
Летнее лазурное небо щедро одаривало землю теплом. В это ясное, свежее утро оно было столь нежным и привольным — словно дыхание счастливого сердца, наполненного блаженством.
Над бескрайними просторами изредка проплывали одинокие странницы — белые пушинки облаков. Робко огибая лучезарную обитель солнца, они не смели взглянуть на его ласковый лик, бесследно истаивая от его жаркого дыхания в синеве.
Земля жадно впитывала раскалённое золото, роняемое на лету озорным ветром. Деревья, травы и цветы хватали его дуновения с такой жадностью, будто норовили растащить всё разом. Но воздушный проказник, играючи и ловко, ускользал от любого прикосновения. Макушки лип он бесцеремонно трепал, а когда те, рассердившись, осыпали его цветочной пыльцой, ещё больше раззадоривался, радуясь новому аромату. Берёзы он дёргал за длинные косы и потешался, глядя, как лукавые белоногие девицы, ропща, поправляли растрёпанные, зелёные пряди, но упрямо притворялись печальными. Травам же ветерок насмешливо шептал: «Скосят вас скоро!» — и, прикинувшись звенящей литовкой, заставлял их смиренно полечь. Даже чужеземным деревьям не было покоя — в туи он швырял пожухлой листвой акации, хилую пальму охаживал по макушке, а кипарисам кричал, отдаляясь: «И не таких я видывал! Да и кто вы вообще? А ну, марш на кладбище, сторожа могильные!» — и улетал прочь к рыжим, наливным апельсинам, а кипарисы тем временем угрюмо качались ему вслед.
Наступил полдень. Тепло томной негой разлилось по неподвижному воздуху. Разнородные благоухания застыли в пространстве — душистые ароматы цветов опустились к земле, а над ними, едва уловимо, витал лёгкий аромат цветущей липы. Листья на деревьях беспомощно поникли под палящим солнцем. Его жгучие лучи, словно хмельной напиток, высасывали из них все соки, иссушая до хруста. Лишь апельсины, кипарисы да тощие пальмы ещё успевали жадно поглощать зной, но в тот день они стояли совсем вялые, будто вот-вот засохнут и опадут.
Бесплатный фрагмент закончился.
Купите книгу, чтобы продолжить чтение.