Бесплатный фрагмент - Возможно всё

ВОЗМОЖНО ВСЁ: ИНИЦИАЦИЯ В ДВАДЦАТИ ДВУХ ШАГАХ

Философская фантастическая повесть для подростков и молодёжи

Авторы: Михаил Гиршовский и Вадим Ильинский

Аркан 1

Маг-Единство-Скоморох

Маг знает: когда нужно, можно сделать невозможное. Говорить или молчать — выбирать самому.

Притвориться и делать как все.

Что-то не так — Не может быть! — Пора действовать — Всё рушится — Смотрим внимательно — Поворот — Получается! — Всё сходится — Готовность к новому

Начало учебного года. Мне — в восьмой класс. Каникулы закончились.

Солнце било прямо в глаза.

Я зажмурился, перевернулся на другой бок и… замер. Что-то было не так. Кровать что ли больше. Или я стал меньше?

Медленно открыл глаза. Потолок. Белый. На нём люстра — три круглых плафона, как в детстве. Но ведь у меня сейчас современная лампа…

Сел, огляделся. Комната моя, но… другая. Обои с гоночными машинками. Я таких лет пять не видел! На стуле — коричневый пиджак и серые брюки. Школьная форма из начальной школы.

Сердце забилось чаще.

Руки. Это не мои руки! — Маленькие.

Вскочил, кинулся к зеркалу на шкафу. Из зеркала смотрел мальчишка. Знакомый до боли. Круглое лицо, вихры торчат во все стороны, глаза огромные от испуга.

Это был я. Десятилетний.

А мне четырнадцать. Я в восьмом классе!

Подхожу к полке с книжками. Смотрю — стоит. Слон. Фарфоровый, белый, с отбитым хоботом. Я аж глаза протёр. Откуда слон? У меня в детстве на этой полке всегда копилка стояла, в виде кошки. Я её ещё потом разбил, когда на велосипед копил. А слона никакого не было! Я точно помню! Я слонов вообще не любил, я жирафов любил.

Я взял слона в руки. Тяжёлый. И смотрит на меня своим нарисованным глазом, будто говорит: «А вот и был я тут! Был! Просто ты, Лёша, забыл всё!»

Ну, я-то знаю, что не забыл. Свинью-копилку помню, а слона — нет. Странно. Как будто я не в своё детство попал, а в какое-то соседнее. Вроде всё моё, а слон — чужой.

Дверь распахнулась. Вошла мама — моложе!

— Лёша, вставай! — голос бодрый, звенящий. — Опоздаешь в школу. Первый день всё-таки.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Ты чего босиком стоишь? Сынок, не заболел?

Подошла, коснулась моего лба прохладной ладонью.

— Температуры нет. Давай быстро умываться. Завтрак на столе.

Вышла, а я остался стоять перед зеркалом. В голове — полный хаос. Что происходит? Сон? Слишком реально. Галлюцинация? Я сошёл с ума?

Мысли метались. Я не знал тогда, что существует не одно прошлое, а множество. Как будто у каждого момента есть разные варианты. И иногда можно попасть не в то прошлое, которое помнишь, а в то, которое могло бы быть.

Поплёлся в ванную. Полотенце с мишками. Детская зубная щётка. В зеркале над раковиной — тот же перепуганный мальчишка.

Включил холодную воду, плеснул в лицо. Стало чуть легче, но мысли продолжали воевать друг с другом:

«Это сон! Сейчас проснёшься!» «Нет, всё настоящее! Ты попал в прошлое!» «А может, твои четырнадцать лет — это и был сон?»

От последней мысли мурашки побежали по спине. Нет! Я помню всё. Восьмой класс, друзей, поездку на море прошлым летом.

На кухне папа сидел за столом с газетой.

— О, чемпион встал. С первым сентября!

Сел на свой стул. Низкий. Стол на уровне груди. Мама поставила тарелку с овсяной кашей.

— Ешь-ка, силы нужны.

Взял ложку дрожащими пальцами. Кусок в горло не лез. Искал объяснение. Удар головой? Голова не болит. Розыгрыш? Слишком сложно — обои переклеивать, мебель менять…

— Ты чего не ешь? — мама подняла бровь. — Каша невкусная?

— Вкусная, — пробормотал я.

Заставил себя съесть несколько ложек. Главное — вести себя обычно. Если начну кричать, что мне четырнадцать, отправят к врачу. Моя задача — не выдать себя. Играть роль десятилетнего мальчика.

Это будет очень трудно.

Одевался, как в тумане. Коричневый пиджак давил. Мама сунула в руку портфель — тяжёлый, без лямок. Я забыл, что мы таскали их в руке.

— Ну, ни пуха ни пера! — сказал папа.

— К чёрту, — ответил я автоматически.

Мёртвая тишина.

Родители переглянулись. Мама удивлённо подняла брови. Я понял — ляпнул что-то не то. Десятилетние так не отвечают!

— Это… это Костик научил, — быстро соврал. — Сказал, примета такая. Для пятёрки.

Мама улыбнулась.

— Иди уже, опоздаешь.

Выскочил из квартиры. На лестнице перевёл дух. Сердце колотилось бешено. Провал был на волосок. Нужно следить за каждым словом.

Во дворе меня ждали Катя и Костик. Мои лучшие друзья. Только они выглядели… смешно. Катя — с огромными белыми бантами, как у куклы. Костик — в кепке с козырьком. Оба такие маленькие!

— Лёшка, привет! — закричала Катя. — А мы тебя ждём! А я летом у бабушки была! А там речка! А в речке русалки!

— Русалок не существует, — серьёзно сказал Костик, поправляя очки. — Это противоречит законам биологии. Скорее всего, ты видела крупных сомов.

Я смотрел на них. Это были они. Мои друзья. Только на четыре года моложе. Что сказать? Как себя вести?

— Привет, Катька! Здорово, Костик! — решил действовать просто.

— А ты чего такой серьёзный? — Катя дёрнула меня за рукав. — Не рад в школу идти?

— Рад, — соврал. — Просто… задумался.

Шли к школе. Катя щебетала без остановки. Костик вставлял научные факты. А я молчал, чувствуя себя шпионом в тылу врага. Главное — добраться до класса и сидеть тихо. Очень тихо.

Класс гудел, как растревоженный улей. Все кричали, смеялись, делились летними историями. Я нашёл свою парту — вторая от окна. Рядом Костик. Положил портфель на пол.

Пока всё шло по плану.

Звонок. Вошла Нина Петровна — молодая, с добрыми глазами.

— Здравствуйте, дети! Я очень рада всех вас видеть!

Начался урок. Арифметика. На доске — примеры на деление в столбик. Для моего восьмиклассного мозга это была ерунда. Я мог решить в уме за секунду.

— А теперь решим задачку посложнее, — Нина Петровна продиктовала условие.

Задача про яблоки в корзинах. Элементарно. Простое уравнение. Хотя стоп! Какие уравнения в четвёртом классе? Они решают по действиям!

— Кто хочет к доске? — учительница оглядела класс. — Лес рук! Давайте… Лёша Алексеев!

Сердце рухнуло в пятки.

Провал! Весь класс смотрел. Деваться некуда.

Вышел к доске на ватных ногах. Взял мел дрожащими пальцами. В голове сразу всплыло решение: «Пусть x — количество яблок…» Нельзя!

Начал писать первое действие. Второе. И тут мозг сыграл злую шутку — я забыл. Просто забыл, как решают такие задачи в четвёртом классе без иксов!

Стоял у доски. Молчал. Мел в руке стал скользким от пота. В классе повисла тишина. Кто-то хихикнул.

— Лёша, что с тобой? — удивилась Нина Петровна. — Забыл? Ты же всегда лучший по арифметике!

Пробормотал что-то невнятное. И написал решение. С иксом.

Учительница уставилась на доску, потом на меня.

— Лёша, что это такое? Откуда ты это взял?

Класс загомонил. Все смотрели, как на фокусника. Костик — с любопытством, Катя — с восхищением. Но я понимал — это катастрофа. Провал секретной миссии.

Покраснел до корней волос. Молчал. Руки вспотели.

— Садись, Алексеев. Поговорим после уроков.

Хуже двойки. Разговор с учителем. Меня раскусят.

Перемена. Катя и Костик налетели как коршуны.

— Лёха, где ты такое видел? — Костик протер очки. — Это высшая математика?

— Ты волшебник! — Катя подпрыгивала. — Заколдовал задачу!

Пробормотал про книжку у папы. Вроде поверили. Но я решил больше не рисковать. Затаиться.

Остаток дня молчал. На уроках руку не поднимал. На переменах стоял у стены, наблюдая.

Смотрел на одноклассников. Как говорят, смеются, дерутся портфелями. Они были детьми. Простыми, шумными, понятными. А я — чужой.

Слушал их разговоры. Про игрушки, мультики, кто быстрее бегает. Всё это было так далеко от моих мыслей про контрольные, девочек, наших и из параллельного класса, поступление в институт…

На большой перемене стоял у окна. Мимо прошли два старшеклассника — седьмой класс, наверное.

— Предки заставляют на скрипке играть, — жаловался один. — Говорят, развивает. А я не хочу!

— А ты не выделяйся, — просто ответил второй. — Делай вид, что играешь. Просто делай как все, и никто не заметит.

Током ударило!

Вот оно! Вот моя ошибка! Я пытался быть умнее, использовать знания. А надо наоборот. Спрятать их. Притвориться. Не высовываться.

Моя задача — не показывать, какой я умный. Моя задача — выжить в этом странном мире незаметно.

Новая стратегия родилась мгновенно. Простая и ясная: быть как все.

Последний урок — чтение. Скучный рассказ про природу. Потом Нина Петровна объявила:

— Достаньте тетради. Напишем сочинение — как вы провели лето.

Новый вызов. Но теперь у меня был план.

Моё настоящее лето восьмиклассника: подготовка к экзаменам, дополнительные занятия, пару раз речка с ребятами. Скучно и взросло.

Но я не мог это написать.

Что писал бы десятилетний Лёша? Вспомнил рассказы одноклассников на перемене. Бабушка, деревня, речка, футбол. Вот что нужно!

Взял ручку и начал:

«Этим летом я ездил к бабушке в деревню. У неё есть корова Зорька и кот Васька. Каждое утро я пил тёплое молоко. Днём мы с ребятами ходили на речку. Вода была тёплая. Мы строили плотину из песка. А вечерами играли в футбол. Я забил три гола.»

Писал простыми предложениями. Специально сделал пару ошибок — не грубых. В слове «ребята» написал «рибята», потом зачеркнул. Для натуральности. В конце нарисовал солнышко в углу — как в детстве.

Перечитал. Идеально. Сочинение обычного мальчика. Ничего особенного. Никаких сложных мыслей.

Когда прозвенел звонок, сдал тетрадь. Нина Петровна мельком взглянула на сочинение и улыбнулась. Просто улыбнулась.

Получилось! Я нащупал правильный путь.

После уроков учительница меня не задержала — забыла. Маленькая победа.

Шли домой втроём. Я чувствовал себя увереннее.

— Лёха, давай завтра после школы пойдём на стройку? — предложила Катя, глаза горели. — Там заброшенный дом. Говорят, привидения живут!

Четырнадцатилетний я сразу сказал бы «нет». Опасно. Родители будут ругать. Но десятилетний Лёша? Он бы загорелся!

Новый тест. Проверка маскировки.

Внутри всё кричало об осторожности. Но я заставил себя улыбнуться широко.

— Давайте! Вот здорово будет!

Костик поморщился.

— Привидений не существует. Это игра света и тени. Или сквозняк. Но посмотреть на инженерные решения здания интересно.

Катя захлопала в ладоши.

— Ура! Завтра после уроков у школы встречаемся!

Посмотрела на меня — глаза сияли. Она была счастлива, что я согласился. И Костик, несмотря на научные объяснения, тоже выглядел довольным.

Почувствовал что-то странное. Я играл роль, но эта роль делала друзей счастливыми. И мне самому становилось теплее. Я не просто прятался — я возвращал им их друга. Того Лёшку, которого они помнили.

И в этом была новая свобода. Я могу быть кем угодно. Даже самим собой — только маленьким.

Дома мама спросила про первый день. Соврал про пятёрку по чтению — почти правда же.

Сделал уроки за десять минут — стишок выучить и три примера решить. Появилась масса свободного времени.

Лёг на кровать с машинками. Кошка Мурка запрыгнула на грудь, замурчала. Я гладил её мягкую шерсть и думал.

День прошёл как американские горки. Паника, провал на арифметике, озарение в коридоре, успешное сочинение, разговор с друзьями.

Я понял главное.

Это не сон и не безумие. Это какая-то игра. Очень странная, с неизвестными правилами. И я — главный игрок.

Мой враг — не учительница, не родители. Мой главный враг — я сам. Мои знания, память, привычка быть четырнадцатилетним.

Чтобы победить, нужно стать другим. Думать как десятилетний. Говорить как десятилетний. Чувствовать как десятилетний.

Я не знал, почему это случилось. Как долго продлится. Может, навсегда. Но теперь у меня был план.

Выжить. Приспособиться. Стать своим.

Мурка мурчала громче. Закрыл глаза. Впервые за день почувствовал не страх, а спокойствие. Даже азарт.

Игра так игра. Посмотрим, кто кого.

Вечер прошёл тихо. Мультики, ужин, чистка зубов детской щёткой. Всё — часть новой роли. Чувствовал себя актёром на сцене.

Лежал в темноте. Полоска света из-под двери. Думал о завтрашнем походе на стройку. Нужно быть осторожным, но не трусом.

Закрыл глаза. Тело устало. День выдался напряжённый. Начал проваливаться в сон…

И тут почувствовал это.

Очень странное ощущение. Будто меня тянет куда-то. Не вверх, не вниз. Внутрь себя. Комната поплыла. Контуры смазались. Обои с машинками растворились в воздухе.

Не страшно. Необычно. Как на качелях, которые взлетают высоко.

Резко открыл глаза.

Потолок белый. Люстра другая — один матовый плафон. Стены серые. Кровать больше. У стола — плоский монитор. На стуле — джинсы и футболка.

Посмотрел на руки. Нормальные. Мои.

Был дома. В своей комнате. В своём времени.

Вскочил, кинулся к зеркалу. Из него смотрел я — четырнадцатилетний, взъерошенный после сна.

Я в восьмом классе.

Я вернулся.

В голове стучал только один вопрос. Громкий, как набат:

И что это было?

***

Лёша понял: можно показать, а показанное обратно спрятать — нельзя. Лучше выбрать заранее.

Аркан 2

Верховная Жрица-Изида-Знание-Врата Святилища

Жрица не ищет доказательств. Она и так знает, что правда.

Это было ещё безумнее

Странное утро — Просто сон? — Проверка — Ничего не сходится — Друзья — Разговор — Новая мысль — Всё на своих местах — Ожидание

Я стоял посреди комнаты. Сердце всё ещё колотилось. Было тихо. Только часы на стене тикали. Громко. Тик-так. Тик-так.

Я подошёл к столу. Провёл рукой по гладкой поверхности. Потрогал плоский монитор. Включил настольную лампу. Она загорелась ровным белым светом. Всё было моё. Настоящее.

На стене висел календарь. Я подошёл ближе. Вчерашнее число, первое сентября, было обведено красным кружком. Рядом маминой рукой написано: «Первый день в 8-м классе!»

Значит, сегодня второе сентября.

Я вернулся? Или я никуда и не уходил? А всё, что было — про машинки на обоях, про Нину Петровну, про задачу с иксом — мне просто приснилось?

Сон был очень подробный. Я помнил всё. Как скрипела парта. Как пах мел. Как Катька дёргала меня за рукав. Разве бывают такие сны?

Я снова посмотрел в зеркало. Из него на меня смотрел я. Четырнадцатилетний. Уставший. С тёмными кругами под глазами.

Дверь приоткрылась. — Лёша, ты проснулся? — голос мамы. — Давай вставай, а то в школу опоздаешь.

Голос был обычный. Никакого удивления. Значит, для них ничего не случилось. Я был здесь. Спал в своей кровати. И видел сон. Наверное.

Я должен вести себя как обычно. Главное — не подать виду. А то решат, что я переучился вчера перед контрольной. И точно отправят к врачу.

Я пошёл умываться. В ванной всё было на своих местах. Папин гель для бритья. Мамин крем. Моя зубная щётка. Обычная, не детская.

Я плеснул в лицо холодной водой. Потом ещё раз. Пытался смыть остатки того странного дня.

«Это был просто сон», — сказал я себе мысленно. — «Очень-очень настоящий сон. Такое бывает».

Я пришёл на кухню. Папа сидел за столом и смотрел новости на планшете. Не в газете.

— Доброе утро, — сказал он, не отрываясь от экрана. — Как спалось?

— Нормально, — ответил я. Сел на своё место. Стул был нужной высоты.

Мама поставила передо мной тарелку с яичницей. И кружку с чаем. — Ешь, сын. У вас сегодня первым уроком алгебра. Контрольная. Ты же помнишь?

Я помнил. Первая контрольная после седьмого класса. Вчера вечером я к ней готовился. Решал уравнения. Квадратные. Сложные. После них задача про яблоки казалась детской считалкой.

Я ел яичницу и пытался убедить себя. Всё логично. Я устал. Нервничал перед школой. Вот и приснился такой странный сон про четвёртый класс. Мозг просто решил отдохнуть. Вспомнить детство.

Но где-то внутри сидел маленький червячок. Он сомневался. Он шептал: «Это было слишком реально. Ты чувствовал всё по-настоящему».

Я доел. Взял рюкзак. Он был с лямками. Удобный. Не то что тот портфель. Я закинул его на плечо.

— Я пошёл, — сказал я. — Удачи на контрольной! — крикнула мама из кухни.

Я вышел из квартиры. И остановился на лестничной площадке. Я должен был убедиться. На сто процентов.

Я решил проверить. Мне нужно было доказательство. Что-то материальное. То, что можно потрогать.

Я вспомнил про школьные дневники. Мама хранила их все. В большой картонной коробке. Коробка стояла в шкафу. На самой верхней полке.

Возвращаться в квартиру было нельзя. Спросят, что забыл. Придётся ждать вечера.

Весь день в школе я был как на иголках. Контрольную по алгебре я написал хорошо. Почти на автомате. Мысли были совсем о другом.

На переменах я старался держаться рядом с Костиком и Катей. Они тоже были другими. Выросли. Катя уже не носила банты. У неё была модная короткая стрижка. Она всё так же много говорила. Но уже не про русалок, а про новый фильм и про ребят из десятого класса.

Костик стал выше меня на пол-головы. Он по-прежнему увлекался наукой. Только теперь говорил не про сомов, а про теорию струн и тёмную материю.

Они были моими друзьями. Но я смотрел на них, и мне казалось, что я знаю про них что-то, чего они сами не знают. Я помнил их маленькими. Смешными.

Когда я пришёл домой, родители ещё не вернулись с работы. Время действовать.

Я притащил из кухни стул. Поставил его к шкафу. Залез. Потянулся. Коробка была тяжёлая. И пыльная. Я чихнул. Кое-как я стащил её на пол.

Сердце забилось быстрее. Я открыл коробку. Сверху лежали тетради, рисунки. Я начал копаться. Вот он. Синий дневник. С надписью: «Ученика 4 „Б“ класса Алексеева Алексея».

Я сел на пол. Открыл дневник. Дрожащими пальцами перелистал на начало. Вот. Первое сентября.

Я нашёл нужную страницу. Первое сентября.

Я был готов увидеть запись о задаче. О том, как меня вызвали к доске. Может, даже замечание от Нины Петровны. Хотя, вроде после уроков она забыла.

И вот что там было написано. Ничего не было написано.

Я смотрел на эту страницу и ничего не понимал. Этого не могло быть. Я же помню. Я стоял у доски. Я написал решение с иксом. Был шум. Нина Петровна удивилась. Она сказала, что поговорит со мной после уроков.

Забыла?

Я пролистал дальше. Вторая неделя сентября, третья. Обычные оценки. Четвёрки, пятёрки. Никаких упоминаний о странных происшествиях. Зато на странице за 17 сентября была наклеена золотая звёздочка. Я уставился на неё.

У нас в классе никогда не клеили звёздочки. Это было не моё прошлое. Не то самое. Почти такое же.

Получается, мой «сон» был не просто сном. Он был… неправильным воспоминанием? Или…

Или то, что было вчера, происходило в какой-то другой реальности? В другом варианте моего четвёртого класса?

От этой мысли голова пошла кругом. Это было ещё безумнее, чем просто путешествие во времени.

Я закрыл дневник. Положил его обратно в коробку. Засунул коробку на место. Убрал стул.

Я сел на свою кровать. В голове была полная пустота. Моя проверка не просто не помогла. Она всё запутала окончательно. У меня было два воспоминания об одном и том же дне. И одно из них было ложным. Но какое? То, что записано в дневнике? Или то, которое я помню так живо и отчётливо?

Или есть два разных Лёши. Две разные жизни, которые шли параллельно. И я каким-то образом научился между ними переключаться. Или я их создал? Своим страхом, желанием? А что, если каждый мой прыжок — это не переход, а рождение новой реальности?

Значит, я не менял прошлое. Я просто заглянул в другое прошлое. И это меняло всё.

На следующий день я пошёл гулять с ребятами. Мы сидели на скамейке во дворе.

— Представляете, — сказала Катя, — мне вчера приснилось, что я летаю. Прямо над нашим домом. Так здорово было!

— Сны — это просто обработка информации мозгом, — авторитетно заявил Костик. — Ничего сверхъестественного. Просто электрические импульсы.

Я молчал. Слушал их. И думал о своём.

— А у меня бывает дежавю, — вдруг сказала Катя. — Ну, знаете, это когда кажется, вот это уже было. Сидишь вот так, а ощущение, что ты уже сидел точно так же. И говорил то же самое.

— Это сбой в работе памяти, — объяснил Костик. — Мозг ошибочно помечает новое событие как старое. По науке.

Я посмотрел на них. Как просто! Электрические импульсы. Сбой в памяти. А что, если всё не так просто?

Что, если это Катино дежавю — это не сбой? А отголосок другой жизни? Вообще другой реальности, где она уже сидела на этой скамейке?

А мой «сон»? Это не сон. И не ложное воспоминание. Это было по-настоящему. Просто в другом месте. В другом времени. В другой «линии».

Эта мысль была странной. Пугающей. Но она объясняла запись в дневнике. В этой реальности, где я сейчас, у меня в четвёртом классе всё было хорошо. А в той, другой, я чуть не провалил свою маскировку в первый же день.

Я смотрел на своих друзей. Они смеялись. Спорили о чём-то. Они жили в одной, понятной им реальности. А я, похоже, теперь жил сразу в двух. Или больше. В одной жизни я помнил, что на переменах дрался с Витькой. А в другой — мы вроде никогда и не ссорились.

Значит, мои воспоминания тоже шли разными тропинками.

— Слушайте, — сказал я. — А вы верите в параллельные миры?

Катя сразу оживилась. — Конечно! Я уверена, что есть мир, где все ездят на единорогах! И мир, где шоколадки растут на деревьях!

Костик вздохнул. — По науке, существование мультивселенной теоретически возможно. Есть физические теории, которые это допускают. Множество миров, которые возникли из-за квантовых флуктуаций. Но доказательств нет. Это пока что фантастика.

— А что, если можно между ними перемещаться? — спросил я. — Если миры параллельные, — сказал я, — значит, они иногда… путаются.

Костик посмотрел на меня как на эксперимент, который внезапно заговорил.

— Это нарушило бы закон сохранения энергии, — серьёзно ответил Костик. — Чтобы переместить тело из одной вселенной в другую, понадобится бесконечное количество энергии. Это невозможно. — И посмотрел на меня с интересом: — А почему ты спрашиваешь? Новую книжку прочитал?

Я кивнул. — Да, фантастику. Интересно стало.

Но я думал о другом. Костик сказал — «переместить тело». А что, если перемещается не тело? Что, если перемещается только сознание? Какой у него вес? Зачем ему для этого энергия?

Сознание переключается? Как канал на телевизоре. Щёлк — и ты в четвёртом классе. Щёлк — и ты снова в восьмом.

Тела остаются на своих местах. Моё десятилетнее тело живёт своей жизнью. А четырнадцатилетнее — своей. А я просто путешествую между ними.

Эта мысль была как вспышка молнии. Она осветила всё. И всё встало на свои места.

Вот почему мои руки были маленькими. Это были руки того, десятилетнего Лёши. Вот почему комната была с машинками. Это была его комната. А я был в ней просто гостем. В его теле.

И дневник. В этой реальности у Лёши-четвероклассника не было никаких проблем с арифметикой. Он получил свою пятёрку и пошёл домой. А тот я, который попал в его тело, чуть всё не испортил.

Два разных Лёши. Две разные жизни, которые идут параллельно. И я каким-то образом между ними переключаюсь.

Или нет?

А что, если я их создал? Своим страхом в первый день школы? Своим паническим желанием, чтобы всё было по-другому?

Может, я не переключаюсь между готовыми мирами. Может, я их рождаю. Каждый раз. Своими мыслями. Своими желаниями.

Эта мысль была такой странной, что я не решился озвучить её даже самому себе до конца.

Непонятно!

Только я больше не чувствовал страха. Огромное любопытство только. Как это работает? Почему это началось? И самое главное — могу ли я этим управлять?

Я сидел на скамейке, а в голове у меня рождалась новая картина мира. Огромная. Сложная. Непонятная. И ужасно интересная. Я был не просто школьником. Я был путешественником. Исследователем. Первооткрывателем новых реальностей.

Я почувствовал прилив сил. Это было не проклятие. Это было приключение. Самое невероятное приключение в моей жизни.

Вечером я сидел в своей комнате. В своей четырнадцатилетней комнате. И чувствовал себя по-другому. Спокойно.

Раньше мир казался простым и понятным. Дом, школа, друзья. Теперь он стал безграничным. Полным тайн.

Я взял с полки учебник физики. Открыл главу про строение атома. Электроны, протоны, нейтроны. Мир, который мы не видим. А он есть.

Может, и эти другие реальности такие же? Мы их не видим, а они существуют. В каждом нашем шаге.

Я подошёл к окну. Внизу ездили машины. Светились фонари. Горел свет в окнах напротив. Обычный вечер. Только не такой уж и обычный.

Где-то там, в другой линии времени, сейчас тоже вечер. И десятилетний Лёша, может быть, тоже смотрит в окно. А его телом иногда пользуется гость из будущего.

И он — тоже я. Запутанно. Но — я больше не боялся. Я принял это.

На стол запрыгнула кошка. Мурка. Она была здесь. В этом мире. А в том мире была другая Мурка. Или она же?.

Я погладил кошку. Она замурчала. Всё было на своих местах. А мест этих стало больше.

Я лёг спать. Но сон не шёл. Я не пытался его прогнать. Я просто лежал с открытыми глазами. И ждал.

Раньше я боялся этого перехода. Боялся проснуться в чужом теле. В чужом времени. Теперь я ждал его с нетерпением.

Что будет дальше? Смогу ли я вернуться в тот же самый день? Или попаду в какой-то другой? Смогу ли я встретиться с Катей и Костиком и пойти на ту заброшенную стройку?

Вопросов больше, чем ответов. Но это было хорошо. Это значит, что впереди много открытий.

Я закрыл глаза. Расслабился. Я не пытался заснуть. Я пытался почувствовать. Уловить тот самый момент. То самое ощущение. Когда тебя тянет внутрь.

Я не знал, случится ли это сегодня. Или завтра. Или через неделю. Но был готов. Я был готов к новому прыжку. К новому приключению.

Тикали часы на стене. Тик-так. Тик-так.

Я ждал.

***

Лёша понял: дневник может быть и пуст, а тебе — нельзя. Надо знать самому, как и что было.

Аркан 3

Рождение-Поколение-Императрица

Императрица строит и создаёт. Что задумала — то и получится, если не бросать.

С основы

Новый прыжок — Штаб! — Большая экспедиция — Великое строительство и маленькая катастрофа — Папина мудрость — Чертёж — Получается! — Наша крепость — Первый секрет

Я лежал в своей четырнадцатилетней кровати и ждал. Ждал, как ждут поезда на вокзале. Неизвестно, когда он придёт, но он точно будет. Я не спал. Просто лежал, смотрел в потолок и прислушивался к себе.

И вдруг оно началось. Ощущение было похоже на то, как ныряешь с вышки. Секунду ты стоишь на краю, а в следующую летишь вниз. Только летел я не вниз, а куда-то вглубь. Мир за закрытыми глазами поплыл, как акварельная краска, в которую капнули водой. Серый цвет моей комнаты смешался с синим, красным, зелёным… Цветами гоночных машинок на обоях.

Щёлк!

Я открыл глаза. Солнце. Яркое, утреннее. Бьёт в окно и рисует на полу светлый квадрат. В воздухе пахнет… блинами! Точно, мама по субботам всегда печёт блины. Сегодня суббота. Значит, в школу не надо. Вот это удача!

Я сел. Огляделся. Комната с машинками. Пузатый монитор. Портфель в углу. Я посмотрел на свои руки — маленькие. Всё на месте. Я снова здесь. В четвёртом классе.

Паники не было. Наоборот, стало весело. Как будто приехал в знакомый летний лагерь.

— Лёшка, вставай! — донёсся мамин голос из кухни. — Блины стынут!

Я вскочил с кровати. Натянул шорты и футболку. Хотел было по привычке крикнуть: «Иду! Кофе готов?!», но вовремя остановился. Что за кофе в десять лет? Меня бы сразу сдали в поликлинику для опытов.

Я вошёл на кухню. Мама стояла у плиты. Папа читал газету «Спорт-Экспресс». На столе большая тарелка румяных блинов. А рядом стояли сметана и варенье. Красота!

— С добрым утром, чемпион, — сказал папа, переворачивая страницу. — Какие планы на выходной?

Вот это был хороший вопрос. В моей четырнадцатилетней жизни я бы сейчас сел за уроки. Или завис бы в компьютере. Но сейчас… Сейчас у меня были совсем другие возможности.

— Ещё не придумал, — честно ответил я, усаживаясь за стол. — Но что-нибудь великое!

Мама засмеялась. — Великий едок, садись скорее. Твоя порция.

Я намазал блин сметаной, свернул в трубочку и откусил. Это было восхитительно. Гораздо вкуснее, чем вчерашняя яичница в восьмом классе. Или это только кажется? Всё здесь, в этом времени, было как будто ярче. И вкуснее. И даже солнце светило по-другому.

После завтрака я выскочил во двор. Наш дом был большой, буквой «П». Внутри огромный двор. С качелями, горкой и несколькими старыми тополями в углу. Там мы обычно и собирались.

Катька уже была там. Она прыгала в «классики», начерченные мелом на асфальте. Бантов сегодня не было. Вместо них два смешных хвостика. Увидев меня, она бросила свою битку — кусочек толстого синего стекла — и подбежала.

— Лёшка, привет! А давай играть в шпионов? Я буду секретный агент Катрин, а ты… — Подожди, — остановил её я. — У меня есть идея получше.

В этот момент из подъезда вышел Костик. В руках он держал сачок для бабочек.

— Привет, — сказал он. — Я иду изучать популяцию дневных чешуекрылых в нашем микрорайоне. Пошли со мной? — Нет, Костик, — сказал я твёрдо. — У нас дело поважнее. Мы будем строить штаб!

Катя замерла. Её глаза стали круглыми. — Штаб? Настоящий? — Настоящий, — подтвердил я. — На дереве. Свой собственный. Тайный.

Воодушевление Кати было таким сильным, что, казалось, она вот-вот взлетит. — Ура! Наша крепость! Мы повесим там флаг! С черепом и костями! И будем оттуда во всех плеваться из трубочки!

Костик тяжело вздохнул. Он поставил сачок на землю и принял вид учёного на симпозиуме. — Во-первых, — начал он, загибая палец, — плеваться негигиенично и противно. Во-вторых, где мы возьмём строительные материалы? У нас нет ни досок, ни гвоздей. В-третьих, какое дерево вы выбрали? Тополя слишком хрупкие. Они не выдержат вес конструкции, плюс наш собственный вес. Это противоречит законам. В-четвёртых…

— Хватит! — перебила его Катя. — Ты всегда всё портишь своей наукой! Лёшка придумал, значит, он знает, как! Правда, Лёшка?

Они оба уставились на меня. Катька с надеждой, Костик со скепсисом. Я почувствовал себя полководцем. Четырнадцатилетний опыт подсказывал, что Костик прав по всем пунктам. Но дух приключений требовал действовать.

— Материалы мы найдём, — уверенно заявил я. — Устроим экспедицию!

Идея экспедиции понравилась всем. Даже Костик оживился. Он сказал, что это будет «рекогносцировка местности с целью поиска полезных ископаемых и ресурсов».

Мы разработали план. Наш двор был большой, но за домом начиналась настоящая terra incognita. Полоса пустырей, гаражей и задних дворов других домов. Там точно должно было что-то найтись.

— Я буду командиром экспедиции! — заявил я. — А я буду штурманом! — закричала Катя. — Я знаю все тропинки! — А я буду научным консультантом, — солидно сказал Костик. — Буду оценивать пригодность найденных материалов.

Мы двинулись в путь. Наша экспедиция выглядела внушительно. Я шёл впереди. Катя скакала рядом, указывая путь. Костик замыкал шествие, вооружившись своим сачком, как каким-то научным прибором.

Первая находка ждала нас за гаражами. Кто-то выбросил старую деревянную дверь. Без ручки, с облупившейся краской.

— Это не дверь, — авторитетно заявила Катя. — Это будет пол в нашем штабе! — Она слишком тяжёлая, — заметил Костик, постучав по ней костяшкой пальца. — И в ней могут быть термиты. — Не могут! — отрезала Катя. — Я их всех распугала!

Мы втроём попытались поднять дверь. Она была невероятно тяжёлой. Мы кряхтели, пыхтели, но смогли протащить её всего пару метров. — Оставляем здесь, — решил я. — Потом вернёмся. Это будет наш «склад номер один».

Дальше — больше. У забора какой-то стройки мы нашли старый ящик из-под овощей. Он был лёгкий и довольно крепкий. — Это будет стол! — обрадовалась Катя. — Или стул, — уточнил Костик. — А если его перевернуть, — добавил я, — то получится сундук для сокровищ.

Мы были в восторге. Наш штаб обрастал вещами. Мы чувствовали себя настоящими Робинзонами Крузо. К обеду у нас было уже три «склада» с разными досками, ящиками и даже мотком ржавой проволоки. Богатство. Оставалось только всё это дотащить и построить. Это казалось самой простой частью.

После обеда мы собрались у выбранного дерева. Это был не тополь, а старый клён с толстыми низкими ветками. Идеальное место.

Мы перетащили все наши сокровища. Дверь волокли втроём, останавливаясь каждые десять шагов. Она оставляла на земле глубокую борозду. Дядя Саша, наш дворник, покосился на нас из своего окна, но ничего не сказал. Наверное, решил, что мы играем в переезд.

Началось строительство. У меня из дома был молоток и банка с гвоздями разного калибра. Я чувствовал себя самым главным инженером.

— Так, — командовал я. — Сначала пол.

Мы с Костиком попытались затащить дверь на самую нижнюю толстую ветку. Катя стояла внизу и давала советы. — Выше! Левее! Да не туда!

Дверь была упрямой и тяжёлой. Она соскальзывала. Наконец, с пятой попытки, мы уложили её на две ветки. Она легла криво. Один край был выше другого.

— Нормально! — сказал я, чтобы не терять авторитет. — Это для стока дождевой воды.

Дальше стены. Мы начали прибивать к стволу первую доску. Я держал, а Костик бил молотком. После третьего удара он попал себе по пальцу.

— Ай! — закричал он и уронил молоток. Молоток упал прямо на ногу Кате. — Ой! — взвизгнула она.

Получился переполох. Костик тряс ушибленным пальцем. Катя прыгала на одной ноге. Штаб ещё не был построен, а уже появились первые раненые.

Но мы были упорными. Через десять минут, когда все успокоились, мы продолжили. Я сам взял молоток. Я умел забивать гвозди. В каникулы после седьмого класса я помогал папе на даче строить сарай. Я размахнулся…

Гвоздь согнулся. Я ударил ещё раз. Гвоздь вошёл в доску под углом. Третий удар — доска треснула.

Наша конструкция выглядела жалко. Кривой пол. Одна косая доска, прибитая кривым гвоздём. Это было совсем не похоже на штаб-крепость. Это было похоже на кучу мусора. Мы сели на траву под деревом. Уставшие и расстроенные. Наше великое строительство терпело крах.

Мы сидели молча. Катя больше не говорила про флаг с черепом. Костик забыл про науку и просто дул на свой палец. Я чувствовал себя ужасно. Это я их всех подбил на это дело. И вот результат.

Я смотрел на наше кривое сооружение и вдруг… Странно. Как будто картинка на секунду раздвоилась.

Я помню, как мы строили эту Крепость. Помню, как Костик сломал руку — нет, не сломал, ушиб сильно — когда доска треснула и он упал. Помню, как папа вечером возил его в травмпункт. Помню папины слова: «Я же говорил — по одному лазить! По одному!»

И одновременно помню ещё. Как мы сидим здесь сейчас, втроём, целые и невредимые. Костик дует на палец, но палец просто покраснел от удара молотком. Никакого травмпункта.

Два воспоминания. Оба настоящие. Оба мои. Голова слегка закружилась.

— Лёш, ты чего? — встревоженно спросила Катя.

— Да, — пробормотал я. — Показалось…

Костик вдруг потрогал свою правую руку чуть выше локтя. Нахмурился.

— Странно, — сказал он тихо. — Рука как будто… Как будто я помню, что она болела. Но она же не болела. Или болела?

Он посмотрел на меня растерянно.

Катя тоже замолчала. Потом сказала:

— У меня тоже чувство странное. Как будто мы уже строили. И получилось плохо. Совсем плохо. А потом…

Она замолчала, не закончив.

Мы сидели и молчали. Чего-то никто не мог объяснить. Как будто мир дрогнул и показал сразу две свои версии.

В этот момент из нашего подъезда вышел папа. С ковром через плечо. Он шёл к турнику, чтобы выбить пыль. Это был такой субботнее дело.

Он увидел нас. Увидел наше жалкое сооружение на дереве. Увидел кучу досок на земле. Он подошёл.

— Что, строители, не идёт работа? — спросил он с улыбкой.

Мы мрачно кивнули. — Дверь кривая, — пожаловалась Катя. — И доски не прибиваются. — И молоток дерётся, — добавил Костик.

Папа посмотрел на нашу «стройку». Почесал в затылке. Он не стал нас ругать. Не стал смеяться. Он просто сказал, как бы между прочим: — А вы с чего начали? С крыши? Любой дом с фундамента начинают. С основы.

Он повесил ковёр на турник, взял выбивалку и принялся с гулким стуком выбивать пыль.

А я смотрел на него, и слова гудели у меня в голове: «С фундамента. С основы».

Вот оно! Мы просто схватили доски и начали их колотить куда попало. Без плана. Без чертежа. Без всякой мысли. Мы хотели сразу получить готовый штаб. А так не бывает.

Я посмотрел на друзей. Они тоже молчали. Видимо, папины слова заставили задуматься. Я увидел, как у Костика в глазах загорелся огонёк. Его научный мозг заработал.

— Фундамент… Основа… — пробормотал он. — Нам нужен план. Точный инженерный расчёт! Нам нужен чертёж!

Это был тот самый поворот. Слова, брошенные папой случайно, как семечко, упали в нужную почву. И сразу дали росток. Куда надо упали.

Идея с чертежом всех вдохновила. Мы снова почувствовали прилив сил. Мы бросили наши доски и побежали ко мне домой. У меня был большой альбом для рисования и карандаши.

Мы уселись на полу. Костик взял на себя роль главного конструктора.

— Так, — сказал он деловито. — Сначала измерим объект. Лёша, у твоего отца есть рулетка?

Рулетка нашлась. Мы снова вышли во двор. Костик, как заправский инженер, измерил толщину веток. Расстояние между ними. Высоту от земли. Он записывал все цифры в маленький блокнот. Катя держала конец рулетки и чувствовала себя очень важной.

Вернувшись, мы приступили к чертежу. Костик рисовал. Он чертил линии под линейку. Изобразил ствол клёна. Ветки. — Вот, — сказал он, показывая на лист. — Дверь слишком тяжёлая. Нужно что-то легче.

— Фанера! — воскликнула Катя. — Та, что с дыркой! Костик подумал. — Фанера легче. Положим её на две самые прочные доски. Наш фундамент.

— А стены? — спросила Катя. — Стены сделаем из оставшихся досок, — решил Костик. — Невысокие. Просто бортики. Для безопасности. — А крыша? — не унималась Катя. — Нас же дождь намочит! — Крышу пока делать не будем, — сказал я. — Сил не хватит. Давайте сделаем, что можем.

Мы проработали над чертежом час. Спорили, рисовали, стирали. В конце был настоящий план — с размерами и схемой. И мы были готовы его осуществить.

Вооружившись чертежом, мы вернулись к клёну. Работа пошла совсем по-другому.

Сначала мы, как было нарисовано, уложили на ветки две самые крепкие доски. Параллельно друг другу. Выровняли их. Потом закрепили их проволокой к стволу. Костик сказал, что это «временная фиксация».

Потом мы затащили наверх фанеру. Она была гораздо легче двери. Мы уложили её на наши доски-опоры. Получилась отличная площадка! Ровная. Крепкая. Мы даже попрыгали на ней по очереди. Держит!

Дырка в фанере оказалась очень кстати. Через неё было удобно подавать наверх инструменты и гвозди.

— Это не дырка! — заявила Катя. — Это технологическое отверстие!

Потом мы принялись за бортики. Мы отпилили доски нужной длины. И начали прибивать их. Теперь, когда была прочная основа, гвозди заходили легко.

Я работал молотком, Костик держал доски, а Катя была «начальником по снабжению». Она подавала гвозди.

— Гвоздь на пятьдесят! — командовал я. — Есть гвоздь на пятьдесят! — отвечала Катя и протягивала мне нужный гвоздь.

Мы работали как настоящая бригада. Без криков. Без споров. Каждый знал, что делать. Я смотрел на своих маленьких друзей и удивлялся. Какие же они молодцы! И я был частью этой команды. Не взрослым наблюдателем, а своим. Таким же десятилетним строителем. И это было здорово.

К вечеру наш штаб был почти готов. Кривоватый. Сделанный из разномастных досок. Но он был наш. Крепкий. Надёжный. Мы стояли внизу и смотрели на творение наших рук. И чувствовали огромную гордость.

Последним штрихом было обустройство. Мы затащили наверх старый ящик — он стал столом. Принесли из дома старое покрывало. Расстелили его на полу. Стало уютно.

Катя притащила откуда-то банку из-под компота. — Это будет ваза! — сказала она. — Завтра нарвём одуванчиков и поставим.

Костик нашёл плоский камень. — Это будет научный экспонат, — сказал он. — Образец осадочной породы.

Я принёс фонарик. На случай, если мы засидимся до темноты.

Мы втроём забрались в наш новый дом. Он был небольшой. Мы сидели плечом к плечу. Через «технологическое отверстие» в полу была видна трава. А сквозь ветки пробивались лучи закатного солнца.

— Нужно придумать название, — сказала Катя. — «Пиратская шхуна»! — Нет, — возразил Костик. — «Научно-исследовательская станция «Клён-1». — Давайте просто «Крепость», — предложил я.

«Крепость» понравилась. Коротко и солидно.

Мы установили правила. Вход в Крепость только для своих. Никому не рассказывать. Все секреты хранить здесь.

Мы сидели в нашей Крепости, и мир внизу казался далёким. Машины ездили, люди ходили. А у нас был свой собственный мир. Здесь, наверху. Маленький. Деревянный. Но наш. Мы его создали. Сами.

Из мусора, папиной фразы и нашего общего желания. И это было настоящее чудо.

Солнце садилось. Небо стало розовым. — Знаете, — мечтательно сказала Катя, глядя сквозь ветки. — Мне кажется, Крепость у нас может летать. Если очень сильно захотеть, она оторвётся от дерева и полетит к звёздам.

— Полёт невозможен без подъёмной силы, — тут же отреагировал Костик. — Закон аэродинамики. Разве что мы приделаем реактивный двигатель. Но где взять топливо?

Они начали спорить. Катя доказывала, что сила воображения важнее всех законов. Костик объяснял ей про гравитацию.

А я молчал. Я слушал их и улыбался. Они спорили о полётах к звёздам. А я уже был настоящим путешественником. Не по космосу. А по времени.

Наша Крепость хранила наш общий детский секрет. Но у меня был свой. Огромный. Который не поместился бы и в самой большой крепости на свете.

Я сидел рядом с ними, в этом маленьком шалаше на дереве. В этом простом и ясном мире десятилетних. И чувствовал себя своим. Но в то же время я знал, что в любой момент могу исчезнуть. Улететь. Не к звёздам. А в другую жизнь. Где нет никаких крепостей на деревьях. А есть только сложные контрольные и мысли о будущем.

Я не знал, когда это случится. Может, сегодня ночью. Может, через неделю. И больше этого не боялся. Я знал, что вернусь. И сюда, в нашу Крепость. И туда, в свою взрослую комнату.

Я был мостиком между двумя мирами. Это был мой главный секрет. Первый, но, кажется, не последний.

***

Друзья узнали: своё получается, если делаешь сам. Иначе ничего не выйдет.

Аркан 4

Форма-Авторитет-Подстройка-Император

Император — это ответственность за других и за своё слово. Сила в ответственности, власть — в справедливости.

Командир всегда отвечает за всё и за всех

Правила Крепости — Пароль и отзыв — Незваные гости — Битва за Крепость — Разговор с отцом — Новые правила — Неожиданное перемирие — Урок — Переключение

Утро воскресенья началось с важного дела. Мы собрались в нашей Крепости на первое официальное заседание. Я принёс из дома толстую тетрадку в клеточку и ручку.

— Зачем это? — спросила Катя, болтая ногами. — Каждая серьёзная организация должна иметь устав, — заявил я. — Устав? — переспросила она. — Это едят? — Устав — это свод правил, — важно объяснил Костик, поправляя воображаемые очки. — Он определяет структуру, иерархию и порядок функционирования объекта. Без устава будет анархия и хаос.

Идея с правилами понравилась. Сразу стало как-то солиднее. Я открыл тетрадь и на первой странице красиво вывел: «УСТАВ».

— Пункт первый! — торжественно объявил я. — Командиром Крепости назначаюсь я. — Почему это ты? — возмутилась Катя. — Я тоже хочу быть командиром! — Потому что я придумал строить штаб, — ответил я. Это был весомый аргумент. — А я придумала, чтобы назвать! — не сдавалась она. — Давайте будем командирами по очереди! Сегодня ты, завтра я, послезавтра Костик!

Костик наморщил лоб. — Сменяемость власти раз в сутки может привести к дестабилизации стратегического курса, — пробормотал он. — Но с точки зрения демократических принципов это справедливо.

Я подумал. Четырнадцатилетний опыт подсказывал, что спорить с Катей бесполезно. Проще согласиться. — Хорошо, — сказал я. — Значит, сегодня командир я. Завтра — Катя. Командиру все подчиняются беспрекословно. Идёт?

Идёт. Я записал в тетрадь: «Пункт 1. Командир назначается ежедневно по очереди. Приказ командира — закон». Звучало как надо, по-взрослому.

— Пункт второй! — продолжила Катя, входя в роль будущего командира. — Приносить в Крепость вкусное! И делиться со всеми! — Это хороший пункт, — одобрил Костик. — Поступление провианта обеспечит автономность нашего объекта.

Записали.

— Пункт третий, — сказал Костик. — Запрещается приводить в Крепость посторонних. Это секретный объект. Нарушение карается временным отстранением от посещения сроком на один день. — Правильно! — поддержал я. — Никаких шпионов!

Мы придумывали правила целый час. О том, что нельзя мусорить. О том, что нужно иметь тайный пароль для входа. О том, что все решения принимаются общим голосованием, но решающее слово за командиром дня. Наша тетрадка заполнялась пунктами и подпунктами. Мы создавали себе маленькое государство со своими законами. И это было ужасно интересно. Мы были не просто друзьями. Мы были основателями. Законодателями. Императорами нашей маленькой деревянной страны.

Самым весёлым было придумывать пароль. — Давайте «тра-та-та»! — предложила Катя. — Ненаучно, — отверг Костик. — Пароль должен быть сложным, чтобы его нельзя было подобрать. Например: «Сингулярность Большого взрыва». — Ты сам-то это выговоришь три раза подряд? — усомнился я.

Мы спорили минут десять. В итоге сошлись на компромиссе. Пароль был длинный и смешной. Нужно было подойти к дереву и громким шёпотом сказать: «Хитрый ёж ползёт на пляж». А из Крепости должны были ответить: «Кушать жареных сосисок фарш». Только после этого можно было лезть наверх.

Мы тут же решили опробовать систему. Я, как командир, остался в Крепости. Катя и Костик спустились вниз. Я притаился и стал ждать.

Через минуту снизу донёсся Катькин шёпот, который был слышен, наверное, в соседнем дворе: — ХИТРЫЙ ЁЖ ПОЛЗЁТ НА ПЛЯЖ!

Я набрал в грудь воздуха и торжественно прошептал в ответ: — КУШАТЬ ЖАРЕНЫХ СОСИСОК ФАРШ!

Катя полезла наверх. — Работает! — восхищённо сказала она. — Теперь никто не пройдёт!

Потом была очередь Костика. Он подошёл к дереву, прокашлялся и очень серьёзно, как будто докладывал на научной конференции, произнёс: — Хитрый ёж ползёт на пляж.

Я снова ответил. Костик полез наверх. — Система идентификации «свой-чужой» функционирует без сбоев, — заключил он, усаживаясь на своё место.

В этот момент мы услышали внизу какой-то шум. Мы выглянули сквозь щели в стене. К нашему дереву шёл Витька Кораблёв. Самый главный задира из параллельного класса. И с ним ещё двое его дружков.

Сердце у меня ухнуло вниз. Вот и первое испытание для нашей системы безопасности.

Витька Кораблёв был на голову выше нас всех. И сильнее. Он подошёл прямо к нашему клёну и задрал голову. — Ага! — сказал он противным голосом. — Гнездо себе свили, воронята!

Его дружки захихикали.

Мы замерли. В нашей маленькой Крепости стало очень тихо. Мы даже дышать перестали.

— А ну, слазьте оттуда! — крикнул Кораблёв. — Это наше дерево! Мы его первые заняли! — Мы не заняли, — прошептал Костик. — Мы построили объект недвижимости. Это разные юридические понятия. — Молчи, умник, — прошипела на него Катя. — Он нас услышит!

Кораблёв подождал немного. Потом схватился за нижнюю ветку и начал лезть наверх.

Вот это был провал. Наша система паролей оказалась бесполезной против грубой силы.

— Что делать? — испуганно прошептала Катя. Она смотрела на меня. Я же сегодня командир. Я должен что-то придумать.

В голове пронеслись десятки вариантов. Спрыгнуть и убежать? Но тогда они точно займут нашу Крепость. Драться? Их трое. Нас тоже трое, но силы явно не равны.

И тут я вспомнил ещё один пункт нашего устава. Мы его записали в самом конце, просто для смеха. Пункт гласил: «В случае нападения врага применять секретное оружие». Какого-то конкретного оружия у нас не было. Но сам пункт был!

— Командир, приказывай! — прошептал Костик.

Я посмотрел по сторонам. Мой взгляд упал на старое покрывало, которое мы принесли из дома. Оно было большое и плотное.

— План такой, — зашептал я. — Берём покрывало. Когда он полезет, накроем его сверху. Как сетью.

Идея была рискованной. Но другой у меня не было.

Голова Кораблёва показалась над краем нашего пола-фанеры. Он ухмылялся. — Ну что, попались? — сказал он.

— Сейчас! — скомандовал я шёпотом.

Мы с Костиком схватили покрывало за два края. Катя взялась за третий. В тот момент, когда Кораблёв перекинул ногу, чтобы залезть к нам, мы с криком «За Крепость!» набросили на него покрывало.

Это было неожиданно. Для него и, честно говоря, для нас тоже.

Кораблёв взревел, как раненый медведь. Он запутался в плотной ткани. Потерял равновесие и с грохотом свалился вниз, на траву. К счастью, высота была небольшая.

Его дружки внизу остолбенели. Они смотрели то на барахтающегося в покрывале Кораблёва, то на нас. Мы стояли наверху, как защитники средневекового замка.

— Получай, захватчик! — крикнула Катька, она чувствовав себя Жанной д'Арк. — Враг повержен! — доложил Костик.

Кораблёв наконец-то выполз из-под покрывала. Он был красный от злости. В волосах застряли трава и листья. Он посмотрел на нас злющими глазами, пробормотал что-то вроде «Ну, я вам ещё покажу!» и, подхватив дружков, быстро пошёл прочь со двора.

Мы победили!

Мы стояли в нашей Крепости и не могли поверить своему счастью. Мы только что отбили настоящее нападение! Наш устав, наши правила, наше секретное оружие — всё сработало! Мы хохотали, хлопали друг друга по плечам и чувствовали себя настоящими героями. Наша маленькая страна отстояла свою независимость.

Вечером я сидел на кухне и пил чай. Папа чинил какой-то старый радиоприёмник. От него пахло канифолью.

Я рассказал ему про нашу Крепость. Про устав. И про битву с Кораблёвым. Конечно, я немного приукрасил. Сказал, что мы вели долгие и сложные переговоры. А про покрывало умолчал.

Папа слушал внимательно. Не перебивал. Когда я закончил, он отложил паяльник и посмотрел на меня.

— Значит, законы свои пишете? — спросил он. — Ага, — гордо ответил я. — Это дело хорошее, — сказал папа. — Порядок — это главное. Без порядка ничего путного не выйдет. Ни в государстве, ни в шалаше на дереве. Но есть одно «но».

Он посмотрел на меня так серьёзно, что я сразу понял — сейчас будет что-то важное.

— Писать законы легко, сынка. Гораздо труднее жить по ним. И ещё труднее сделать так, чтобы другие их уважали. Не из-за страха. А потому что понимают — так правильно. Так честно.

Он снова взял в руки паяльник. — И ещё. Самый главный закон, который ни в какой устав не запишешь, — это ответственность. Ты сегодня командир. Значит, ты отвечаешь за всех. За Катю. За Костика. И даже за этого… как его… Кораблёва. Если бы он упал и сломал ногу, кто был бы виноват?

Я молчал. Я об этом не думал. Я думал только о победе. О защите нашей территории.

— Власть, Лёш, это не только приказы отдавать. Это в первую очередь ответственность. Запомни — пригодится.

Он снова склонился над приёмником. А я сидел и думал над его словами. Они были простыми, но глубокими. Глубже всех пунктов в нашем уставе. Ответственность. Вот чего не хватало в нашей тетрадке. Вот он, главный закон любому «императору».

На следующее утро, когда мы снова собрались в Крепости, я достал нашу тетрадку. Сегодня командиром была Катя.

— Заседание объявляю открытым! — сказала она. — Первым делом… давайте съедим конфеты, которые я принесла!

Но я её остановил. — Посто-ка, тут у меня есть поправка к уставу.

Я взял ручку и на новой странице, в самом верху, написал: «Главный Закон Крепости».

И ниже, печатными буквами: «Командир всегда отвечает за всё и за всех».

Катя прочитала. Костик тоже. Они молчали.

— Вчера, — сказал я, — когда Кораблёв падал, он мог сломать себе шею. И мы были бы виноваты. Потому что это мы его уронили. — Но он первый начал! — возразила Катя. — Неважно, — сказал я, повторяя папины слова. — Мы сильнее, потому что мы правы. И потому что у нас есть Крепость. А тот, кто сильнее, тот и отвечает за последствия.

Костик кивнул. — Логично. Повышение статуса влечёт за собой повышение уровня ответственности. Это фундаментальный принцип любой устойчивой системы.

Катя подумала и тоже согласилась. — Ладно, — сказала она. — Только давай допишем. «Командир отвечает за всё, но конфеты всё равно едим все вместе».

Я улыбнулся и дописал её поправку. Устав стал ещё лучше. Это уже не просто набор правил, а что-то живое. Он менялся вместе с нами.

Днём, когда мы сидели в Крепости, мы снова увидели Кораблёва. Он шёл один. Без своей свиты. Он подошёл к нашему дереву и остановился. Мы затаились.

Он постоял минуту. Потом поднял с земли наше покрывало. Аккуратно его стряхнул от травы и листьев. Сложил в несколько раз. И положил под дерево.

Потом он посмотрел наверх, на нашу Крепость. И не крикнул ничего обидного. Просто развернулся и ушёл.

Мы были поражены.

— Что это было? — прошептала Катя. — Акт доброй воли? — предположил Костик. — Или тактический манёвр с целью усыпить нашу бдительность? — Не знаю, — ответил я. — Но, кажется, он просто… решил больше не воевать.

Может быть, он понял, что мы не «воронята», а серьёзная организация. А может, ему просто стало стыдно за вчерашнее. Я не знал. Но поступок Кораблёва заставил меня о многом задуматься. О том, что даже с врагом можно договориться. И что порядок иногда устанавливается не силой, а уважением.

Вечером, когда я был уже дома, я снова думал об этом дне. О наших правилах. О папиных словах. О поступке Кораблёва.

Это был важный урок. Урок про власть, закон и порядок. Не тот порядок, который наводят взрослые. А тот, который ты создаёшь сам. Себе и своим друзьям.

Я понял, что «император» не значит сидеть на троне. Это значит строить. Защищать. Думать о других. Отвечать за свои слова и поступки. И даже уметь прощать своих врагов.

Этот урок я получил здесь, в десять лет. Но я почему-то был уверен, что он мне очень пригодится и там, в моей другой, четырнадцатилетней жизни. Где всё гораздо сложнее, чем шалаш на дереве.

В маленьком государстве на клёне сегодня воцарился мир. И этот мир был гораздо важнее вчерашней победы.

Ночью я снова лежал в кровати с машинками и ждал. Я уже не боялся этого ощущения. Оно стало привычным. Как будто садишься в знакомый автобус, который везёт тебя по известному маршруту.

Мир поплыл. Цвета смешались.

Щёлк!

Я открыл глаза. Серый потолок. Большой монитор. Джинсы на стуле.

Я вернулся.

Было раннее утро. Я встал и подошёл к окну. Во дворе было тихо. Наш старый клён стоял на своём месте. Но на нём не было никакой Крепости. Никаких досок, никакой фанеры. Просто дерево.

В этой реальности мы, видимо, никогда не строили штаб. Или построили, а потом его разобрали.

Я вздохнул. Немного было жаль.

Но потом я улыбнулся. Штаба не было. Но урок остался. Он был не в досках. Он был у меня в голове.

Я пошёл на кухню. Папа уже завтракал. — Привет, — сказал он. — Как дела? — Нормально, — ответил я. — Пап, а помнишь, мы в детстве шалаш на дереве строили?

Папа нахмурился, пытаясь вспомнить. — Шалаш? Нет, не помню. Вроде не строили. Ты всё время с книжками сидел. Или в компьютер играл.

Я кивнул. Значит, не строили. Точно.

Но я-то строил. Всего вчера. И даже был там командиром.

У меня было два опыта. Две жизни. Всё, что прожил в одной, было уроком для обеих. Дважды Лёша Алексеев.

***

Друзья узнали: если сказал «я отвечаю» — отвечаешь. Трудно или нет.

Аркан 5

Мастер Арканов — Наука Добра и Зла — Квинтэссенция — Человек — Великий Иерофант

Иерофант учит понимать других. Каждый видит мир по-своему.

Направить энергию в нужное русло — это договориться

Таинственный незнакомец — Урок труда и великое знание — Хранитель школьных тайн — Кто такой Иван Захарович? — Моральный выбор — Неожиданный защитник — Первое занятие — Учитель — Два мира, одно знание

Началась учёба. Не та, что в восьмом классе, с синусами и валентностью, а настоящая, четвероклассная. Со всем-всем-всем и уроками труда. После приключений со штабом сидеть за партой было скучно. Мы с Катей переписывались на промокашке, а Костик под партой читал «Занимательную астрономию».

В среду на большой перемене всё изменилось. Мы, как обычно, гоняли по коридору и играли в догонялки. Я убегал от Катьки и чуть не сбил с ног какого-то старичка. Он стоял у окна и смотрел во двор.

Я резко затормозил, проехавшись на подошвах по натёртому полу. — Извините! — выдохнул я.

Старичок был необычный. Седой, с аккуратной бородкой. В очках с толстыми стёклами, из-за которых глаза казались огромными и мудрыми. Одет он был в старый чистый пиджак, от которого пахло не нафталином, как от дедушкиного шкафа, а чем-то другим. Книгами, пылью и ещё чем-то неуловимым, похожим на запах сухих трав.

Он повернулся ко мне. Не рассердился. Наоборот, улыбнулся в усы. — Энергия — вещь хорошая, — сказал он спокойно. — Главное — направить её в нужное русло. А то можно и дров наломать.

В этот момент подбежали Катя и Костик. — Лёшка, ты попался! — закричала Катя, но, увидев старичка, осеклась.

Старичок перевёл свой взгляд на них. Потом снова на меня. — А вы знаете, что у каждой вещи есть своё место и своё имя? — вдруг спросил он. — И если назвать вещь неправильно, она обидится и не будет работать. Вот, например, этот цветок.

Он кивнул на горшок с пыльным фикусом, который стоял на подоконнике. — Все зовут его «цветок». Или «фикус». А его настоящее, тайное имя — Хранитель Школьных Тайн. И если вежливо попросить, он может рассказать много интересного.

Мы уставились на фикус. Он выглядел как обычный фикус. Пыльный и скучный. — Как это — рассказать? — недоверчиво спросил Костик. — У растений нет речевого аппарата. — А кто сказал, что он будет говорить словами? — хитро прищурился старичок. — Он может показывать. Листочек уронит в нужную сторону. Или веточкой качнёт. Надо просто уметь слушать. Не только ушами. Внимательно!

— У нас же мало времени на это! — воскликнул Костик.

— Времени? — усмехнулся старичок. — Мальчик мой, не волнуйся о том, чего нет. Тут возмутилась Катя:

— Как это — нет? А часы? А уроки? Старичок показал руку с часами:

— Это просто тиканье. Ритм. А наука давно доказала, что никакого времени на самом деле нет. Есть только изменения. А вы боитесь того, что сами придумали.

Он подмигнул нам и не спеша пошёл по коридору в сторону учительской. — Кто это? — прошептала Катя, когда он скрылся за дверью. — Не знаю, — ответил я. — Но он какой-то странный. — У него явно признаки деменции с элементами мифотворчества, — заявил Костик. — Или он шутит.

Но я почему-то думал, что он не шутит. Его слова про «направить энергию» и «назвать вещь правильным именем» зацепили меня. Было в них что-то знакомое. Что-то, что я, четырнадцатилетний, мог бы понять. Но как это объяснить друзьям здесь?

На уроке труда мы делали аппликацию из сухих листьев. Задание было простое: наклеить на картонку кленовые и дубовые листочки, чтобы получился осенний пейзаж.

Нина Петровна ходила между рядами. — Дети, не лейте много клея! Работайте аккуратно!

У меня получалось не очень. Клей ПВА размазывался, листья ломались. Рядом Катя уже заканчивала. У неё получился ёжик из берёзовых листьев. Симпатичный. Костик же пытался выложить из листьев карту звёздного неба, но созвездие Большой Медведицы у него разваливалось.

— Это всё из-за неправильной адгезии, — бормотал он, стараясь прижать непослушный лист.

В класс заглянул тот самый старичок. Нина Петровна кивнула ему. — Проходите, Иван Захарович. Посмотрите, как ребята стараются.

Иван Захарович медленно пошёл вдоль парт. Он не смотрел на наши работы. Он смотрел на наши руки. Он подошёл к нашему ряду и остановился возле Костика.

— Созвездие не держится? — спросил он тихо. Костик мрачно кивнул. — Клей плохой. И листья хрупкие. — А ты с ними поговорил? — так же тихо спросил Иван Захарович. — С кем? — не понял Костик. — С листьями. С клеем. С картонкой. Ты им объяснил, что ты хочешь сделать? Ты им приказал лежать смирно. А надо попросить.

Костик посмотрел на него как на сумасшедшего. — Они же неодушевлённые!

— Ты попробуй, — улыбнулся Иван Захарович. — У каждой вещи свой характер. Этот кленовый лист — упрямый. Он хочет лежать здесь. А этот дубовый — ворчун. Ему не нравится соседство. А клей — он как маленький ребёнок. Ему нужно точно сказать, что делать. Не «держи», а «соедини вот этот край с вот этим». Понимаешь? Это не просто работа. Это договор.

Он отошёл. А Костик сидел, уставившись на свою развалившуюся аппликацию. Я видел, как в его голове толкаются научная картина мира со словами странного старика.

Потом он вздохнул. Наклонился к картонке и что-то прошептал. Едва слышно. Потом взял листик, аккуратно смазал его клеем и приложил на место. И листик приклеился. Ровно. Крепко. Костик взял второй. Третий. И у него получилось! Его Большая Медведица стала обретать форму.

Я смотрел на это, и у меня по спине бегали мурашки. Это было похоже на фокус. Но фокусник раскрыл свой секрет. Дело не в волшебстве. А в отношении. В том, как ты обращаешься с миром. Приказываешь ему или договариваешься с ним. Это было настоящее тайное знание. Подаренное нам просто так, между делом, на скучном уроке труда. Иван Захарович говорил о договоре с вещами. А что, если мои прыжки — это договор с реальностью? Я прошу её измениться — и она меняется?

И планирование постройки штаба — тоже договор с деревом, досками, молотком.

После уроков мы не пошли сразу домой. Мы остановились в коридоре у того самого фикуса.

— Ну что, поспрашиваем? — с заговорщицким видом предложила Катя. — Глупости, — проворчал Костик, но отходить не спешил. Было видно, что история с наклеиванием листьев его впечатлила.

— Так, — начала Катя, обращаясь к цветку. — Уважаемый Хранитель Школьных Тайн! Скажи, пожалуйста, кто вчера съел мою булочку, которую я оставила в парте?

Мы замерли, глядя на фикус. Он молчал. Ни один листочек не шелохнулся. — Не работает, — разочарованно сказала Катя. — Может, вопрос неправильный? — предположил я. — Здесь не стол находок. Он же Хранитель Тайн. Значит, и спрашивать надо про тайны.

— Хорошо, — сказал Костики начал научный эксперимент. Он подошёл к фикусу вплотную. — Уважаемый фикус. Простите. Уважаемый Хранитель Школьных Тайн. Существует ли в нашей школе тайный ход?

Он задал вопрос и шагнул назад. Мы снова уставились на цветок. И тут это произошло. С самой верхней ветки медленно, по крутой дуге, оторвался старый жёлтый лист. Он закружился в воздухе и плавно опустился на пол. Прямо у ног дяди Гриши, нашего школьного завхоза, который как раз проходил мимо с ящиком каких-то инструментов.

Дядя Гриша остановился. Посмотрел на лист. Потом на нас. — Опять мусорите, шпана? — проворчал он. Но не сердито, а по-свойски. — А ну, марш по домам! Нечего тут тайные ходы высматривать!

Он наклонился, поднял лист и пошёл дальше, в сторону подвала.

Мы переглянулись. Наши глаза были размером с блюдца. — Он… он сказал «тайные ходы»! — прошептала Катя. — И пошёл в подвал! — добавил я. — Статистическое совпадение, — пробормотал Костик, но неуверенно, — Вероятность такого события — чушь, но она существует.

Но мы понимали, что это не совпадение. Фикус нам ответил! Он указал на человека, который знает тайну. Это было невероятно! Мы стояли посреди школьного коридора, и мир вокруг нас вдруг стал другим. Полным загадок, знаков и говорящих растений. И у нас появился проводник в этот мир — странный старичок Иван Захарович.

На следующий день мы устроили засаду у учительской. Мы хотели узнать, кто такой этот Иван Захарович.

— Может, он шпион? — предположила Катя. — Собирает секретные сведения о нашей школе. — Может, он тайный инспектор из министерства образования? — высказал гипотезу Костик. — Проверяет качество преподавания. — А может, он просто чей-то дедушка, — сказал я.

Мы сидели на подоконнике и делали вид, что читаем учебники. Наконец дверь учительской открылась и вышел Иван Захарович. Мы тут же спрыгнули и пошли за ним. На безопасном расстоянии.

Он не пошёл к выходу. Он спустился по лестнице на первый этаж и свернул в длинный коридор, который вёл к спортзалу и мастерским. В конце коридора была неприметная дверь с табличкой «Кабинет труда для мальчиков». Но уроков там давно не было. Все занимались в новом, светлом кабинете.

Иван Захарович достал из кармана ключ, открыл дверь и вошёл внутрь.

Мы подкрались к двери. Она была старая, с щелями и внизу и сбоку. Мы стали подглядывать.

Внутри была не классная комната, а что-то вроде мастерской или музея. Вдоль стен стояли стеллажи, заставленные странными предметами. Старые радиоприёмники, модели парусников, какие-то шестерёнки, колбы. На верстаке лежал разобранный часовой механизм. Пахло деревом, машинным маслом и ещё чем-то старым и уютным.

Иван Захарович снял пиджак, надел синий рабочий халат и сел за верстак. Он взял в руки пинцет и маленькую отвёртку и склонился над часами. Он не был ни шпионом, ни инспектором. Он был Мастером. Он чинил старые вещи. Давал им вторую жизнь.

— Он просто часовщик, — разочарованно прошептала Катя. — Не просто, — возразил я. — Он не чинит. Он с ними договаривается.

Я вспомнил его слова на уроке труда. Он не просто крутил винтики. Он слушал эти вещи. Понимал их. Он был их доктором и другом. И это было гораздо интереснее, чем любой шпион.

На обратном пути мы проходили мимо кабинета директора. Дверь была приоткрыта. Мы услышали голос Нины Петровны.

— …Кораблёв совсем от рук отбился! — жаловалась она директору. — Снова стёкла в спортзале разбил. Мячом. Я предлагаю вызвать родителей. И поставить вопрос о его поведении на педсовете!

Сердце у меня ёкнуло. Витька Кораблёв, конечно, задира. Но вызов родителей, педсовет… это было слишком серьёзно. После того, как он вернул нам покрывало, это был не враг.

Я остановился. Катя и Костик тоже.

— Так ему и надо, — прошептала Катя. — Не будет больше драться. — С точки зрения дисциплины таки надо, — кивнул Костик.

Но я думал по-другому. Я вспомнил папины слова про ответственность. И слова Ивана Захаровича про «направить энергию в нужное русло». Может, Кораблёв не злой? Может, у него просто энергии слишком много, и она лезет не туда?

— Надо что-то делать, — сказал я. — Что? — удивилась Катя. — Пойти и сказать, что это мы разбили? — Нет, — сказал я. — Надо его спасти.

Это был сложный выбор. Заступиться за своего недавнего врага. Пойти против мнения учительницы. Это было страшно. Но почему-то я чувствовал, что так будет правильно. Что это и есть тот самый «договор», о котором говорил старый мастер. Только не с вещами, а с людьми.

Я глубоко вздохнул и толкнул дверь директорского кабинета. Она со скрипом открылась. Директор, полный мужчина в очках, и Нина Петровна удивлённо посмотрели на меня.

— Алексеев? Ты что-то хотел? — спросила Нина Петровна.

Я шагнул вперёд. За мной, как два телохранителя, вошли Катя и Костик.

— Здравствуйте, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мы по поводу Кораблёва. — А вы тут при чём? — нахмурился директор.

И тут меня прорвало. Я начал говорить. Говорил быстро, путано, перескакивая с одного на другое. Я говорил, что Витька не такой уж и плохой. Что он сильный. Что он просто не знает, куда свою силу деть. Что он может отлично играть в футбол. И если бы в школе была футбольная секция, он бы не стёкла бил, а голы забивал.

— А стекло он разбил случайно! — выпалила Катя, решив меня поддержать. — Он не хотел! Он целился в ворота! А ворот нет! — Да, — подхватил Костик. — Отсутствие должным образом оборудованной спортивной инфраструктуры провоцирует девиантное поведение среди учащихся с высоким уровнем кинетической энергии.

Директор снял очки и посмотрел на нас. Он не кричал. Он слушал. Кажется, впервые в жизни он видел, чтобы ученики пришли заступаться за главного хулигана школы.

— Значит, секцию вам футбольную? — спросил он задумчиво. — Да! — хором ответили мы. — А кто её вести будет? — спросил он. — У нас физрук на больничном. — А дядя Гриша! — вдруг брякнул я.

Я сам не понял, почему это сказал. Просто имя завхоза само выскочило. Может, потому что фикус на него указал?

Директор усмехнулся. — Завхоз? Ну, это вы, ребята, загнули. Ладно, идите. Я подумаю.

Мы вышли из кабинета. Мы не знали, что будет дальше. Но мы сделали это. Мы попытались. И это главное.

Через два дня на школьной доске объявлений появилось сообщение, написанное от руки: «Желающие записаться в футбольную секцию собираются в субботу в 12:00 на спортплощадке. Ответственный — завхоз Г. И. Степанов».

Мы не верили своим глазам. Получилось!

В субботу на площадке собралось человек двадцать. В основном, мальчишки из нашего и параллельного классов. Пришёл и Витька Кораблёв. Он стоял в стороне и смотрел на всех исподлобья.

Ровно в двенадцать пришёл дядя Гриша. Не в рабочем халате, а в старом спортивном костюме. Он принёс настоящий футбольный мяч.

— Так, орлы, — сказал он без всяких предисловий. — Значит, в футбол играть хотите? Ну, давайте посмотрим, что вы умеете. Делимся на две команды.

Он разделил нас. Я попал в одну команду с Костиком. А Кораблёв — в другую.

Началась игра. Это была не игра, а свалка. Все бегали за мячом толпой. Толкались. Кричали. Кораблёв играл жёстко. Он носился по полю, как танк, расталкивая всех на своём пути.

Дядя Гриша смотрел на это минут десять. Потом громко свистнул. — Стоп! — крикнул он. — Это не футбол. Это стадо бизонов.

Он подозвал к себе Кораблёва. — Ты, — сказал он, — сильный. Быстрый. Но бестолковый. Ты не игрок, ты таран. А футбол — игра умная. Здесь думать надо. Пас отдать. Место выбрать. Понимаешь?

Он показал ему, как правильно ставить ногу при ударе. Как вести мяч. Он не ругал его. Он учил. И Кораблёв слушал. Даже рот открылся. Кажется, с ним впервые в жизни говорили так. Серьёзно. С уважением. Как с равным.

Мы играли до самого вечера. Уставшие, грязные, но счастливые. Наша команда проиграла со счётом 3:5. Два гола забил Кораблёв. И это были красивые голы. Не напролом. А после паса.

Когда мы расходились, Кораблёв подошёл ко мне. — Спасибо, — сказал он тихо. И протянул руку.

Я пожал ему руку. Она была твёрдая и мозолистая.

Я шёл домой и думал. О дяде Грише. Оказывается, наш вечно ворчащий завхоз играл в какой-то известной футбольной команде. Об этом нам рассказали старшеклассники. Он не просто завхоз. Он тоже Учитель. Как и Иван Захарович. Только учит он не часы чинить, а в футбол играть.

И я понял ещё одну штуку. Учителем может быть кто угодно. Учитель — это тот, от кого получаешь знание. Традицию. Умение. Просто нужно уметь слушать не только ушами.

Договариваться с вещами. Просить, а не приказывать.

А что, если мои прыжки — это тоже договор? Только не с вещами. А с чем? С реальностью? Я очень сильно чего-то хочу — и реальность откликается. Рождается новый мир.

Или я сам его рождаю? Своим намерением?

Иван Захарович говорил про листья и клей. И, может быть, так можно договариваться с самим миром?

Эта мысль была слишком большой для моей десятилетней головы. Я отложил её на потом. Но она уже поселилась где-то внутри. И ждала своего часа.

Это были знания, которых нет и в учебниках восьмого класса.

Я почувствовал знакомое ощущение полёта. Мир начал растворяться.

Щёлк!

Я открыл глаза. Серая комната. Утро. Пора в восьмой класс.

Я встал. Подошёл к окну. На спортплощадке внизу было пусто. Никакой футбольной секции здесь, в этом времени, не было.

Знание всё равно осталось. Оно было со мной.

Я пришёл в школу. На перемене я увидел, как двое парней из нашего класса, Серёга и Димка, чуть не подрались из-за какой-то ерунды. Они толкали друг друга, кричали. Готовы были вцепиться друг в друга.

Раньше я бы прошёл мимо. Не моё дело.

Но сегодня я подошёл к ним. — Ага, — сказал я. — Вы чего? Энергию девать некуда? Пойдёмте после уроков лучше на турниках повисим, кто больше. Слабо?

Они замерли. Посмотрели на меня. Потом друг на друга. — А давай, — сказал Серёга. — Я тебя сделаю.

И они не подрались. Они договорились. А я стоял и чувствовал себя чуть-чуть Иваном Захаровичем, чуть-чуть дядей Гришей. Я просто направил их энергию в другое русло.

И это сработало. Здесь. В восьмом классе. Знания из одного мира прекрасно работает в другом. И это моё главное, самое ценное открытие.

***

Лёша понял: говорить с миром на его языке. И договориться — можно, всё живое, и ко всему можно обратиться.

Аркан 6

Метод Аналогии-Свобода-Влюблённые

Влюблённые выбирают. Выбор делает тебя тем, кто ты есть.

Продолжать врать или рассказать правду

Катастрофа районного масштаба — Два предложения — Несвоевременный прыжок — Разоблачение — Команда путешественников — Зависший — Два звонка — Выбор сделан — Возвращение