было три. По-другому нарисовать гамма-поле было просто невозможно.

Приехали в знакомый сосновый лес, где уже были отмечены точки с максимальной радиоактивностью. Каждому достался свой шурф и мы с лопатами принялись копать, лелея надежду на то, что именно здесь находиться хрустальный погреб.

Прошло полчаса, и в моем шурфе появились граниты с крупными включениями биотита, только текстура у этого гранита была другая, чем у обычного — ее в геологии называют пегматоидной. Это не был еврейский камень, а просто гранит с крупными выделениями слагающих его минералов. Гамма — активность у них повыше, чем у нормальных гранитов, но практического интереса они не представляли. Зарисовал шурф, промерив по стенкам активность, я отобрал пробу и пошел к остальным шурфам. В одном из них, рядом с моим шурфом, трудился геофизик и у него была похожая картина, как и у меня. Я закрыл его шурф и отправился к Сереге. Водитель наш выкопал глубокую яму, и только его голова торчала над горой породы, которую он выкидывал из шурфа.

Ему повезло больше, чем нам. Он копал рыхлую, темно- серую рассыпчатую породу, в которой попадались непонятные желваки такого же цвета. Я тотчас расколол один молотком и стал изучать содержимое. В нем была такая же серо-черная порода, только с мелкими блестящими золотистыми вкраплениями минералов. Под лупой оказалось, что это обычный пирит и халькопирит, а не золото, на которое я рассчитывал.

Надежды на находку драгоценных камней больше не осталось и все работники с огорчением услышали об этой новости. Проделав всю необходимую работу и закопав шурфы, мы залезли в уазик и поехали домой.

Дома я достал пустые бланки паспортов на аномалии, заполнил один и утром зашел к главному геологу челябинской экспедиции. Рассказал о находке и отдал копии всех материалов, которые у меня были. От него получил документ, что он принял от меня всю необходимую документацию.

Этот документ я передал своему начальнику уже в Екатеринбурге. Он остался доволен моими действиями и я получил премию — за то, что нашел неизвестный объект и передал все материалы по нему геологам-съёмщикам. Им это пригодилось, так как они составляли новую геологическую карту этого района.

Первые в жизни карты

После второго курса закончилась учебная практика по геодезии института, где мы, пользуясь рейками, буссолями и теодолитами составили первый в жизни топографический план.

Нас, студентов, в бригаде было по четыре человека. Когда все мы научились пользоваться приборами, то надо было начинать рисовать топографический план. Выбор пал на меня, потому что в нашей группе было только двое студентов, которые смогли получить по пятерке на экзаменах по инженерной графике. Это был я и известный в группе круглый отличник Леша.

На этом экзамене, когда я не мог решить задачу по стереометрии, рядом оказалась незнакомая симпатичная девушка, которую я попросил решить эту задачу. Но оказалось, что это тоже был преподаватель. В полном отчаянии я попытался сам решить задачу. И когда уже был на верном пути к ее решению, подошла моя очередь отвечать на билет. Первые два вопроса я знал, так как всю ночь перед экзаменом читал учебники старого года издания. Один учебник был вообще древний, но он был написан очень понятным языком. И когда преподаватель мне задал мне один дополнительный вопрос, как раз из этой книги, то моментально получил правильный ответ. После этого он поставил в мою зачетку пятерку.

Я начал строить топографический план в павильоне нашего учебного центра, изучать абсолютные отметки построек, ручьев, высот и кустов. Когда голова моя начинала мне отказывать, я присоединялся к своей бригаде и бродил с рейкой или с теодолитом по нашему участку, затем возвращался и продолжал рисовать горизонтали. В результате этой работы я так наловчился строить изолинии, что в геофизической партии, в которую я попал после окончания института, мне не было равных.

А на геодезической практике, через две недели работы, наш план был готов и сдан. Следующая учебная практика должна была состояться через несколько дней на учебном полигоне под городом Сухой Лог. Но мы с Игорем, моим институтским приятелем, решили отвертеться от этой практики. На нашем геологическом факультете ввели новшество — учебная практика по геологии могла пройти на производстве в геологоразведочной партии. Это была обычная работа рабочим. Но студент должен был по окончанию работы предоставить геологическую карту, которую сам составил.

Мы с Игорем были взрослыми людьми, отслужившими в армии по два года и с энтузиазмом устроились в одну геологическую партию рабочими, — вместо учебной практики на учебном полигоне. И мы должны были получать зарплату, вместо стипендии.

Вот, таким законным путем увильнув от учебы, мы вышли на работу.

Она оказалась несложною. В течение первых дней мы вообще жили в городе, приезжали на базу экспедиции и там таскали керновые ящики. Раскладывали их по порядку и ждали, когда наш начальник, геолог, опишет керн, находящийся в этих ящиках. Потом складывали одну скважину и раскладывали ящики другой. Описание керна это довольно долгий процесс, особенно если керн со скважин золоторудного месторождения. И, пока геолог писал, мы изучили всю эту базу, заглянули во все ее углы, куда надо и куда не надо было.

Наконец, выехали в поле. Нас было человек шесть и начальником нашего небольшого отряда был геолог из академии наук. В геологические маршруты мы не ходили, а ездили по всяким заброшенным складам с керном, таскали все те же керновые ящики, потом дробили и истирали в ступках образцы керна для анализа.

Однажды мы приехали на заброшенное месторождение золота. Оно представляло из себя большую поляну в тайге, где когда-то были отвалы шахты. Видимо, после закрытия шахты все отвалы разгребли бульдозером и они заросли травой, мелкими березками. Геологи уселись на эти отвалы и стали усиленно работать своими молотками.

Нам с Игорем стало интересно, что они там хотят найти. В ответ один предложил нам посмотреть на один из образцов. На одном сколе была видна желтая пыль, которая сверкала на солнце. «Это золото», — пояснил он. Мы тут же захотели найти похожий образец и стали колотить тем, что нам попадалось под руку, все камни подряд. Но ничего похожее так мы и не смогли найти, — в этот день удача повернулась к нам спиной.

Потом, через месяц, я сидел с одним геологическим отчетом, где нашел содержание золота в руде на этом заброшенном месторождении. Триста шестьдесят пять граммов на тонну — это было очень много. Настоящее эльдорадо.

В течение пары недель мы посетили несколько таких старых месторождений, находили старые керновые ящики, керн, делали из них пробы для анализа. Особенно тогда меня поразили устья старых шахт на одном старом месторождении. Когда-то они были огорожены рельсами от узкоколейной железной дороги и колючей проволокой. Со временем рельсы повалились, проволока поржавела, лежала на земле, а дыры в земле от стволов старых шахт остались без ограды. Я заглянул в такое устье. Оно было метра три диаметром и внизу, в метрах двадцати от поверхности, виднелась вода. Провалиться в такую шахту была верная смерть. При всем желании, оттуда вылезти было невозможно. Я запомнил эти ловушки на всю жизнь.

Полевая жизнь вскоре закончилась, мы перестали жить в палатках и переехали в старый поселок, где в каждом доме жили золотоискатели или их предки. Там же, в поселке, находилась геологоразведочная партия, которая занималась поисками и разведкой золоторудных месторождений.

Мы остались втроем — начальник, я и Игорь. Начальник снял дом, в котором мы и обосновались. Он был большой, из кирпича и с подвалом. Когда мы спустились в подвал, то оказалось, что в нем была просторная сухая комната, с двумя окнами на уровне земли. На окнах были решетки, а дверь была окована железом. Нам она понравилась и мы с Игорем тотчас переехали туда жить. Поставили там раскладушки, стол, стулья и умывальник. И стали там жить-поживать, как два принца.

Для полного счастья мы притащили из дома велосипеды, и жизнь для нас стала просто сказкой. Наш начальник нашел старый, огромный керносклад и каждый день мы раскладывали ему по несколько скважин. Пока он работал, с керном, мы изучали поселок, его окрестности на велосипедах, и стали бывать по выходным дома. Время бежало очень быстро.

Уже заканчивалось лето, когда мы вспомнили об институтской практике. Нам надо было составить геологическую карту какого-то участка. Рядом с керноскладом была невысокая гора метров четыреста длиной и шириной триста метров. На ней не было деревьев, одна трава, и небольшой пруд. Эту гору начальник и отдал нам на растерзание.

Мы нашли у него несколько книг по геологическому картированию и принялись их штудировать. Я вспомнил молодость, когда разбивал профили в Челябинской области, и дела у нас постепенно стало двигаться, — в правильном направлении. С утра мы раскладывали керн, потом шли на свою гору и учились составлять геологическую карту.

Сначала мы разбили магистраль, потом профили, затем горным компасом определили превышения между пикетами. Вечером стали строить топографический план этой горы. А когда покончили с ним, стали лазить по горе и отмечать, где и какая горная порода выходит. Нам здорово повезло с этой горой — она для того и была создана, чтобы мы на ней учились строить геологические карты: — все горные породы выходили на поверхность. Они представляли собою сланцы разного состава и между ними был пласт мрамора белого цвета. Когда-то, видимо, его добывали, и на этом месте образовался карьер, наполовину затопленный водой.

Когда мы записали, где и какая порода нам встретилась, у нас получилась пухлая полевая книжка. Вечером мы с Игорем рисовали геологическую карту на уже готовом топографическом плане. Когда все закончили, построили геологический разрез через эту гору. Я посетил здание геологоразведочной партии в поселке, где работали местные геологи и они мне сделали ксерокопию нашей геологической карты с геологическим разрезом.

Работа у начальника близилась к концу, мы стали прощаться с ним и домом, где так плодотворно провели месяц. Поехали домой в город увольняться с работы. Уволились, получили расчет и перед уборкой картошки и занятиями в институте успели отдохнуть.

В самом начале занятий я зашел к преподавателю, который отвечал за учебную практику и отдал ему копию геологической карты, которую мы с Игорем составили. Он попросил показать ему оригинал. Я достал оригинал карты, все черновики и он, просмотрев все материалы, поставил нам зачет по практике. Все было в полном порядке.

Все этапы создания геологических карт мы с Игорем прошли на практике. Пусть у нас не было буссоли, чтобы разбить профили, теодолита с нивелиром — для точного определения абсолютных отметок наших пикетов, мы обходились мерной лентой и горным компасом. Кроме этого, у нас было огромное желание научиться создавать геологические карты

Когда я пришел после института устраиваться на работу, то первым вопросом главного инженера был такой: «геологическую карту сможешь построить»? Я безо всякого волнения ответил, что да, сумею. И это было истинной правдой.

Перевозка поделочных камней

Вспомнил историю о том, как полтонны поделочных камней увез на трамвае. Смешно, но иного выхода у меня в этот день не было. Я недавно покинул семью — жену и двух дочерей. Жил в соседнем доме с одной своей подружкой и встретил Наталью — старшую мою дочь. Она была обута в старенькие мамины сапоги и эти сапоги произвели на меня не очень хорошее впечатление. Это мягко сказано.

Денег у меня тогда не было и рассчитывать на их появление я не мог. Но в теплице у родителей был целый склад облицовочных и поделочных камней, который я создавал годами. И эти камни можно было выгодно продать.

В одном городишке я как-то зашел в заброшенную камнерезную мастерскую и выяснил, что там, в покосившемся старом сарае, лежат никому не нужные поделочные камни, которые я очень любил. Там была яшма, родонит, обсидиан и прочие сокровища. Пришлось туда съездить на автобусе, — раз пять или шесть и каждый раз я привозил двадцать-тридцать килограммов камней. Тогда начиналась мода на камни и камнерезные изделия из них, и мне было ясно, что эти мои камни можно обменять на деньги. Большая часть их составлял иризирующий обсидиан, которого не было на Урале и который был незаменим в кольцах и серьгах. Он меняет свой цвет от черного до серого при меняющем угле зрения. Его было у меня очень много и блоки были довольно большие — до двадцати-тридцати сантиметров в поперечнике.

Остальное было делом техники и наглости — я загрузил дома тележку ящиками с камнями, доехал до трамвайного кольца, тележку спрятал, подождал последнего трамвая, который проедет мимо фирмы, с которой я уже договорился. Потом у передней двери сложил эти ящики и мы поехали. Около цирка я разгрузил трамвай и начал челноком перетаскивать их к этой фирме.

Дело происходило глубокой ночью, — я закончил переносить ящики в четыре часа утра. Там, под лестницу, у входа в здание, я их и сложил. А когда сотрудники этой фирмы пришли на работу, я их уже ждал. Менеджер посмотрел на ящики с камнями и остался доволен. После чего достал весы и мы взвесили эти ящики. Мне отсчитали двести пятьдесят тысяч рублей, я их засунул в нагрудные карманы энцефалитки и отправился за Натальей.

Вещевой рынок был в двух остановках трамвая. Там можно найти все, что угодно. Конечно, Наталья нашла — очень красивые розовые сапожки с искусственным мехом. Денег у меня хватило, как раз на сапоги.

Эти корейские сапожки служили ей долго. И будь ее воля, она и спала бы в них. Приятно делать подарки.

Поиски голубого кварца

Вот и закончилась моя карьера геолога, сказал я себе, выходя из родного геологического управления. В кармане лежала трудовая книжка, мне уже было пятьдесят с хвостиком, а на моих плечах была забота о маме, которая жила после смерти отца одна в большом, просторном доме с огородом. Даже если бы я и устроился куда-то по своей основной специальности, все равно бы пришлось куда-то ехать. Уж такая доля у геолога. Но рано или поздно мне пришлось бы завязывать с командировками. Сейчас такой момент настал.

У меня было еще два диплома: бухгалтера-экономиста и менеджера в коммерческой деятельности. И опыт работы был, правда, бухгалтерские компьютерные программы я знал, а для работы экономистом надо было знать как минимум, программу «Смета». Так называлась программа, которую я не знал и знание которой мне не хватило, когда меня брали на работу в одну солидную фирму. Менеджером я тоже побывал. Правда, в старой трудовой книжке было написано, что я был принят коммерческим директором Уральской горной компании, но эту мою трудовую книжку у меня украли, а взамен у меня был ее дубликат.

Впереди было свободное время. Как раз поспевали ягоды в огороде и мне надо было еще купить квартиру. Поэтому я особенно не спешил с поисками работы, но в службу занятости все равно сходил. Там хоть какое-то пособие можно было получить. Плюс ко всему, у меня была группа инвалидности, которая мешала мне, как пятая нога, особенно при устройстве на работу. Но пенсию по инвалидности я получал и это мне порой помогало.

Начались трудовые домашние будни. Я управлялся, иногда при помощи брата с домом, а городом приходилось заниматься мне одному, потому что Лева наотрез отказался быть огородником и садоводом. Его интересовала только рыбалка, на которой он отдыхал душой и телом, после интенсивной работы мастером по вызовам, у одного из оператора мобильной связи. А я к огороду относился спокойно и любил смотреть, как все там растет и процветает. Но я стал не уважать рыбалку. Натура у меня была очень активная и я терпеть не мог сидеть — смотреть целыми часами на неподвижный поплавок.

Раньше, особенно в детстве, я постоянно ходил с отцом на рыбалку, — зимой и летом, но потом как-то отошел от этого вида отдыха. Лучшим занятием для меня на досуге давно стало активное изучение новых мест, особенно, когда эти места связаны с красивыми уральскими самоцветами и поделочными камнями. Кристаллы я потом дарил кому-либо из знакомых, а из поделочных камней иногда делал сувениры. Коллекции камней я не собирал никогда. Если надо было полюбоваться камнями, то я заходил в ближайший магазин, где продавали камнерезные изделия и смотрел на выставленные для продажи шкатулки, всякого рода безделушки из камней. В них я понимал толк, потому что у меня был в жизни период, в течение которого я занимался их изготовлением. Моя продукция пользовалась спросом и я не бедствовал.

Так, в трудах по дому и огороду, проходило лето. Денег на покупку квартиру уже хватало, но спрос превышал предложение и я не мог выбрать подходящее жилье. Приличная работа тоже не находилась. Я жил спокойной деревенской жизнью и ждал, когда она сама по себе закончится. Осень и зима прошли как-то незаметно, пришла весна и настало время действовать. В конце зимы я определился с квартирой — нашел новостройку, за которую надо было заплатить, а потом ждать, когда этот мой дом построят. Мне надо было месяца два или три, чтобы добрать недостающую сумму для покупки квартиры. А пока я занялся поиском работы вплотную. Взял в службе занятости два направления — одно в какую-то геологическую контору, а другую в кадастровую палату.

Геологическая контора оказалась на краю света — пока я ее нашел, ушло целых полдня. В отделе кадров я выяснил, что геологи тут занимаются инженерной геологией и в ней требуются геологи для документации буровых скважин — за пределами Свердловской области. Я мог работать в инженерной геологии, но перспектива часто ездить в командировки мне сразу не понравилась. Поэтому я отказался.

Направился в кадастровую палату. Что это такое, я не имел никакого представления, чем она занимается, тоже. Но то, что она находится в знакомых мне местах, в центральном районе города, мне понравилось. В отделе кадров я достал все свои дипломы, удостоверения о повышения квалификации и выложил их перед сотрудником отдела кадров.

Ему понадобился лишь один диплом — об окончании горного института. Мне стало интересно, что тут делают геологи, но оставил этот вопрос на будущее. Просмотрев мои документы, он отправил меня к начальнику отдела кадров, который меня направил к начальнику отдела, в котором была вакансия.

В этом отделе я познакомился с начальником — молодой стройной женщиной, узнал, чем занимается эта кадастровая палата, этот отдел в частности и еще много интересного. Самое главное для меня было, что командировок тут нет, а работа была на компьютере. В конце получасовой беседы мне стало понятно, что я подойду. Началось оформление и вскоре я уже вышел на работу.

Все в этом отделе для меня оказалось новым– но я, в конце концов, освоился и с работой, графиком работы и с персоналом. В общей сложности я проработал там три года — до самого выхода на пенсию.

У меня были отпуска и я делил их на две части. Проводил их в поездках, в основном по стране, но камни свои любимые я тоже не забывал. И одной осенью решил съездить на проявление голубого кварца, которое мы со школьными друзьями нашли еще в десятом классе. Я проработал много лет в геологии и мне нигде не попадался голубой кварц.

Я собрал рюкзак, взял из новых вещей лишь телефон и спальник. Их я никогда раньше не брал в походы. Погода стояла сухая и теплая, — идеальные условия для похода. Кроме поисков голубого кварца, меня еще интересовали бериллы. В тех местах, куда я направлялся, находилась изумрудная полоса с многочисленными закопушками, старыми и новыми карьерами, заброшенные и действующие изумрудные шахты. Интересные места для любителей камня. У меня была целая неделя отпуска, но продуктов на три дня и я рассчитывал за это время их пополнить или приехать домой.

Началось все удачно. Я сел на пригородный поезд и вечером вышел на станции, которая мне было не просто знакомой — она была родной. С нее начинались мои многочисленные походы за камнями в далекой юности. Она встретила меня через почти сорок лет темнотой и сильным ветром. Когда поезд, свистнув на прощанье, растаял в темноте, я прошел к станции и сел на крыльцо. Необходимо было привести себя в равновесие с окружающей средой.

Я просидел минут десять на пороге закрытой на ночь станции и стал предметом местной обстановки. Сидел так неподвижно несколько минут, вслушиваясь в ночные звуки и глядел на освещенный единственной лампочкой пустой перрон. Все было спокойно и тихо. Пора было поискать начало пути и безопасный ночлег. У меня была хорошая зрительная память и я хорошо представлял, даже через сорок лет, планировку станции и окружающие ее места. Поэтому я одел рюкзак и начал свою одиссею.

Я прошел в полной темноте метров двести, иногда спотыкаясь о невидимые во тьме железнодорожные шпалы. Мне был нужен лес. Когда он начался, я по его краю прошел минут десять и зашел вглубь. Ногами, одетыми в кожаные кроссовки я определил, что воды нет и снял рюкзак. Место для ночлега я долго не выбирал — мне надо было место для спального мешка и костра. Разжег маленький костер, достал воду и пакет с продуктами. Когда я приготовил и съел ужин, то залез в спальный мешок и, глядя в звездное небо закурил, — с чувством долга, исполненного на этот день. Ночь продолжалась долго и я хорошо выспался.

Проснулся рано. Умылся остатками воды из армейской фляжки и опять вышел на железнодорожное полотно. Сверяясь с памятью, нашел нужную дорогу, направился по ней вглубь леса. Яма с голубым кварцем находилась на краю этой дороги, примерно в семи километрах от станции, и у меня не было никаких сомнений, что я ее найду.

Но за сорок лет произошли перемены — и в дороге и в лесу. Я не смог найти эту небольшую закопушку, в которой мы тогда колотили молотками этот красивый, голубого цвета полупрозрачный кварц, который залегал в разрушенном до каолина граните. Пройдя два часа по дороге и не найдя искомую яму, я вернулся назад на два километра, внимательно осматривая обочины знакомой еще по юности дороге. Потом снова пошел вперед, надеясь, что мог ее случайно пропустить. Ничего не нашел — или яму сравняли с дорогой, или она завалилась так, что ее просто не было видно. Искать ее с помощью лопаты и проводить геологические изыскания с целью поиска измененных гранитов не входило в мои планы.

С тяжелым сердцем я приступил ко второй части моего похода: поиску отвалов старой горной выработки с минералами — спутниками берилла. Я по памяти представил себе это место, которое, как на фотографии запомнилось мне сорок лет назад. Начиналось болото, в котором был виден отвал старой горной выработки — скорей всего карьера, а может быть, затопленной шахты.

Я зашагал вперед. За сорок лет болото не могло исчезнуть. У меня была мелкомасштабная карта, по которой я мог лишь приблизительно ориентироваться, но больше всего я полагался на удачу и свой опыт. Я не помнил, где оно находилось, это болото, как-то я совершенно не зафиксировал тогда его в памяти. Поэтому смотрел во все глаза на любое заболоченное место.

Время шло, я шагал по дороге и не видел среди болота отвала. По моим расчетам, болото с ним мною уже пройдено, или оно существовало только в моей памяти. Так далеко мы не уходили от железной дороги, когда рыскали в детстве в поисках красивых камней.

А я уже прошагал как минимум километров десять. Ну, что за беда?

Выбрал место поудобнее на дороге и принялся за приготовление обеда. Война войной, а есть хочется всегда. У меня с собою, кроме армейской фляги, была еще двухлитровая пластиковая бутылка с водой, — на случай, если никакого ручья под рукой не окажется. Так что я был готов к отсутствию воды и налил из бутылки воды в котелок и в банку, в которой кипятил воду для чая. Пока варился обед, я занялся фотосессией — у меня был цифровой аппарат с картой памяти на восемь гигабайт. Можно было наснимать больше тысячи фотографий, и я без устали щелкал затвором фотоаппарата.

Доев свой обед, я закурил и принялся обсуждать сам с собой ситуацию. Голубого кварца я не нашел, старого отвала тоже, уже идет второй день моего похода, а ничего полезного я еще не нашел. Глубокая печаль тронула мою душу — на мгновенье, правда. Когда ничего не происходит, надо жить дальше. И тогда, если идет черная полоса в жизни, то она может закончиться, а если идет светлая полоса, то она может смениться на черную. Я принял, как аксиому, что у меня сейчас черная полоса, — ведь я не нашел ни голубой кварц, ни отвалы шахты.

Я отправился вперед, по лесной дороге. С надеждой и верой на то, что хоть обломок берилла найду на отвалах горных выработок Изумрудной полосы. На карте была показана прямая лесная дорога в Асбест и поворот на нее, я просто обязан был найти. В бытность геологом я определял свое местоположение на местности или по навигатору или считал шаги. Но у меня была всегда, как минимум, нормальная топографическая карта, масштаба пятьсот метров в сантиметре или крупнее.

Сейчас у меня была с собою карта с масштабом на порядок крупнее, — в одном сантиметре было пять километров. Нагрузка у нее была соответствующая. По такой карте нельзя было передвигаться пешком и ориентироваться, но в наличии у меня сейчас другой не было. Я так быстро собирался дома, что искать подходящую карту не стал — и зря. Кроме того, я взял китайский жидкостный компас. Таким я на работе никогда не пользовался. У него стрелка, указывающая на север, была окрашена не синим цветом, а красным. Если этого не знать, то можно идти вместо севера на юг. Когда светит солнце, то это еще полбеды — можно контролировать свое передвижение по положению солнца на небе. Но когда стоит пасмурная погода, то вся надежда на компас. И удачу.

В тот день удача совсем про меня забыла.

Я шел и шел по лесной дороге и постоянно смотрел направо, где должна быть развилка. Прошел час, другой, а с правой стороны дороги тянулся все тот же смешанный лес, без всякого намека на дорогу. И наконец, я вышел на газотрассу — широкую, до пятидесяти метров в ширину просеку, по которой проходила дорога. На моей карте ее не было.

Нельзя было сказать, что я заблудился. Но точное мое местоположение на карте я мог определить с большой погрешностью. Это мне не нравилось. Но плюс состоял в том, что газопровод шел в южном направлении — в сторону Асбеста. И то, что на ней имелась вполне сносная дорога, меня успокаивало. Я шел в кроссовках и по этой дороге мог развить нормальную скорость, чтобы оставшиеся до города двадцать — двадцать три километра пройти за максимум пять часов — как раз до темноты.

И я с энтузиазмом по ней зашагал. Часа через два дорога пошла под уклон и я увидел широкую заболоченную пойму небольшой речки, которая пересекала газопровод под прямым углом. Перепрыгнуть я ее не мог: она была метра три шириной. Пришлось достать топор и сделать небольшой мостик. Когда я его закончил, то, подумав, снял кроссовки и по колено в воде перешел эту речку. Помылся, обулся и зашагал дальше.

Неприятности только начинались: на моем пути оказалась низина, которая постепенно переходила в огромное болото. Мне еще повезло, что долгое время стояла сухая погода и, проходя по этому болоту в своих кроссовках, я думал, что если бы болото было не пересохшим, то я бы его переходил целый день. А так я управился за час.

Вышел из пересохшего болота и увидел стоящий на обочине дороги уазик. Я стал ждать хозяев машины. Они не заставили себя ждать, и в разговоре с ними узнал много полезного — оказалось, что до Асбеста километров шестьдесят, другой дороги нет и что впереди у меня много болот.

Потом мужики предложили мне доехать с ними до села. Но я отказался — оно было далеко и для меня неудобно. Во-вторых, у меня был большой опыт передвижения на этой машине и я знал, что до этого села мне бы пришлось ехать часа три — по лесной дороге меньше не получиться. Я зашагал вперед, в душе надеясь, что расстоянием меня напугали. Просто не может быть, что Асбест находится в такой дали. Абсурд.

Между тем начало темнеть. Я выбрал на газопроводе небольшую возвышенность и стал устраивать на обочине дороги ночлег. Когда с устройством, приготовлением и ужином было покончено, я залез в спальный мешок и заснул. Проснулся ночью от шума дождя. Надо мной была крыша — я вечером натянул над спальным мешком пленку, которая была у меня вместо палатки, но ногам крыши не хватило и мой спальный мешок протек в районе ступней. Я немного поворчал и сдвинул себя немного вверх. Теперь было все в порядке, почти, — на дождь я не рассчитывал.

Настало утро. Сырое и печальное. Я позавтракал и решил посмотреть, что у меня осталось из еды и сигарет. Негусто, — максимум на день. И за этот день я должен оказаться в населенном пункте с магазином. Потом достал фотоаппарат и он увековечил мою озабоченную, несчастную морду лица и мой лагерь.

Пораскинув мозгами, я пришел к полезному выводу — такой газопровод никогда не заходит ни в один населенный пункт и мне нужна простая дорога.

Ее я нашел в ста метрах от моего ночлега и зашагал по ней как можно быстрей. Единственное, что в ней мне не нравилось, это ее прямизна. Обычно такие дороги остаются после узкоколеек. Так и оказалось. Дорога через полчаса привела меня к старым торфоразработкам. Но болотами я уже был сыт и повернул назад.

Нашел на газопроводе дорогу с отпечатками автомобильных шин и, после двух часов ходьбы по ней, встретил грибников на мотоциклах.

Мне стало понятно, что черная полоса у меня закончилась. Я нашел перекресток дорог, устроил обед и стал ждать. Через полчаса рядом остановился квадроцикл с мужчиной и лайкой. Геологи всегда узнают друг друга, особенно в лесу. На мне был геологический костюм, а на боку висела полевая сумка. Мужик оказался геологом из Асбеста и был то ли замом, то ли начальником отдела местной геологической конторы. Он объяснил, сколько мне осталось идти, где карьер и где его отвалы. А потом поинтересовался, будили ли меня волки ночью — своим воем. Нет, только волков мне и не хватало для полного счастья этой ночью.

Далее события стали развиваться очень быстро. Я поймал попутку, которая высадила меня в поселке на автобусной остановке — рядом с городом, сел на автобус, который меня доставил на автовокзал города Асбеста. Я тут же приобрел билет домой. Через три часа я уже подъезжал к Екатеринбургу, а через четыре часа я уже лежал в ванне в своей квартире. Была пятница, а в понедельник мне уже надо было явиться на работу.

Эти дни, когда я бродил по лесам, хотя и не принесли мне уральских самоцветов, но подарили нечто большее. Годы спокойной жизни меня обленили и эти два дня были для меня эликсиром, после которого я встряхнулся.

Детские геологические мечты и реальность

Вот и закончились школьные экзамены. Впереди меня ждет самостоятельная жизнь, в которой надо было определиться, кем стать. Я давно, еще в классе пятом, определился, кем буду. Весной, когда начинал таять снег и по дорогам поселка, усыпанным разным гравием, начинали журчать ручьи. Я любил в этих ручьях находить красивые камни.

Однажды я нашел на шоссе очень красивый известняк ярко-розового цвет и пытался его оттуда выковырять. Но так не смог, потом забыл его местоположение и прекратил свои попытки. Продолжение этой детской истории случилось в одном из моих геологических маршрутов, когда наша геологоразведочная партия искала по заявке одного предприятия цветной мраморизованный известняк для облицовки метро.

Нас было человек двадцать — геологи, проходчики шурфов и буровики. Поиски проходили недалеко от Екатеринбурга, в районе деревни, в которой жила родственники жены моего брата.

Мы разбили лагерь на живописном берегу маленькой речки и принялись за работу. Буровики бурили, рабочие копали шурфы, а я с одним из рабочих стал ходить в геологические маршруты. Мне через недели две надо было уходить в очередной отпуск. Это был в моей жизни отпуск, который я получил летом. Мне это не верилось, так как из-за особенности моей профессии приходилось брать отпуска зимой. Весной не получалось — надо было готовиться к полевому сезону. В течение полевого сезона я был начальником отряда и единственным геологом, так что можно было и не проситься в отпуск. Осень тоже не годилась для отпуска, так как осенью мы приезжали с полевых работ, на которых трудились все лето и начиналась пора по сдаче в лабораторию проб, оформление своих полевых книжек, составления краткого отчета о проделанных работах, сдача наших приборов метрологам на поверку, составление каталогов образцов и проб для лабораторий.

Время на все не хватало, и реальный отпуск можно получить только зимой. К тому же мы работали в течение полевого сезона без выходных и за это время накапливались отгулы. Однажды я накопил за весну и лето тридцать шесть отгулов и пока их отгуливал, кончилась зима и начиналась весна, когда надо было готовиться к новому полевому сезону.

И вот в этом году я должен пойти первый раз в жизни в летний отпуск на целый месяц. Мы с рабочим ходили в маршруты каждый день и с каждым днем время до отпуска неумолимо сокращалось. У нашего отряда не было хороших результатов работ. Буровики находили хороший по декоративным качествам цветной известняк, но он находился под мощным слоем глины. Так что добывать его открытым способом было для заказчика невыгодно. Маршруты мои тоже не давали результатов.

В один из дней, когда у меня был самый длинный и дальний маршрут, мы с рабочим шли вдоль заболоченной и заросшей ивняком поймы маленькой речки, я каблуком своего кирзового сапога наступил на глыбу известняка. И очень удивился этому — на нашем участке везде на поверхности коренные горные породы были перекрыты глиной. Это был единственный случай, когда я наступил на коренные породы. Сразу был извлечен из рюкзака молоток и был отбит первый образец. Это был розовый, с прожилками кальцита белого цвета, мраморизованный известняк. Очень красивый. Он был из моего детства, — как две капли воды похож на камень розового цвета, который я пытался выковырять из дороги.

Пока я колотил по этой глыбе известняка, стараясь отбить как больше образцов, а потом привязывал свою находку к карте, рабочий сделал обед, и мы отметили находку сначала супом, а потом чаем. Потом я пошел осматривать местность, а рабочий принялся копать шурф. В ходе моей послеобеденной прогулки выяснилось, что здесь нет леса и водоохраной зоны. Мы нашли известняк на месте старого выруба — идеальное место для будущего карьера. И я сразу наметил через шурф линию буровых скважин.

С набитыми образцами рюкзаками мы пришли в лагерь. Я пронумеровал образцы, привел в порядок свою полевую книжку и уже ночью залез в свой спальный мешок. Утром, после завтрака, сложил всю рабочую одежду, молоток и одеяло в спальный мешок и засунул все в чехол от спального мешка. Получилось все аккуратно и красиво. Собрал свой рюкзак и отправился в путь — начался мой законный отпуск.

До деревни было километра четыре, потом надо было ждать автобуса или идти пешком до железнодорожной станции, до которой было километров десять. Я выбрал второй вариант и пошел пешком. Было тепло, а по пути я знакомился с малоизученными мне местами. Когда стало темнеть, я съел банку тушенки, запил ее чаем, и заснул около костра. Утром я дошел до станции и на электричке добрался до города.

Отпуск летом — это просто сбывшая мечта. Дети находились в пионерском лагере и мы с женой отлично проводили время — загорали и купались на пруду, отдыхали у родителей и в своей городской квартире. Так прошло две недели и я устал от отпуска, — мне надо было заняться чем-то полезным.

Я нашел работу рабочим на стройке около дома, получил на новой работе спецовку и летним утром отправился на новое место отдыха. Мне предстояло достраивать какой-то дом. Нашел свое будущее начальство и с бригадиром отправился изучать стройку. До этого я никогда не был на такой работе, кроме одного эпизода — после окончания рабфака из нашего потока сформировали стройотряд и мы помогали строить в какой-то деревне коровник. Мы там проработали месяца два и заработали немного денег. А по вечерам ходили на танцы в деревню. Местные сразу же размечтались устроить нам драку. Но нас было очень много, и мы были для них чересчур здоровые. Ведь мы были после армии, а некоторым было уже под тридцать.

Как-то слишком самоуверенные в своем превосходстве деревенские музыканты хотели утереть нам нос. В клубе один из них взял гитару и сыграл соло из какой-то композиции Deep Purple. Тогда мой приятель Валера взял у него электрогитару и сыграл очень сложную партию из другой песни этой же группы. Я немного разбираюсь в нотах и понял, что основная часть этой партии состояла из 1/64 и 1/32 нот.

Мне доводилось играть гаммы на баяне и мне было трудно играть даже 1/16 ноты. Превосходство наше было неоспоримым. Нам пожали руки и больше у нас с местными проблем не возникало. На стройке коровника мы занимались всем подряд — копали, бетонировали. Это был для нас отдых перед институтом.

А на этой новостройке мне как-то сразу не понравилось. Не было такого порядка, которое был в геологии. И работу мне сразу не нашли. Я прослонялся там полдня, сходил на обед домой, а после обеда рассказал мастеру, что я увольняюсь. И покинул стройку.

Отставшее время в отпуске я провел на рыбалке, и, когда отпуск, наконец, закончился, вышел на работу. Наш отряд уже возвратился с полевых работ и я начал в своей конторе изучать новый заказ. Хотел найти свои образцы, забрать один на память, но не нашел ни одного. Их растащили на сувениры — уж очень был красивый известняк. Потом, уже осенью, нашел плитки из него в нашей камнерезной мастерской.

В начале зимы меня вызвал начальник партии и приказал выехать на место, где я нашел эти коренные выходы известняка, для бурения и закладки в этом месте опытного карьера. Участковым геологом сделали моего коллегу, я же занимался в то время кирпичными глинами. Короче, работа закипела. Не знаю, есть ли теперь там карьер по добыче этого красивого камня.

Но быть первооткрывателем это приятно для каждого геолога.

Нефритоид и скважина

Частный дом, в котором я провожу зиму, это огромное хозяйство. Строили дом отец и дед в течение всей свой жизни. Я в то время был слишком мал, чтобы участвовать в столь великой стройке. Уже прошло больше шестидесяти лет, как постройка дома закончилась, его постоянно доделывали, вносили усовершенствования, но на мою долю тоже осталось много работы. Мне пришлось к ней приступить, став уже взрослым, — после смерти отца и деда.

У меня был брат, с которым мы постоянно следили за здоровьем дома — для нас обоих было это необходимо и полезно: в наших квартирах уже не было домашней работы, и наши руки постоянно чесались, — хотелось что-нибудь прибить или построгать. Отец нас приучил к домашней работе, обучил азам профессий столяра, слесаря и многому всему, что нам впоследствии пригодилось.

Когда брат умер, то все заботы свалились на мои плечи. Особенно я не любил возиться со всякого рода электрическими приборами. А брат обожал: он возился с всякими электропилами, мотоциклами, велосипедами, занимался сваркой, ну и всем, что работало от розетки. Особенно любил бытовую электронику. Настроить какой-нибудь телевизор, или радиоприемник было для него не работой, а скорее отдыхом. Мы всегда разделяли работу по дому и каждый делал то, что ему по душе.