Бесплатный фрагмент - Вкус его контроля

ПРОЛОГ: Кодекс миллиардера

Лондон, закрытый клуб «Vertigo». 23:47

Александра Морозова не должна была здесь находиться.

Её пропуск — подделка. Её платье — с чужого плеча, взятое у подруги-модели. Её цель — просто передать документы клиенту и исчезнуть.

Но вместо этого она стоит в тени колонны из чёрного оникса и смотрит, как мужчина в идеально сидящем костюме от Kilgour перерезает горло судьбе одной фразой.

— Мистер Винтер, сумма в триста миллионов вас устраивает?

Себастьян Винтер не отвечает. Он просто поднимает бокал с виски — янтарная жидкость вспыхивает в свете канделябров. Делает глоток.

И напротив него, через длинный стол из эбенового дерева, человек в сером пиджаке начинает задыхаться. Буквально. Он хватается за галстук, как будто тот душит его. Потому что молчание Винтера стоит дороже любого отказа.

— Вы идиот, — наконец произносит Себастьян. Голос — низкий, с хрипотцой, как потрескивание винила. — Вы пришли торговаться с Богом, имея в кармане только молитву. Я не принимаю молитвы. Я принимаю актив.

Человек в сером пиджаке бледнеет.

Александра замечает, как у него дрожат пальцы. И в этот момент — словно почувствовав чужой страх — Винтер медленно поворачивает голову.

Прямо на неё.

Серебристо-серые глаза. Лёд, который кажется горячим, если смотреть слишком долго. В них нет удивления. Только холодное любопытство, как у хищника, который заметил мышь, но ещё не решил — играть или убить.

Саша замирает.

Документы, зажатые в её ладони, промокают от пота. Она чувствует запах дорогого сигарного дыма, смешанный с ароматом его одеколона — кожа, табак и что-то почти запретное, похожее на запах нагретой солнцем женской кожи.

Он поднимает бровь на долю миллиметра.

Этого достаточно.

Официант в белых перчатках тут же оказывается рядом с Сашей: «Мадам, мистер Винтер приглашает вас за свой стол».

Бежать. Нужно бежать.

Но ноги не слушаются. Потому что где-то в глубине живота разливается странное, пугающее тепло. Контроль, от которого она не хочет избавляться.

Она делает шаг.

Первый шаг в его мир.

Глава 1. «Стажёр из другого мира»

Офис холдинга «Aeternum Group», этаж 47. 8:47 утра. Три дня спустя

— Ты проклята, Саша. В прямом смысле.

Линда, её соседка по опенспейсу, шепчет это с таким видом, будто сообщает диагноз. Она кивает на потолок — туда, где за стеклянными стенами находится логово зверя.

— Место секретарши босса три года никто не выдерживает дольше двух месяцев. Последняя плакала. При всех. Он просто посмотрел на неё, спросил: «Ты уверена, что твой IQ позволяет тебе дышать в моём присутствии?» — и она собрала вещи молниеносно.

Александра сглатывает.

Она вовсе не хотела это место. Она — архитектор. Диплом с отличием, три конкурса, стажировка в бюро Захи Хадид. Но долг отца — триста тысяч фунтов, просроченные кредиты, угрозы суда — вынудили её согласиться на всё, что платит выше четырёх тысяч в месяц.

А «Aeternum Group» платит восемь. И бонусы. И медицинскую страховку, покрывающую даже пластическую хирургию (будто ей это нужно).

— Может, я его не разозлю, — тихо говорит Саша, поправляя строгую блузу. Серый шёлк, длинные рукава, скромный вырез. Единственная вещь в её гардеробе, которая не выглядит дешёво.

Линда смеётся, но смех обрывается, когда все мониторы на этаже мигают белым.

Он приехал.

Стеклянные двери лифта открываются, и звук — как вздох всего офиса. Двести человек задерживают дыхание одновременно. Клавиатуры замолкают. Кофе перестаёт капать в чашки.

Себастьян Винтер идёт по ковровой дорожке графитового цвета.

Сегодня на нём тёмно-синий костюм тройка, без галстука, две верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Это единственное, что в нём человеческое — чужая обнажённая ключица. На ней выступает слабая тень щетины.

Саша замечает, как держатся его плечи — абсолютная прямая линия. Как пальцы — длинные, с идеальными ногтями — касаются мраморной стойки ресепшн. Легко. Почти ласково. Будто он гладит любимую женщину.

— Мисс Морозова, — секретарша на ресепшн произносит её имя шёпотом. — Он требует вас в кабинете. Сейчас.

— Что я сделала?

— Вы дышите, — пожимает плечами секретарша.

Офис провожает её взглядами. Кто-то с сочувствием, кто-то — со злорадством. Саша идёт по длинному коридору с чёрными стенами, на которых висят картины Ротко — огромные прямоугольники цвета запёкшейся крови и глубокой ночи.

Дверь в кабинет металлическая, без ручки. Сканер сетчатки глаза.

— Смотрите прямо, — раздаётся голос из динамика.

Она смотрит.

Дверь открывается с тихим шипением, как у decompression chamber.

И она входит.

Кабинет Себастьяна Винтера — это не рабочее пространство. Это манифест.

Пол — чёрный мрамор, отполированный до зеркального блеска. Потолок — тоже чёрный, но в него вмонтированы лампы, которые светят мягко, как лунный свет сквозь облака. В воздухе пахнет тем самым одеколоном — кожа, табак, нагретая кожа. И ещё чем-то сладким, почти терпким. Африканский ветивер, позже узнает Саша.

Он сидит в кресле за огромным столом из цельного куска окаменевшего дерева. Не смотрит на неё. Смотрит в монитор, где мелькают цифры и графики.

— Закройте дверь, — говорит он, не поднимая головы.

Голос вблизи звучит иначе, чем в клубе. Глубже. Словно вибрация, которую чувствуют кости.

Она закрывает.

— Мистер Винтер, я не понимаю, чем могла… — начинает Саша.

— Тишина.

Слово произнесено спокойно, почти вежливо. Но в нём — сталь. Она замолкает так резко, что щёлкает зубами.

Он продолжает смотреть в монитор. Секунда. Пять. Пятнадцать.

Саша успевает рассмотреть его руки. На правой — кольцо-печатка с чёрным камнем, на левой — тонкий шрам, пересекающий указательный палец. Где-то внутри неё шевелится странное желание — провести языком по этому шраму.

Она краснеет. Физически чувствует, как жар поднимается от груди к щекам.

— Мисс Морозова, — наконец он поднимает голову.

И их взгляды встречаются снова, как тогда, в «Vertigo».

Серебристый лёд. Вблизи его глаза оказываются не чисто серыми — в них есть золотые вкрапления, как искры в пепле. Он рассматривает её медленно, методично, с ног до головы.

Она чувствует этот взгляд кожей, под тканью блузы. Соски твердеют — предательски, без спроса. Она сжимает руки в замок, чтобы он не заметил дрожи.

— Вы знаете, почему вы здесь? — спрашивает он.

— Нет, сэр.

— Сэр. — Он почти улыбается. Но улыбку не видишь — чувствуешь по тому, как меняется напряжение в воздухе. — Мило. Трогательно. И так… прошлый век.

Он встаёт.

Это важное движение. Не просто поднимается, а разворачивается — как пантера, которая до этого лежала, скучая, но теперь заинтересовалась. Себастьян Винтер высок — под метр девяносто. И когда он обходит стол, чтобы оказаться рядом с ней, Саша понимает, что ей приходится запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

— Отчёт по проекту «Атлантис», — говорит он, останавливаясь в полуметре от неё. — На странице 47, в третьей сноске, вы написали сумму контракта как двести тысяч долларов.

— Да, верно.

— А нужно было — двести миллионов.

У Саши немеют пальцы. Она открывает рот, чтобы оправдаться — подстава, коллеги специально подменили файл, она бы никогда…

— Не нужно, — перебивает он. — Я знаю, что это был Харрисон из соседнего отдела. Он уволен. Вы — нет.

— Почему?

— Потому что Харрисон — посредственность. А вы… — он делает паузу, и в этой паузе умещается целая жизнь, — вы смотрите на картину Ротко в коридоре как человек, который понимает боль. Таких не увольняют. Таких используют.

Саша сглатывает. В горле пересохло.

— С сегодняшнего дня вы работаете на меня лично, — продолжает он. И теперь его голос снижается до шёпота. Шёпота, который слышен так, будто он говорит прямо в её раскрытую ладонь. — Вы будете делать всё, что я скажу. Без вопросов.

— У меня есть выбор? — выдыхает она.

— Разумеется. — Он вдруг наклоняется, и его лицо оказывается в опасной близости от её шеи. Она чувствует тепло его дыхания на тонкой коже за ухом. — Вы можете уйти прямо сейчас. Выйти из этой двери. Написать заявление. И до конца жизни вспоминать, как вы обслуживали чужие капризы за четыре тысячи, сидя в опенспейсе с видом на парковку.

Он отстраняется. Встаёт прямо. Смотрит сверху вниз.

— Или вы остаётесь. И узнаете, каково это — стоять рядом с властью, пока она не сожжёт вас дотла.

— А если я не хочу сгорать?

Его губы изгибаются в настоящей улыбке. Первой, которую она видит. В ней нет тепла — есть голод.

— О, мисс Морозова. Вы уже горите.

Он протягивает руку и указательным пальцем проводит по её шее — от основания, где бьётся пульс, до ложбинки между ключиц.

На подушечке его пальца остаётся капля пота.

Он подносит палец к своим губам. Пробует.

— Солёная. Со вкусом страха и… ещё чего-то. О чем вы думаете, когда смотрите на Ротко?

— О том, что красный цвет — это цвет матки, — вырывается у Саши раньше, чем мозг запрещает ей говорить.

Он замирает.

На секунду в его глазах мелькает что-то настоящее — не контроль, не ледяная власть, а удивление. И жажда. Такая сильная, что воздух между ними становится тяжёлым, как перед грозой.

— Завтра, — говорит он, возвращая себе ледяную маску. — В девять утра. Вы будете ждать меня в лимузине у чёрного входа. Оденьтесь так, будто вы покупаете компанию. А не подаёте кофе.

— У меня нет таких вещей.

— У вас будет.

Он поворачивается к ней спиной. Жест, который означает: аудиенция окончена.

Саша выходит из кабинета на дрожащих ногах. Прижимается спиной к холодной стене коридора.

Между бёдер — влажно.

Она закрывает глаза и понимает, что сгорает уже три дня. С того самого момента, как в клубе «Vertigo» он посмотрел на неё через зал.

Глава 2. «Запах дорогого виски и опасности»

На следующий день. Лимузин Maybach. 8:57 утра

Чёрный вход в «Aeternum Group» — это асфальтовая площадка, обнесённая бетонными блоками. Никакой роскоши. Только запах выхлопных газов и утренней прохлады.

Лимузин ждал её с 8:30.

Саша идёт к нему медленно, потому что чёрные туфли на тонкой шпильке — новые, неразношенные, купленные на последние деньги — натирают пятки. Платье — тёмно-бордовое, длиной чуть выше колена, с открытой спиной — она нашла в комиссионном магазине. Шёлк. Настоящий. С лёгким запахом чужих духов.

Она не спала всю ночь.

Она выбирала бельё.

В итоге осталась топлес под платьем — потому что все её бюстгальтеры выглядели дешёвыми, а лиф платья был достаточно плотным, чтобы скрывать соски. Почти.

Водитель в белых перчатках открывает дверь.

Внутри лимузина пахнет деревом, кожей, и снова — им.

Но его нет.

В салоне пусто. Только бар с хрустальными стаканами и ведёрко со льдом. Бутылка Pappy Van Winkle’s Family Reserve — Саша узнаёт марку, потому что её отец в лучшие времена коллекционировал виски.

Она садится.

Кожа сиденья мягкая, как масло. Она проводит по ней ладонью и чувствует, как мурашки бегут по рукам.

Дверь закрывается.

— Мистер Винтер будет через пять минут, — произносит голос из динамика.

Пять минут тишины.

Саша смотрит в затемнённое окно. Видит своё отражение — бледное лицо, тёмные круги под глазами от бессонницы, губы, которые она сегодня накрасила в тёмно-вишнёвый, почти чёрный цвет.

Что ты делаешь? — спрашивает она себя. — Ты архитектор. Ты должна чертить мосты, а не сидеть в лимузине владельца корпорации, которая…

Дверь открывается.

Он входит.

Сегодня Себастьян Винтер выглядит почти небрежно — пиджак накинут на плечи, галстук не затянут до конца, в руке — планшет. Но небрежность эта такая же иллюзорная, как спокойствие океана перед цунами.

Он садится напротив неё. Не рядом. Напротив.

Расстояние в полтора метра.

— Платье, — говорит он вместо приветствия. — Мне нравится. Шёлк. Хороший выбор.

— Спасибо.

— Вы знаете, что шёлк в древности называли «ткань королей»? — Он открывает бар, наливает виски в стакан. Ни льда. — Императоры Китая казнили тех, кто осмеливался носить шёлк без разрешения.

— Вы собираетесь меня казнить, мистер Винтер?

— Нет. — Он подносит стакан к губам, не пьёт — вдыхает аромат. — Я собираюсь выяснить, что вы за ткань.

Он делает глоток. Саша следит за движением его адамового яблока.

— Сегодня у нас встреча с партнёрами из ОАЭ, — продолжает он. — Вы будете сидеть рядом со мной. Молчать. Кивать, когда я скажу. И пить шампанское, когда вам предложат.

— Я не пью.

— Сегодня будете. — Он ставит стакан на столик из чёрного дерева. — По правилам восточного гостеприимства, отказ — это оскорбление. А я не позволяю своим сотрудникам меня оскорблять.

— А если я напьюсь и опозорюсь?

— Вы не напьётесь. Два бокала. Не больше. — Он смотрит на неё через стол. — Если вам станет дурно, вы посмотрите на меня. Я пойму. И отвезу вас в уборную.

Это так странно — забота, обёрнутая в приказ. Саша чувствует, как её напряжение чуть ослабевает. И тут же злится на себя за это.

Лимузин трогается.

Они едут в тишине.

Город за окном превращается в размытые пятна — серое небо, красные огни светофоров, золото реклам.

Саша украдкой смотрит на него. Себастьян читает что-то на планшете, но она видит, что его глаза не движутся по строкам — он просто смотрит в одну точку. Думает о чём-то своём.

— О чём вы думаете? — вырывается у неё.

Он поднимает взгляд.

— Сейчас — о том, как вы произнесли слово «опозорюсь». С ударением на втором слоге. Это славянский акцент.

— Моя мама из Киева.

— Значит, славянская кровь. — Он откладывает планшет. — Это объясняет ваши скулы. И эту… — он делает паузу, подбирая слово, — одержимость болью.

— Что?

— Славянские женщины, которых я знал, всегда смотрели в бездну с улыбкой. Как будто приглашали её танцевать.

— Я не приглашаю бездну танцевать, — тихо говорит Саша. — Я просто пытаюсь не упасть.

— Упадёте. — Он наклоняется вперёд, сокращая расстояние до метра. — Вы обязательно упадёте, мисс Морозова. Вопрос лишь в том, кто вас поймает.

Он вдруг протягивает руку — не к ней, а к её ногам. Касается подола платья.

— Вы не носили бельё? — спрашивает он спокойно, будто спрашивает, который час.

Саша замирает.

Его пальцы — кончики пальцев — лежат на шёлке у её колена. Не двигаются. Просто лежат.

— Почему вы так решили? — выдавливает она.

— Потому что шёлк драпируется иначе, когда под ним есть ткань. А ваш… — он проводит пальцем вверх на два сантиметра, — он ложится как вторая кожа.

— Это неподобающий вопрос для босса.

— А это неподобающий ответ для подчинённой. — Он убирает руку. — Но вы не ответили.

— Я забыла его дома.

— Лжёте.

— Да. Я хотела вам понравиться.

Тишина.

Секунда.

Две.

Себастьян Винтер впервые смотрит на неё не как на сотрудницу, не как на игрушку, а как на равную. В его глазах — уважение. И что-то более тёмное.

— Вы мне нравитесь, — говорит он. — Это проблема. Потому что я не смешиваю бизнес с удовольствием.

— А сейчас смешали.

— Сейчас я проверяю границы. — Он откидывается на сиденье. — Ваши границы, мисс Морозова. Насколько далеко вы готовы зайти, чтобы спасти отца.

— А насколько далеко готовы зайти вы, чтобы меня получить?

Вопрос повисает в воздухе, тяжёлый, как дым.

Он не отвечает.

Лимузин тормозит — они приехали в отель «The Savoy». Золотые двери, красные ковры, запах орхидей.

Водитель открывает дверь.

— Одна секунда, — говорит Себастьян.

Он достаёт из кармана пиджака платок — белый, с монограммой «S.V.», наклоняется и прикасается им к уголку её губ.

— Помада размазалась, — объясняет он. — Впредь проверяйте себя в зеркало до того, как выходить.

Его пальцы, через ткань платка, касаются её губ. Медленно. Нарочито медленно.

Саша чувствует вкус хлопка и его запах — тот самый, кожа, табак, нагретая кожа.

Она приоткрывает рот — бессознательно, инстинктивно.

Его пальцы замирают на секунду дольше, чем нужно.

— Идите, — говорит он тихо. — Я выйду через минуту.

Она выходит на дрожащих ногах, вся горящая, как спичка, которую только что зажгли.

В зеркальной стене вестибюля она видит своё отражение: губы припухшие, щёки горят, глаза блестят так, будто она только что…

Только что что?

Он ничего не сделал.

Но почему тогда ей кажется, что он только что взял её без разрешения?

Глава 3. «Правило первого прикосновения»

Лобби отеля «The Savoy». 10:23

Переговоры длятся уже час.

Саша сидит на позолоченном стуле с бархатной обивкой — неудобном, как все дорогие вещи — и пытается выглядеть так, будто понимает, о чем говорят мужчины в костюмах за пять тысяч долларов.

Она не понимает.

Цифры, контракты, офшоры, процентные ставки. Слова пролетают мимо неё, как светлячки в тёмном лесу — красиво, но бесполезно.

Зато она чувствует.