Бесплатный фрагмент - Я выпью ваши кости!

Пролог

Убийца мира

Никаких молний.

Честное слово.

Ни молний, ни режущих глаза снопов искр, ни гулких раскатов грома. Ничего из того, что приписывают подобным событиям писатели-фантасты.

В абсолютной тишине на городской улице появился человек. Из ниоткуда. Просто шагнул из своего времени в наше. Полным боли и сожаления взглядом окинул мир, погруженный сейчас в вечерние сумерки.

Пес. Так звали человека.

Он глядел на проходящих мимо людей, которые пока что были живы. На уютные, еще не сметенные губительным зеленым смерчем дома, на еще не разорванный, не содранный с земли асфальт. Он смотрел на наш мир, пока еще живой мир.

В руке Пес держал пистолет. Само собой, он пришел, чтобы убивать.

Совсем недавно проложенное, чистое и ровное шоссе мягко ложилось под колеса новенького Volvo. Автомобиль летел по пустой дороге в гордом одиночестве, цепко обшаривая ночную трассу дальним светом фар. Заснегов до отказа вдавил в пол педаль газа. На губах его застыла довольная улыбка. Он наслаждался скоростью, тем более что на этом шоссе можно было не опасаться блюстителей порядка. На территории Корпорации порядки были свои.

Степан Заснегов — известный ученый, нобелевский лауреат, в обычной жизни — сама уверенность и спокойствие, сейчас нетерпеливо постукивал пальцами по рулю. Он торопился начать эксперимент. Возможно, самый важный эксперимент в своей жизни.

Как ни спешил ученый, ему все же пришлось сделать остановку. Бензин был на нуле. На заправочной станции у Заснегова тряслись руки, когда он расплачивался. Еще бы, до лаборатории оставалось всего лишь два километра. Всего два километра отделяло ученого от важнейшего открытия в жизни.

Господи, как он ждал этого эксперимента! Сколько бюрократических кабинетов пришлось чуть ли не на коленях проползти! Заснегов даже взятку кое-кому сунул. На это пришлось пойти, поскольку в лаборатории были обеспечены, скажем так, далеко не все меры безопасности. Но, при чем тут безопасность?! Человечество ждало его открытия! Удивительная «тонкая» энергия, которую удалось обнаружить Заснегову, обещала в будущем обеспечить цивилизацию всем необходимым!

Залив полный бак, ученый прыгнул за руль и погнал свой автомобиль вперед. Но, как бы ему ни терпелось начать эксперимент, не доезжая двух километров до лаборатории, Заснегов свернул с шоссе, забрал круто вправо, пересек вспаханное поле, убрав новенькую иномарку жидкой грязью. Затем автомобиль проломился сквозь полосу сухого мелкого кустарника и углубился в лес, чтобы остановиться в самой чаще. Естественно, у Заснегова возникли причины, чтобы так резко изменить планы. Надо сказать, причины весьма веские — приставленное к затылку дуло пистолета напоминало об этом неприятным холодком. Ученый не видел человека сидящего на заднем сидении, лишь слышал его хриплое частое дыхание, как у собаки.

— Послушайте! Возьмите деньги, машину, но только не убивайте!

— Выходи, — спокойно сказал Пес.

К ногам ученого упала старая саперная лопатка, обмотанная изолентой.

— Копай!

Давно прошло время воплей и стенаний, безрезультатной мольбы о пощаде. Заснегов понял, что умрет. На убийцу не действовали никакие доводы и рассказы о любящей семье, которой будет не хватать погибшего мужа и отца. Пес пришел чтобы убить ученого, и он обязательно это сделает. Что бы ни случилось.

Заснегов пыхтел и аккуратно копал себе могилу, не сводя умоляющего взгляда с убийцы. Земля поддавалась плохо — почва была переплетена древними корнями и склеена слоями слежалых, полусгнивших листьев. Но, тем не менее, могила была почти готова, что ни в коей мере не улучшило настроения ученого. Заснегов никак не мог сообразить, кому же была выгодна его смерть. Время шло…

— Мне было тогда пять лет, — внезапно сказал Пес. Ученый вздрогнул при звуке его голоса и продолжил потихоньку копать. — Я прекрасно помню ту ночь… То есть эту. Все продолжалось пару мгновений. Пришел зеленый огонь, прокатился по моему городу и скрылся за горизонтом, чтобы убивать и там. Этот шквал уничтожил все. Зеленая вспышка, пожравшая мир. От моего города и руин-то почти не осталось. Я выжил лишь чудом — играл в старом бомбоубежище. Два десятка человек — вот и все, что осталось от населения многомиллионного города. А зеленый шквал прошел по всей планете, опалив каждую пядь земной поверхности. Затем он затих где-то в океане. Ты, конечно, можешь сказать, мол, ну и что с того, люди же остались. Да, кое-кто выжил, но в последующие годы многие погибли от голода и болезней. А самое страшное в том, что перестали рождаться дети. Мы вымираем, ты понимаешь это? Ты же убил нас!

— Одиночки быстро погибали, — продолжал Пес. — Люди сбивались в банды. Так было легче бороться за еду и место под нашим проклятым позеленевшим солнцем. Я тоже собрал свою стаю. Да, порой мы неплохо охотились… А потом мы встретили того старика, шамана. Нам было интересно, откуда же взялся тот зеленый огонь. И он открыл нам. Безумный старик, впадая в транс на пепелище своего племени, он заглянул в прошлое и поведал нам обо всем. Шаман сказал мне, кто сотворил зеленый шквал. Да, он рассказал мне о тебе… Старик был настоящим колдуном, а неотомщенные души миллиардов погибших дали ему необходимую силу. Он смог переправить меня сюда, в твое время. Я знаю, что катастрофа произойдет этой ночью, что зеленый огонь высвободишь именно ты. Этой ночью ты должен сделать нечто такое, что разбудит страшную разрушительную силу.

— Я… — поднял глаза Заснегов. — Я должен произвести сегодня эксперимент. Очень важный эксперимент, связанный с новой «тонкой» энергией. Но вряд ли он способен вызвать такие катаклизмы…

— Ты еще споришь! — оскалился Пес. — Все еще мечтаешь вызвать зеленое пламя! Но эксперимента не будет, потому что ты навсегда останешься в этом лесу! Давай, копай глубже, да закончим с этим!

Слезы брызнули из глаз Заснегова. От отчаяния он глубоко всадил лопатку в землю. Добротное заточенное железо легко пронзило древнюю, давненько некопаную землю, прошило жесткую паутину тонких корней и с лязгом ударило какой-то металлический приборчик явно инопланетного происхождения.

Заснегов и Пес так и не успели удивиться — хлынувший из-под земли зеленый огонь сжег их первыми.

[из цикла «Линия Времени»]

Часть первая

Девяносто Девять В Лодке

Длинные предложения

Сейчас, когда протухший мир Медына остался далеко позади, и даже его умирающая звезда скрылась в безбрежной космической черноте, Чарльз Боутон Бендаринн все еще выглядывал сквозь стеклотитановую пленку тылового иллюминатора, словно до сих пор мог видеть ту покрытую заквашенными болотами планету, на которой впервые в жизни ощутил свое господство. Он был простым галактическим разведчиком-одиночкой и до недавнего времени не питал особых иллюзий относительно способности человека как биологического вида на равных общаться с представителями иных миров, не говоря уж о доминировании хомо сапиенса при таких контактах. После того, как несколько обнаруженных инопланетных цивилизаций попросту отказались идти на контакт с людьми, сочтя их слишком примитивными, население Земли охватила тотальная депрессия, еще бы, тяжело осознавать себя самыми отсталыми носителями разума в видимой части Космоса, претендующими только на услужение более «продвинутым» существам. Именно поэтому экспедиция Чарльза Боутона должна была навеки остаться в истории, ибо в тусклом мире Медына, среди бескрайних прокисших болот и изъеденных плесенью торфяников, одинокий разведчик обнаружил-таки высокоразвитую цивилизацию, которая признала над собой власть человека. Едва он ступил в трясины этой планеты, как местные жители, перебросившись парой фраз на телепатическом уровне, быстро приняли верное решение и, склонившись пред величием Бендаринна, упросили его стать их хозяином. Полученная власть опьяняла, теперь туземцы всецело зависели от человека, и шагу не могли без него ступить, но галактический разведчик должен был донести это обретенное чувство господства до других землян, чтобы люди могли летать на эту планету и приобретать в собственность разумных, высокоинтеллектуальных существ.

Когда корабль землянина поднялся над болотами и приготовился к прыжку в космическое пространство, Ч-жиик-спицик встревожено сглотнул свои глаза и развел щупальца в кислой жесте, что свидетельствовало о серьезном волнении этого всеми уважаемого медынца, однако старт прошел успешно, и теперь все семьи могли рассчитывать на благополучное возвращение человека в Солнечную систему.

Все прошло донельзя удачно, в полном соответствии с древней инструкцией по контактам с инопланетянами: Чарльз Боутон Бендаринн, так звали пришельца, нашел на их планете именно то, что искал, и теперь этот дурак считал себя полновластным господином жителей трясины, даже не догадываясь, что все это — чужие, внедренные в его мозг мысли — настолько удачным оказался гипноудар Ч-жиика-спицика, лучшего телепата среди своего выводка. Галактический разведчик, конечно же, расскажет человечеству о своем открытии, и по проложенному им пути потянется длинная цепочка долгожданных колониальных кораблей, поселение людей на заплывшей болотами планете будет расти с каждым годом, возможно, медынцев целыми семьями будут вывозить на Землю и другие обжитые миры. Жажда власти над другими разумными существами, дополненная гипнотическими приемами соплеменников Ч-жи-ика-спицика, на некоторое время ослепит переселенцев, а когда человечество поймет, для чего оно понадобилось жителям болот, для него уже будет слишком поздно.

А пока Чарльз Боутон Бендаринн чувствовал себя несомненным хозяином медынцев, и, по правде говоря, высокоинтеллектуальные паразиты-телепаты, обосновавшиеся в его организме, с этим и не спорили.

[из цикла «Бойтесь, звезды! Человек идет!»]

Эти йети

Случись здесь метель, я бы вряд ли добрался до вершины перевала. Но погода стояла, как на заказ, солнечная, поэтому мне удалось забраться на такую высоту, руководствуясь лишь минимальными рекомендациями, что дал мне инструктор по альпинизму. Девственно чистое зеркало снежного покрывала слепило даже сквозь солнцезащитные очки. От пересыщенного кислородом воздуха немного кружилась голова. Как Вы сами понимаете, двигаться приходилось скрытно. Я полз среди сугробов, ощущая брюхом поднимающийся снизу ледяной холод многометровой толщи снега. Сопровождаемый скрипом замерзшей воды, я заскользил на животе в небольшую ложбинку, которая обещала стать для меня неплохим укрытием. Главным же элементом маскировки оставался костюм белого цвета с капюшоном. Теперь я был практически незаметен на белоснежной местности, фотоаппарат с комплектом дорогостоящих объективов удалось дотащить в сохранности, осталось только сделать тот единственный снимок, ради которого я здесь и оказался.

Миром, как известно, правят деньги и информация. Нам, журналистам, это известно особенно хорошо. Сто тысяч, что обещало издательство за фотографию снежного человека, оказались бы далеко не лишними в моем кармане. Проанализировав все сведения об этих гигантопитеках, я собрал все необходимое и полетел в Гималаи. Именно здесь частенько находили огромные следы этих прямоходящих зверей. Я по жизни был любимчиком судьбы, поэтому верил в свое журналистское счастье. Как оказалось, чутье меня не подвело. Я еще не успел как следует замерзнуть, как перед моими глазами в каких-то ста метрах появился снежный человек. Он возник словно ниоткуда, может, выполз из своей снежной норы. Во всем этот зверь соответствовал словесным описаниям очевидцев. Внешне он напоминал обезьяну, правда, огромного роста, да еще ходил на задних лапах. Пока снежный человек враскачку поднимался вверх по склону, я лихорадочно щелкал фотоаппаратом, делая серии снимков. Удивлялся огромному росту, прикидывая, какой же у гиганта размер ноги. Я и сам немаленький, обычно возвышаюсь, как маяк, среди уличной толпы. Но рядом с этим монстром Вы бы приняли меня за трехлетнего ребенка.

Итак, задание издательства было выполнено. Фотографии отсняты. Стараясь не шуметь, я выполз из своего укрытия и заскользил на животе вниз по склону. Теперь, благодаря моему материалу, все поверят в существование снежных людей. Правда, я сам не мог понять, как же эти гигантопитеки умудрились просуществовать столько столетий рядом с нашей продвинутой цивилизацией и до сих пор оставаться незамеченными.

Через три дня я спуститься в долину, где во временном лагере меня ждал проводник с вьючными кошками — единственным доступным транспортом в этих местах. А еще через месяц я получил контракт с известным издательством на целую серию материалов о гигантопитеках. Увидев фото снежного человека, читатель хотел теперь знать, существует ли на самом деле болотный человек в Луизиане, пустынный человек в Африке и подземный человек в развалинах метро, что остались от людской цивилизации в давно сгоревшем мегаполисе на севере Европы.

[из цикла «Присутствие»]

Секундомер

Матово-черная поверхность корабля не отражала солнечных лучей. Потоки звездной энергии полностью поглощались внеземным материалом. Внутри аппарата они растекались по запутанной системе механических вен и давали жизнь множеству приборов и устройств, а также Персоналу корабля. Черный утолщенный к центру диск неподвижно висел над земной сферой, светящейся чистым голубым огнем. Не находя препятствия, солнечный свет пропадал под обшивкой корабля. Сторонний наблюдатель увидел бы какой-то провал в пространстве, дыру в никуда. Но люди были еще очень далеки от того, чтобы что-нибудь видеть в космосе. Они вообще боялись смотреть на небо. Стада людей рыскали по просторам Африки в поисках пропитания и старались не стать пищей для других зверей, более сильных и умных.

— Сто двадцать тысяч, — сказал Считающий.

— Сто двадцать тысяч, — повторил Повторяющий.

— Степень готовности — два с половиной процента, — оценил Думающий. Отмечающий отметил новую информацию, а Передающий передал ее хозяевам.

Лютыми зимними вечерами, когда от мороза лопались камни на склонах гор, даже Бог Огонь не мог спасти людей от холода, и они прижимались друг к другу в надежде сохранить тепло своих тел.

— Один миллион четыреста пять, — сказал Считающий.

— Один миллион четыреста пять, — повторил Повторяющий.

— Степень готовности — семь процентов, — оценил Думающий, а Отмечающий с Передающим выполнили свою работу.

Ледник медленно уходил, а за ним двигались люди. Они уже умели творить огонь и пахать землю. Животные признали власть человека, а многие стали ему служить. И, когда был отлит первый бронзовый наконечник, Считающий произнес:

— Одиннадцать миллионов.

— Одиннадцать миллионов, — повторил Повторяющий.

— Степень готовности двенадцать процентов, — отозвался Думающий.

Отмечающий это отметил, а Передающий передал хозяевам.

Люди скинули на воду тростниковые лодки, а на берегах Великих рек поднялись каменные стены городов. Вскоре в Египте появились основные пирамиды, затем свои построили в Южной Америке, замкнули же мировую цепь огромные китайские гробницы. Сами того не зная, люди соорудили гигантские устройства, позволяющие наблюдателям с орбиты считывать любую информацию о человечестве. А в инопланетном корабле по-прежнему переговаривались неподвластные времени живые и мертвые голоса:

— Пятьдесят миллионов сто семь тысяч сорок пять.

— Пятьдесят миллионов сто семь тысяч сорок пять.

— Уровень готовности — двадцать два процента.

А на Земле свистели стрелы. Дикие степные племена предъявили права на этот мир. Стонали могучие империи, стонали и рушились, а кости их пожирало пламя. В необъятных северных лесах поднимались деревянные стены варварских королевств.

— Двести миллионов, — сказал Считающий.

— Двести миллионов, — повторил Повторяющий.

— Уровень готовности — тридцать процентов, — поделился Думающий.

Отмечающий это отметил, а Передающий передал.

— Есть указание! — доложил Принимающий Указания.

— В виду теоретически возможного визуального обнаружения подопытными, ввести внешнюю блокировку со снятием основных регуляторов! — указал Указывающий Что Делать.

— Приступить! — приказал Приказывающий.

Работающие начали работу под контролем Контролирующих. Управляющие Блокираторами включили блокировку, Управляющие Регулированием вырубили регуляторы.

— Закончено! — отчитался Завершающий.

— Примите благодарность за своевременное выполнение работы! — торжественно произнес Приносящий Благодарности. Те, Кто Должны Аплодировать, наградили его аплодисментами.

Черный диск замерцал и исчез, но продолжали звучать холодные неземные голоса.

Внизу, на Земле, гремели войны и строились города. Отважные мореходы пересекали океаны и открывали новые земли. Заработали паровые двигатели, выделялись сильнейшие государства, подминая под собой весь остальной мир.

— Семьсот пятьдесят миллионов сорок один, — сообщил Считающий.

— Семьсот пятьдесят миллионов сорок один, — повторил Повторяющий.

— Уровень готовности — сорок девять, — оценил Думающий.

Отмечающий это отметил, а Передающий передал в глубины космоса.

Падали последние монархии. За революциями шли революции, а за ними — войны. Уходил в холодные воды «Титаник». Гремела Первая мировая война, штурмовали небо самолеты, а морские глубины — подлодки. Катились по горящим городам танки второй мировой.

— Три миллиарда триста десять миллионов три тысячи сто, — подал голос Считающий.

— Три миллиарда триста десять миллионов три тысячи сто, — повторил Повторяющий.

— Степень готовности — семьдесят семь процентов, — сказал Думающий. Отмечающий отметил их слова, а Передающий передал их хозяевам.

А человечество тем временем делилось на два лагеря. Был приручен атом. Множество спутников опоясали Землю своими орбитами. Первые люди ступили на поверхность Луны. Расправила свои солнечные батареи станция «Мир». Падали старые режимы. Заработали первые компьютерные сети.

— Шесть миллиардов.

— Шесть миллиардов.

— Уровень готовности — восемьдесят пять процентов.

Станция «Мир» покоилась на дне Атлантического океана. Ей на смену пришла «Альфа», а за ней — «Бета» и «Гамма». Люди пошли по Новому Пути. После всемирного кризиса объединившаяся Африка перехватила экономическую инициативу и задавила некогда могучие державы. Были побеждены все болезни, в том числе СПИД и РДД. Заработал первый безопасный ядерный реактор. Двадцать пятый век ознаменовался полной отменой наличных денег, которые были заменены их виртуальными эквивалентами.

— Девятнадцать миллиардов, — произнес Считающий.

— Девятнадцать миллиардов, — повторил Повторяющий.

— Уровень готовности — девяносто семь процентов, — дрожащим голосом сообщил Думающий. Отмечающий отметил сведения, а Передающий еще только собирался передать их, как земную атмосферу внезапно запятнали частые россыпи ярких точек — так выглядели из Космоса первые мгновения Третьей Мировой. Внизу, на сгорающей планете, царила смерть, боль и радиация. Тучи пепла поднялись к небесам, затмив Солнце. Так свойственная нашей планете яркая голубизна сменилась болезненным серым окрасом. Мирные теле- и метеоспутники внезапно выставили хищные стальные стволы и начали шпиговать друг друга пулями с веселой разрывной начинкой. На Земле наступила ядерная зима.

— Один миллиард девяносто миллионов триста тысяч четыреста, — сказал Считающий.

— Один миллиард девяносто миллионов триста тысяч четыреста, — повторил Повторяющий.

— Уровень готовности снизился до шестидесяти трех, — отчитался Думающий.

Отмечающий это отметил, а Передающий передал.

Немало прошло времени, прежде чем люди выбрались из своих укрытий и начали очищать планету. Нелегкая работа шла веками. Наука не стояла на месте, были изобретены методы снятия радиоактивного заражения и восстановления озона. Люди вновь вырвались в космос, но уже без помощи огня и воздуха, а используя антигравитационные шахты. Вновь множились на орбите спутники. Двести лет понадобилось, чтобы собрать гигантский космический комплекс «Марко Поло».

— Восемь миллиардов четыре миллиона.

— Восемь миллиардов четыре миллиона.

— Уровень готовности — восемьдесят два процента, — продолжали свою работу чужие голоса.

На Земле больше не было государств. Каждый мегаполис имел свою экономическую и политическую структуру. И свои вооруженные силы — а как же без них? Ведь людей не оставляли радужные мечты о небольшой и быстротечной ядерной войне против всех.

Медицина и наука достигли своего пика. Ученые начали догадываться о природе времени и точно вычислили предел бесконечности. А потом из секретных биологических лабораторий вырвался на свободу СТРЭСС — Синдром Торможения и Разложения Эмоциональных Систем Сознания — абсолютный вирус, который атаковал мозг человека. Люди повсеместно сходили с ума. Психбольницы были переполнены. Простой спор заканчивался убийством — согласитесь, весьма нервная обстановка. Количество преступлений резко возросло. Разорившиеся банкиры и их уволенные сотрудники дружно сигали из окон высотных зданий. На Земле царил хаос. Для полного счастья людям не хватало только войны.

— Двенадцать миллиардов пятьдесят три миллиона шесть тысяч двести два, — продолжал работу Считающий.

— Двенадцать миллиардов пятьдесят три миллиона шесть тысяч двести два, — повторил Повторяющий.

— Уровень готовности — сто процентов! — хватаясь за сердце, воскликнул Думающий.

В этот момент корабль тряхнуло так, что отключилась блокировка и инопланетный аппарат стал виден при помощи любого телескопа. Но людей он уже не интересовал, поскольку в этот момент они с азартом начали Четвертую Мировую войну. Горящие сегменты «Марко Поло» падали на Землю, хороня под собой города Антарктиды. Взбесившиеся спутники мотались, забыв свои орбиты, а один из них со всего маха врезался в инопланетный корабль. Обитателей аппарата здорово приложило о приборные панели, а Считающего и вовсе убило (теперь придется с ним возиться: везти на базу, оживлять…).

Повторяющему теперь приходилось выполнять функции Считающего и он произнес:

— Девятьсот сорок два миллиона шестнадцать тысяч четыре.

Затем Повторяющий задумался, повторять ему или нет, и решил, что не стоит. Сколько не повторяй — все без толку.

— Уровень готовности — сто процентов, — простонал Думающий.

Отмечающий это отметил, а Передающий передал бы, да передающая аппаратура вышла из строя. А уж когда Ремонтирующие ее отремонтируют?

Едва осел радиоактивный пепел Четвертой Мировой, как на смену ей полыхнула Пятая Мировая война, а за ней и Шестая. В дело пошли совершенно новые боевые вещества. Куда там ядерному и химическому оружию! Новая отрава действовала непосредственно на биокристалическую структуру клеток, неузнаваемо меняя человека. Вдобавок, в новых, благоприятных условиях чудовищно мутировал СТРЭСС. Если людям раньше, с грехом пополам, удавалось бороться с этой напастью, то от нового СТРЭССа спасала только пуля в голову. Люди так и не успели ничего противопоставить новой угрозе.

— Будь проклята война! — вопили они на огромных полях, усеянных мертвыми телами, и с радостными криками добивали раненных врагов.

Человечество вымирало и вымирало очень быстро.

— Одиннадцать миллионов, — сообщил Повторяющий.

— Уровень готовности — сто, — сухо отчитался Думающий.

— Ограниченно разумная форма жизни достигла стадии самоуничтожения, — вмешался Говорящий о Достижении Стадии Самоуничтожения.

Человек — последний космонавт 3емли — направил корабль на лунную станцию, направил уверенно, на предельной скорости, хотя чувствовал, как начинают вытекать его глазные яблоки. Да и Бог с ними — в этом мире больше не на что было смотреть.

Один из лунных кратеров беззвучно вспыхнул и тут же погас — в космосе голодному пламени было нечем поживиться.

— Сто сорок тысяч, — донеслось из инопланетного корабля.

Человек — последний защитник Мехико — неподвижно сидел за пультом и поливал мертвую пустыню светящимися во тьме очередями. Он должен был остановить продвижение подземных танков, но охранять больше было некого — кругов валялись одни полуразложившиеся трупы. Человек это знал, хотя уже давно не оборачивался, так как кости его стали слишком хрупки. Не так давно у него отвалилась левая рука и растеклась по пластику пола зловонной лужицей.

Наглый и сытый таракан пробежал по клавиатуре.

Человек затратил последнее усилие, чтобы прибить мерзкое насекомое оставшейся рукой, но не рассчитал своего движения. Голова человека неуклюже мотнулась в сторону, оторвалась от туловища и разбилась о пол.

Таракан, конечно же, оказался проворнее человека.

— Шестьсот семь, — произнес инопланетный голос.

Человек — один из тех бедолаг, которым не удалось до сих пор сдохнуть, полз по пустыне. Полз, уже понимая, что от зверей ему не уйти. Он знал, что смерть близка, но продолжал бороться. Человек вцеплялся двумя руками в мерзлую землю и подтягивал свое тело — множество рук, ног, хвостов и каких-то отростков рвотовызывающего вида. От стужи его спасал самодельный скафандр, кое-где уже разодранный звериными клыками, птичьими когтями и, чего уж греха таить, человеческими зубами. Взгляду человека предстали древние пирамиды и Сфинкс, точнее, их останки, припорошенные снегом. Холодные хлопья падали с небес, покрывая ледяную пустыню снежным ковром. Когда-то, если конечно не врут, здесь было тепло. Может, минус десять — минус пятнадцать градусов по Цельсию. Да нет, конечно же, врут. Па Земле уже не осталось места, где бы температура поднималась выше минус пятидесяти.

Человек оглянулся…

Косматая голодная тварь взвилась в прыжке и стала рвать клыками его шею. В конце концов, от отравы мутировали не только люди.

Последней мыслью человека было воспоминание о снеге — ведь снег, он такой забавный — холодный, черный и пушистый.

— Остался один, — сказал Повторяющий. Это прозвучало как приговор.

Черный диск расцвел разноцветными огнями и нырнул в земную атмосферу, вернее, в то, что от нее осталось. Кое-где в разрушенных городах заработали зенитные батареи, управляемые роботами, но инопланетному кораблю они никакого вреда не причинили — Создатели Силового Поля поработали на славу.

Диск замер у самой земли, посреди разрушенного города. Здесь было очень жарко — до сих пор шпарило искусственное солнце, висящее здесь на высоте пяти сотен метров еще со времен Третьей Мировой. От приземлившегося аппарата бросилась прочь двухметровая крыса. Мгновенно попрятались и другие обитатели этого города под ядерным реактором вместо светила.

Но одно существо направилось прямо к кораблю. Человек полз при помощи одной руки, вторая — многосуставочная, неестественно длинная, волочилась за ним по земле. Правый глаз горел алым цветом, а в глазницу левого врос кусок зеленого кристалла. На спине человека присосался огромный грибок, а из ран его выползали светящиеся насекомые.

Он схватил здоровой рукой острый обломок арматурины, зарычал на черный диск и пополз к нему, стараясь сохранить остатки сил для одного удара.

В инопланетном корабле все были спокойны.

Они знали, что он не доползет.

Когда человек понял, что не продвинется дальше ни на дюйм, он издал жуткий вопль, от которого в корабле вздрогнули все без исключения. Затем человек оскалился в беззвучном крике, замахнулся куском железа. Но сил на бросок уже не было. Рука рухнула на землю, но арматурины так и не выпустила.

Жизнь покинула последнего человека.

Некоторое время обитатели корабля слушали только тишину. А затем кто-то из них произнес:

— Смотри-ка, а человечество-то опять вымерло!

[из цикла «Присутствие»]

Всегда будет, в кого выстрелить

Без предисловий, в тот же час, с героем моего рассказа позвольте познакомить Вас. Этот паренек метко стрелял и умел оставаться незаметным для окружающих, то есть идеально подходил для своего ремесла. По роду своей деятельности ему приходилось пользоваться агентурным именем, которого я не знаю. Вот, пожалуй, и все, что я могу вам рассказать — слишком уж секретная была у паренька работа.

Наш герой направлялся на встречу. На улице, названия которой Вам лучше не знать, в доме, номера которого я и под пыткой не выдам, в просторном холодном кабинете его ждал Насмешник — известная в определенных кругах личность. Одни называли его очень важной шишкой и намекали, что именно он оформляет заказы. Другие утверждали, что Насмешник — всего лишь звено в длинной и хитрой цепи организации. Третьи хранили по этому поводу подозрительное молчание. Никто не знал настоящего имени Насмешника. И почему-то всем казалось, что он — рубаха-парень и бесшабашный шутник.

Насмешник и паренек. Теперь они сидели напротив друг друга за модным металлическим столиком.

Возможно, Насмешник бы остроумно пошутил.

Возможно, паренек бы заразительно рассмеялся.

Но они просто смотрели в глаза друг другу и в деловом молчании тратили тишину. Наконец, Насмешник произвел сухое движение рукой и по металлической столешнице заскользил толстый белый конверт.

— Неужели пришел заказ? — задумчиво произнес паренек и взял конверт. — Я уж думал, придется до конца месяца сидеть без работы.

— Без работы ты никогда не останешься, — заверил Насмешник.

— Хорошо. А то мне начало казаться, что с этим миром что-то происходит. Подумать только: ни одного заказа за две недели. Я уж думал, люди изменились. Поумнели что ли…

— Люди не меняются. Они останутся прежними, даже если изменится весь этот мир. Поэтому всегда будут заказы, и у тебя всегда будет, в кого выстрелить, — лицо Насмешника приобрело этакую развеселую, озорную гримасу, словно он собирается выдать какую-нибудь удалую шутку. Но Насмешник не стал шутить.

Паренек вскрыл конверт. Там оказался все тот же набор: фотография будущей жертвы, полное досье на нее, карта с указанием места исполнения заказа и аванс в самой ликвидной валюте.

Внезапно паренек громко и очень некультурно икнул. На физиономии Насмешника появилось злодейское выражение — он явно собирался пошутить, подколоть своего собеседника. Собирался, да не стал.

— Ты никогда не задумывался, — внезапно произнес Насмешник. — Что одной из жертв можешь стать и ты. Вдруг кому-то захочется выстрелить и в тебя.

— Нет! — содрогнулся паренек. — Такого не произойдет. Я — профи. Я умею оставаться незамеченным для окружающих. К тому же, никто не оформит на меня заказ. Ведь я состою в организации.

— А совесть тебя не терзает после стольких выполненных заказов?

— Все в нашем отряде проходят специальную психологическую подготовку. Я не чувствую себя виноватым. Не я их всех заказывал. Я всего лишь исполнитель. Кто-то же должен делать эту работу? И вообще, что с тобой? Какие-то вопросы странные задаешь. Ты лучше посмотри, какого урода мне заказали! — хихикая, паренек сунул Насмешнику фотографию жертвы.

На карточке красовался лысеющий мужик, запечатленный недрогнувшей камерой злодея-фотографа. Уши жертвы были чрезмерно велики даже для героя русского народа Чебурашки, нос был с огромной глупостью вздернут вверх. Наверное, фотограф с извращенным старанием подбирал именно такое сочетание света и тени, чтобы все достоинства сего лица были подчеркнуты и гармонично дополняли друг друга. Любой, кто бросил бы один взгляд на эту карикатуру, тут же бы рассмеялся. Паренек, раскрыв рот, ждал от Насмешника ураганной шутки по поводу фотографии.

Тот посмотрел на карточку. В глазах его загорелся озорной огонек, присущий только завзятым шутникам и приколистам. Загорелся и потух.

Да, ситуация просто требовала шутки.

Глядя на эту фотографию, я бы не удержался от какой-нибудь колкости. Любой из Вас выдал бы остроумную шпильку. Даже Мать Тереза не выдержала бы и пошутила.

Но Насмешник молчал, как голодный партизан.

В его грустных глазах читалась вся тоска этого мира.

Черт! Какой-то несмешной рассказ получается.

— Шагай, паренек, — промолвил Насмешник. — Пора выполнять заказ.

Паренек в установленное время вышел на позицию. Предстоял сложный выстрел — в центре города, среди многолюдной толпы. В такой суматохе можно было и промахнуться, и попросту попасть не в того. Пару раз у паренька случались подобные осечки. Он не думал о тех случайных жертвах. Он прошел прекрасную психологическую подготовку.

Сейчас паренек сидел в укрытии на чердаке многоэтажного дома, щекотал пальцами оружие и ждал. Внизу, возле здания биржи, должен был появиться Павел Семенович Гех — так звали заказанную жертву.

Ну вот и он. Подошел к центральному входу со своей женой — все соответствовало информации, содержащейся в конверте. Гех работал на бирже, жена его — в ближайшем кафе. Парочка долго обнималась, расставаясь. Паренек сплюнул, ибо не верил ни на грош в эти чувства. Он собирался лишить эту женщину мужа, но паренька это не волновало. Она найдет себе другого. Наверняка живет с этим уродом только ради его денег.

Наконец, женушка отвалила. Жертва застыла среди толпы, глядя на настенные часы. Паренек прицелился, выстрел предстоял очень сложный — людей возле центрального входа становилось все больше. Они сновали туда-сюда, словно мечтали стать мишенями.

Смартфон в кармане издал долгожданный сигнал — пришло время выстрела. Как ниоткуда перед жертвой возникла стройная темноволосая девушка, закрыв собой Геха. Паренек уже не успел остановиться и выстрелил. В самый последний момент брюнетка сместилась в сторону, это ее и спасло.

Павел Семенович так и не услышал выстрела, но зато прекрасно все почувствовал, потому что паренек попал прямо в сердце своей жертвы. До самых костей Геха продрал ледяной холод, сопровождаемый нестерпимым жаром. Кровь ударила в голову. Сердце остановилось на миг, широко раскрытыми глазами человек посмотрел на брюнетку в метре от себя и понял, что пропал.

— Отличный выстрел! — похвалил сам себя паренек. Затем этот достойный представитель отряда Амуров перебросил лук в правую руку, расправил крылышки и выпорхнул в окно.

[из цикла «Кривые Миры»]

Вечность

Новое. Что-то совершенно новое и неизвестное пробудило Драадака от многотысячелетнего сна, сдернув белесую пелену с его мыслей. Три огромных сердца начали лениво набирать обороты, разгоняя застоявшуюся кровь по древним жилам. Драадак сразу осознал, что на его планете произошли какие-то перемены, но он не спешил покидать эфирную скорлупу и возвращаться в родное измерение. Первым делом, Древний Зверь выпустил наружу бесплотные щупальца и начал исследовать окружающий мир за пределами убежища. Все было в порядке — состав атмосферы, температура, давление, никаких опасных зверей поблизости…

Не медля более ни мгновения, Драадак расколол эфирную скорлупу и материализовался в своем мире. Собственно, из него Древний Зверь никуда и не уходил, просто временно пребывал на другом уровне, в иной плоскости реальности. Способность скрываться в других измерениях была врожденной. С помощью эфирной скорлупы Драадак спасался от врагов и неприемлемых для существования условий окружающей среды. В последний раз его вынудили уйти чудовищно высокие температуры, заставлявшие кипеть даже землю.

Но теперь Древний Зверь вернулся. Фасетчатые глаза вспыхнули ярко-зеленым светом и охватили жадным взором изменившийся мир.

Последняя цивилизация превратила всю планету в мертвую пустыню, а затем, как это обычно бывает, уничтожила сама себя. Обгоревшая земля простиралась до самого горизонта. Но Драадак заметил, что кое-где сквозь давно остывший пепел проклюнулись тонкие синие стебельки. Древнему Зверю это говорило о многом.

Начало. Новая эра ступила на вечную планету. Очередные биологические часы начали свой ход, тикая в унисон ударам сердец Драадака — древнего существа, наблюдавшего рождение и гибель всех живых существ, цивилизаций, миров, старого, как звезды, вечного, как сама Вечность.

Когда-то вся поверхность планеты была усеяна зелеными цветами, очень похожими на эти вот ростки. Шли века. Заем цветы начали расти. Спустя пару миллионов лет повсюду возвышались иглообразные гиганты, уходящие в высоту на десятки метров. Планета стала напоминать циклопического ежа. Это были очень странные деревья. Да и были ли они деревьями? Ни листьев, ни веток, лишь идеально вытянутые стволы, покрытые гладкой серой кожей. Достигнув максимального роста, иглы замирали на века, только лишь что-то похрустывало в глубине стволов.

А потом они начали взрываться. И вместе с обломками древесины на землю попадали Черви — огромные живые грибы, они перекатывались по останкам своих бывших хозяев, жадно впиваясь корнями в богатую микроэлементами труху. Когда же древесина подошла к концу, эти существа принялись пожирать друг друга. Сильный убивал слабого, слабый — еще более слабого. Впрочем, так поступали все и всегда, насколько помнил Драадак. А он помнил все.

Между тем, Черви росли, достигая гигантских размеров. Они превращались в настоящие живые горы. В период зноя, когда Светило стояло в зените, Черви полопались, как перезрелые плоды, залив землю какой-то желтой желеобразной субстанцией. В котловинах и низинах образовались смердящие болота. А уж из них выползли, отряхивая крылья, совсем другие существа…

Да, почти всегда впереди шли растения. Уже после появлялись различные переходные формы, животные, затем и мыслящие существа — гуманоиды или же более перспективные в плане развития виды. Но потом все обрывалось, жизнь неизменно заканчивалась смертью.

Случались, правда, редкие случаи, не больше десятка за всю Вечность, когда эволюция на этом не останавливалась — появлялась Сверх-жизнь. То были интересные, неповторимые сущности, такие как Живой Воздух и Ползающие Мысли. Но и эти практически бессмертные организмы рано или поздно погибали. Чаще по своей вине.

Потому что любая жизнь была обречена заканчиваться смертью.

На то была воля Космоса.

По сути дела, и жизнь, и смерть были всего лишь чередующимися стадиями вселенского процесса.

Драадаку больше нравилась жизнь — ее было интереснее изучать.

Драадак помнил время, когда, взломав склоны древних гор, на планету рухнул пылающий метеор. А затем из проплавленной каверны выползла Нить. Ее бесприрывно растущее в длину тело за пару тысячелетий многажды оплело планету, застывая каменными арками, петлями и узлами. Из множества пор этого странного существа сыпались бесчисленные семена, которые дали начало организмам и растениям, населившим впоследствии Вязаный Мир…

Возмущение воздуха высоко в поднебесье вырвало Драадака из паутины воспоминаний. Пользуясь своим совершенным зрением, он заглянул в верхние слои атмосферы и увидел: на его планету спускался сверкающий болид, утопающий в огненных выхлопах. Небесное тело оставляло за собой синеватый росчерк. Нарастал гул инопланетных двигателей.

Чужой разум обратил внимание на мир Драадака.

Такое уже случалось. И не раз.

Бездну лет тому назад очередная цивилизация проиграла войну против самой себя. Они истребили друг друга, но еще шестьсот лет пылали радиоактивные пожары, подпитывая океаны живого огня. Не уцелело ни одной бактерии. Лишь стояли Пирамиды, да Драадак дремал в своей эфирной скорлупе. Когда погасло пламя, планета была абсолютно мертва.

И новая жизнь пришла из Космоса. Видимо, какая-то инопланетная цивилизация искала пригодные для заселения миры и готовила на них привычную для себя биосферу.

Мягкое зеленое свечение пропитало тогда небосвод. На этом фоне заметались сотни ярко-красных искорок — корабли инопланетян двигались на огромных скоростях, презирая законы природы. Затем, вздымая тучи пепла, на мертвый грунт начали опускаться металлические контейнеры. Гудели, завершая свою работу, микродвигатели, царапались изнутри, просясь на волю, миллионы созданий…

Но опускающийся сейчас с неба блестящий болид был мало похож на те, светящиеся загадочными огнями корабли, что носились по небу, словно водомерки по глади озера. Драадак вгляделся в приближающийся объект. От этой машины тащило какой-то всеподчиняющей грубой силой. Конечно, ощущался в ней разум. И не один. Но, со стороны корабль напоминал груду грязного железа, нелепо зависшую в воздухе.

Драадак не любил машины, потому что с их появлением исчезала жизнь.

В эру Воды, когда над гладью Всемирного Океана не поднималось ни одного клочка суши, эту планету населяли прекрасные существа — удивительные, почти прозрачные создания, похожие на медуз. Драадак не мог выгнать из своего сердца их каменную музыку, что покрывала Мировое Дно и невесомые хрустальные каравеллы, на которых подводные жители поднимались в небеса для изучения тайн Ближнего Космоса. Мыслители этой неповторимой цивилизации изобрели множество хитроумных машин, что направляли теплые течения, обогревая их города-сферы.

Но потом что-то случилось с этой техникой. Бездумные машины подняли из недр планеты Горячие Реки, и обитатели морей погибли, все, извиваясь в родной для них воде, ставшей вдруг крутым кипятком…

Воздух стонал вокруг инопланетного корабля, когда он выравнивал свой полет, выходя на посадку. Что за воля двигала им? Смогут ли они с Драадаком понять друг друга? Быть может, пришельцы помогут Древнему Зверю разобраться в том, кто же он такой и для чего существует.

Драадак жил с самого начала Времени. Эфирные щупальца позволяли ему наблюдать и запоминать все происходящее на этой планете, что уже не раз меняла свою звезду, подчиняясь каким-то вселенским силам. Светила взрывались, потухали или же превращались в черные дыры.

Но планета жила.

И жил Драадак. Он не нуждался ни в пище, ни в чьем-либо обществе. Древний Зверь был неприхотлив, приспосабливался к любым условиям или скрывался в эфирной скорлупе в опасные времена. Драадак с одинаковой легкостью понимал языки насекомых и великих цивилизаций. Он запоминал все, что видел и чувствовал. В этом была его миссия, как он считал. Для чего-то это было нужно Космосу, но для чего?

Нет, Драадак никогда не страдал от одиночества. Он неплохо проводил время наедине со своей памятью. Но, все же, иногда случались редкие встречи с существами, обладающими высоким интеллектом, как, например, в те времена, когда только ушли строители Пирамид. Огромные меховые шары — тогдашние хозяева планеты — медленно перекатывались по руслам высохших рек, тщетно пытаясь обнаружить остатки воды.

Но нашли они только Драадака. Их мозг был необычайно развит, и меховые шары даже смогли общаться с Древним Зверем на телепатическом уровне. Но, не смотря на свой высокий интеллект, эти существа были также ограничены, как и все прочие обитатели планеты. Меховые шары так и не смогли объяснить Драадаку, почему они стремятся выжить, борются за существование, ведь и так совершенно ясно, что жизнь обречена заканчиваться смертью.

Не дождавшись ответа, Древний Зверь покинул колонию этих удивительных существ и пополз дальше. А через пару лет меховые шары окончательно вымерли…

Чужой корабль мягко опустился на твердь, поливая землю вокруг струями светящихся газов. На некоторое время удушливый туман скрыл от Драадака и машину, и Светило, и весь мир. Затем раздалось металлическое лязганье и вой механизмов. Через некоторое время лучи восходящего Светила вычертили в техническом тумане темные силуэты пришельцев.

Симметричные. Гуманоиды. Драадак хорошо помнил таких, как они. Гуманоидные эры на его планете были самыми интересными, непредсказуемыми. Буря освежающих, как морские брызги, воспоминаний ворвалась в сознание Древнего Зверя, оплела его и низринула в бездны Памяти.

Драадак помнил ту грандиозную цивилизацию, что не оставила на планете ни одной пяди неиспользованной земли. Города этих гуманоидов устремлялись ввысь на тысячи метров, а к шпилям самых высоких башен пришвартовывались космические корабли. Они летали к другим планетам, а на орбите крутились, вращая дулами орудий и щупами научных зондов, механические астероиды-спутники. Чего бы достигла эта цивилизация? Какие ответы она бы смогла найти?

Но из Космоса пришли враги, которые оказались сильнее.

Города, спутники, великая цивилизация — все стало пеплом…

Пришельцы приближались, и Драадак узнал в них людей. Эти существа обладали, наверное, самым большим самомнением во всей Вселенной. Они не считали себя животными, а назывались особым, высшим видом фауны. Вместо того чтобы сотрудничать с окружающей природой, они варварски уничтожали ее. А потом вымирали.

Было время, когда люди, одетые в звериные шкуры, жили в циклопических пещерах, укрываясь от лютого холода и метеоритных ливней. Они водили боевых мамонтов на битвы с хозяевами морей и жгли костры в дни Празднеств. В особенно холодные зимы южный океан покрывался ледяным панцирем. И тогда по этой белой предательской дороге приходили Косматые Карлики — полузвери, одичавшие остатки ушедшей цивилизации. Завязывались сражения, в которых острые зубы и крепкие когти значили порою больше, чем каменные топоры и костяные ножи…

Совсем недавно, сотню миллиардов лет назад, люди ютились в крепостях и замках, разделенных друг от друга неделями пути по пустующей земле. Драадак помнил, как переливалось Светило на лазурных латах прекрасных рыцарей, что выезжали на благородных скакунах, чтобы сразиться с Вьюнами. Кровожадные думающие растения одним ударом ядовитого шипа убивали человека. Яд действовал мгновенно: кожа вздувалась желтыми пузырями, трескались ногти, закипали и лопались глаза. Гибкие лианы обхватывали обезображенные трупы и утягивали куда-то в Заросли.

Но, если от Вьюнов еще можно было отбиваться за крепостными стенами, то Убийцы могли за ночь прорасти во дворе цитадели. Мелкие и невзрачные на вид, они не обнаруживали себя, пока на них кто-нибудь не наступал, ибо шипы этих растений с легкостью проклевывали подошвы сапог и сандалий. Были и другие напасти, вроде тех зеленых бестий, которые захватывали человека за ноги и утягивали под землю. С растениями шла настоящая война. Жечь их было нельзя, так как ядовитый дым убивал не хуже шипов. Вот и приходилось рубить их мечами да топорами. А из разрубленных стеблей хлестала, плюя на все законы природы, алая кровь.

Осенью все растения опадали сухими скелетами, а с приходом дождей раздувались, точно человеческие трупы. Гнойное болото охватывало всю планету, зловонная жижа поднималась до половины крепостных стен. Зимой же болото замерзало, и только тогда, по льду, была открыта дорога к северным городам, где можно было запастись провиантом и оружием. Но и этот путь не был таким уж безопасным. Часто под копытами коней ломался предательский лед, а иногда несчастных путников затягивали в полыньи какие-то черные мохнатые щупальца…

Пришельцы в обтекающих тела металлических скафандрах занялись установкой на земле каких-то громоздких приборов, а двое людей направились прямо к Драадаку, заметив сквозь клочья технического тумана свет его зеленых глаз.

Помнил Древний Зверь и Эру Воздуха, когда люди, используя силу небесных потоков, могли парить подобно птицам. Их летучие суда были сплетены из легчайших материалов: бамбука и кожи. Расправив перепончатые крылья, они взмывали в поднебесье и охотились на парящих там медуз, чтобы добыть их питательный сок. А потом люди наткнулись на Твердое Небо и на прочные Воздушные Тропы. Появились настоящие парящие города, окруженные летучими кораблями и роями крылатых аппаратов помельче.

Но люди были не одни на Небе. Над бездонными пропастями висели гнезда Крылунов, цепляясь за каменные склоны целой паутиной канатов. Эти существа кишмя кишели в пещерах, гротах, древних лесах. Спали Крылуны, свесившись головой вниз и завернувшись в свои мохнатые крылья. Они были безволосы, ростом и силой ничуть не уступали людям. Глаза Крылунов занимали пол-лица или, скорее, пол морды. А еще эти твари были вампирами и довольно быстро сообразили, что человеческая кровь намного питательнее сока летающих медуз.

И началась война. Сшибались в поднебесье воздушные армии, ломались с треском летучие постройки людей, льющуюся кровь уносил ветер, сыпались на планету извивающиеся в агонии тела…

Люди приближались. Разноцветные огоньки на их скафандрах украшали ярким свечением сырой туман. Серыми струйками уходил в атмосферу углекислый газ — продукт человеческого дыхания. Драадак вслушался в разговор людей. Для понимания их речи ему совсем не нужно было знать данный человеческий диалект. Люди говорили о своей работе — исследовании новых планет и трудностях, связанных с этим важным делом. При этом они почему-то очень часто вспоминали матерей друг друга и упоминали различные аспекты процесса спаривания с особями противоположного пола.

В памяти Древнего Зверя всплывали грандиозные картины. На бескрайних просторах сталкивались лавины закованных в доспехи всадников. Взметались к холодным небесам фонтаны дымящейся крови, лопалось железо, опрокидывались, лязгая зубами, двуногие скакуны…

Драадак видел пустыни, раскалившиеся под лучами Светила. Песок плавился в этом знойном аду, превращаясь в стекло, и трескался, когда по нему прокатывались деревянные полозья. Горбатые люди, почерневшие от беспощадного Светила, тянули по пустыне огромные сани, нагруженные тяжеленными каменными блоками. Нескончаемые караваны строителей тянулись через пески к незавершенным Пирамидам — ряд этих странных монолитных сооружений опоясывал планету по экватору. Воздух над матово-черными камнями просто стонал от радиации…

…неустанно вращались циклопические колеса городов-повозок, что ни на миг не останавливали своего движения, спасая людей от настигающей опасности. Жители Странствующих Королевств сами были выходцами из другого мира. Многие тысячи лет назад их родная планета сгорела в одной из войн, но и здесь, в мире Драадака, колонисты не нашли безопасного дома. Века изоляции вынудили людей сменить былые технические достижения на плуг, соху и нехитрую охотничью снасть.

Но теперь их преследовали Живые Ямы — огромные, ползающие по земле провалы в Ничто, извергающие из своих непонятных глубин полчища зеркальных тварей, что с одинаковым аппетитом жрали и человеческую плоть, и железо.

Города-повозки, запряженные в целые стада каменных буйволов, продолжали свой путь, по существу являющийся бегством. Но люди не знали, что очень скоро все пути отступления им преградит Океан, и настанет время повернуться лицом к опасности и принять последний безнадежный бой…

Люди не прекращали своей беседы и были уже совсем близко. Драадак нашел, что они прекрасно образованы и имеют довольно высокий интеллект, конечно, по меркам их цивилизации. Возможно, они захотят вступить с ним в контакт, изучить его. Быть может, Драадак поделится с людьми кое-какими сведениями о себе, как тогда, когда один ученый из народа трехглавых по имени Умные Банхи писал о нем книгу. Жаль только, что бедняга не закончил своего творения — ненароком сорвался с моста и сгорел в Волосатой Воде.

Древний Зверь ждал. Эти люди наверняка несли с собой очень много вкусной, долгожданной информации. Несли для него.

Само время застонало, когда Драадак начал перетряхивать свою память в поисках места для новой информации.

Он видел города, уходящие в пучину морских вод; существ, что путешествовали через измерения; пули, отскакивающие от черных «гусениц»; красную траву, разламывающую асфальт; арфиста, пронзенного стрелами…

Черными пузырями всплывали из темноты древние, покрытые плесенью воспоминания. Мириады миров и пустоты межмирья, бесконечность событий, звуков, мыслей…

Люди остановились в двух шагах от Древнего Зверя и замолчали. Драадак помнил, что представители этого вида бывали как миролюбивыми, так и агрессивными. Следуя своей всегдашней осторожности, он хотел было закрыться на всякий случай в своей эфирной скорлупе, но один из людей посмотрел на него с такой искренней человеческой добротой и улыбнулся. Эта простая безмятежная улыбка сразу рассеяла все опасения.

— Посмотри-ка, — сказал человек. — Какой милый, чудесный зверек! А мы-то считали, что эта планета необитаема.

Человек расслабленно потянулся, сладко зевнул, достал из-за пояса пистолет и пристрелил Драадака.

Затем люди сфотографировали друг друга возле мертвого тела и вернулись в свой корабль.

Вот и всё.

[из цикла «Человек — самое опасное животное»]

Братья по разуму

Бросив последний взгляд на матовую громаду космического корабля, зависшего в промозглом воздухе за спиной, Шмымырг поежился от холода и запахнул поплотнее верхнюю шкуру. И на этой планете штатному королевскому переговорщику не повезло с погодой. Зябко втянув плечи в подкрылья, Шмымырг поплелся выполнять возложенную на него миссию. Окуная перепончатые лапы в хрустящие снежные сугробы, он недовольно щелкал нижним клювом.

Наступающий вечер заштриховал огромный город серыми пятнами набиравшей силу зимы. Вокруг Шмымырга одинокими белыми мухами парили редкие снежинки. Вечно спешащие земляне торопились по своим делам, пробегали мимо инопланетянина, практически не обращая на него внимания.

— Отличный карнавальный костюм! — бросил кто-то.

Шмымырг недовольно хмыкнул, обидевшись. Аборигены были всецело поглощены своими ничтожными проблемами. В своем невежестве и слепоте они не замечали такого величайшего для всей человеческой цивилизации события, как прибытие Шмымырга на Землю.

Не тратя времени на разглядывание достопримечательностей Вашингтона, штатный королевский переговорщик через несколько минут добрался до Белого Дома и под шумок, вместе с какой-то экскурсией, проник в самое сердце власти на этой планете. Через непременные металлоискатели он прошел без проблем, а бдительная охрана не обратила никакого внимания на маленькую стеклянную банку в его руке.

— Я бы хотел немедленно увидеть вашего президента! — заявил он на местом диалекте.

— Вам назначено? — поинтересовалась пухлая чернокожая секретарша, не поднимая головы от монитора компьютера.

— Вряд ли, — ответил Шмымырг, — но я прибыл к вам с важной миссией из другой звездной системы.

— Даже будь вы Иисусом, или даже самим великим Элвисом, на аудиенцию к президенту записываются за полгода. И даже это не гарантирует, что вас примут. У главы государства могут появится дела поважнее.

— Да посмотрите же на меня! — занервничал Шмымырг, — я же инопланетянин!

— Вижу, не слепая, — заявила секретарша, продолжая деловито клацать на клавиатуре, — Кстати, откуда вы к нам пожаловали?

— Я есть полномочный штатный переговорщик королевской конфедерации звездных систем Шмельша! — не без гордости объявил инопланетянин.

— Что ж, оттуда к нам прилетели впервые.

— А что вас посещают и послы с других планет? — искренне удивился Шмымырг.

— Еще бы. Как раз только что заходил министр иностранных дел Марса, а до него забегала на чашку чая делегация с Альфа — Центавра.

— На Марсе жизни нет, — твердо ответил инопланетянин, — а на планетах Альфа — Центавра с недавнего времени тоже.

Тут секретарша не выдержала и расхохоталась, а Шмымырг смекнул, что ему здесь не верят. Может, приняли за душевнобольного в карнавальном костюме.

— Взгляните, пожалуйста, в окно! — процедил королевский переговорщик сквозь зубы.

Секретарша с великой неохотой встала со стула, на что тот ответил облегченным скрипом. За окном, прямо над лужайкой Белого Дома, висел космический корабль Шмымырга. Вскрикнув от увиденного, секретарша плюхнулась обратно на несчастный стул.

— Хорошо, мистер инопланетянин, можете пройти в приемную… Но… Тем не менее, вам придется подождать какое-то время. У президента совещание.

* * * * *

Пока президент Соединенных Америк упражнялся в риторике за закрытой дверью, Шмымырг терпеливо ждал аудиенции в приемной. Напротив него ерзал на стуле губернатор Самой Южной Америки (бывшей Антарктиды). Видимо, он неловко чувствовал себя в обществе инопланетянина. Стараясь разрядить зависшее конфузное молчание, Шмымырг культурно поинтересовался:

— Долго добирались?

— Ага. Даже укачало. Корабль сильно трясло по пути.

— Это мне знакомо. Мое судно едва не рассыпалось у близлежащей черной дыры.

— С чем к нам пожаловали?

— С миром, — ответил Шмымырг и развернул в улыбке стебли клюва, — моя цель принести мир и на вашу планету.

— Но у нас уже давно не было никаких войн.

— Судя по тем ядерным арсеналам, что накопили Соединенные Америки и противостоящая вам Афроевропа, Земля на пороге большого конфликта.

— Ядерное оружие — это всего лишь средство сдерживания. Имея такой козырь, ни мы, ни наши идеологические противники не рискнем напасть, ведь ответный удар непременно уничтожит агрессора. С тех пор, как «холодная война» перешла в стадию «ледяной войны», мы практически не контактируем с Восточным полушарием. Ваша цивилизация сделала, несомненно, правильный выбор, завязав дипломатические отношения именно с нашим — Американским миром.

Шмымырг вздохнул и закачал головой. Как и предполагал штатный королевский переговорщик, твердолобый менталитет землян не удастся сломать легко и просто. Наверняка для убеждения понадобится ДЕМОНСТРАЦИЯ.

* * * * *

Когда Шмымырг, наконец, предстал пред ясные очи президента, за окнами яркой синевой опустился зимний вечер. Кроме самого главы государства в комнате находилось еще несколько человек важного вида, в основном, в погонах.

Следуя древнему космическому этикету, инопланетянин затанцевал на месте, расправляя крылья, сделал несколько элегантных поклонов, приседаний и отжиманий.

Бумажное лицо президента, оформленное волевым подбородком, даже не дрогнуло при виде Шмымырга. Словно он действительно каждый день поил чаем инопланетян у себя дома. Погоны же за спиной президента зашушукали, нервно задергали лицами.

— Я есть полномочный штатный переговорщик конфедерации звездных систем Шмельша! — с гордостью произнес Шмымырг. — Я прибыл на вашу планету по велению нашего мудрого короля Бульона Четвертого. Во имя поддержания мира в видимой части Космоса его пучеглазое величество призывает народы вашей планеты воздержаться от агрессии и войн.

— С тех пор как на Земле осталось всего два государства, у нас не было военных конфликтов. Вот уже сто лет мы живем в мире, — ответил президент.

— Это правда, — кивнул инопланетянин. — Однако, намерения ваши не изменились. И в вашем государстве и в Афроевропе накоплены гигантские арсеналы ядерного оружия. Его столько, что можно уничтожить тридцать таких планет как Земля.

— Это всего лишь фактор сдерживания. Гарантия нашей безопасности. Но, давайте все же поговорим о цели вашего визита. Для всей человеческой цивилизации это великий день. Мы всегда верили в существование братьев по-разуму, и вот теперь долгожданный контакт состоялся. Я думаю, что мы сможем создать равноправный союз между звездными системами Шмельша и Соединенными Америками. Ведь, как я понял, вы прилетели к нам с миром?

— Я принесу вам мир, даже если вы сами этого не хотите! — неожиданно холодно отчеканил королевский переговорщик. — Ради спасения вашей планеты от уничтожения, я буду вынужден изъять все накопленное на Земле ядерное оружие для его немедленного уничтожения. Вы передадите мне все арсеналы, все средства поражения с начинкой из плутония и сходных ему изотопов.

— Это невозможно! — обрубил президент.

— Это неслыханно! — отшатнулись люди в погонах.

— Тебя наверняка подослали наши враги из Афроевропы! — закричал человек в самых больших погонах. Это был грузный седой военный с двойным волевым подбородком. В нем Вы наверняка узнали генерала Кирби. — Мы отдадим тебе все ядерные арсеналы, а на следующий день нас атакуют из Восточного полушария! Как бы не так!

— Нам не интересны ваши междоусобицы, — ответствовал Шмымырг. — Противостоящая вам Афроевропа также будет вынуждена выдать нам все свое ядерное оружие для уничтожения.

— Даже если и так, но почему ты думаешь, что мы согласимся на твои безрассудные требования? — сдвинул брови президент Соединенных Америк.

— Это не требования. Это ультиматум. Я есть полномочный королевский переговорщик. А это означает, что у меня самые широкие полномочия. Если вы, земляне, откажетесь сдать все ядерное оружие, мы будем вынуждены уничтожить вашу цивилизацию!

Мертвая тишина повисла в кабинете.

— И это говорит существо, которое призывало нас к миру, — разочарованно покачал головой президент.

— Плохой мир хуже войны, — ответил Шмымырг. — Эту фразу сказал, кажется, один из землян. Пока в ваших руках есть оружие, вы не оставите своих намерений. Наш мудрейший король Бульон Четвертый считает, что более гуманно быстро и безболезненно уничтожить заблудшую цивилизацию, чем позволить ей медленно и мучительно истреблять самою себя.

— Гуманисты хреновы! — заскрипел зубами от злости генерал Кирби. — Слишком уж легкомысленно вы сбрасываете со счетов нашу великую армию! У нас пятисотлетний опыт ведения широкомасштабных войн, а ради защиты от инопланетного вторжения мы даже готовы заключить временный союз с Афроевропой!

— Никакого вторжения не будет, — улыбнулся штатный королевский переговорщик. — Никакой армии из космоса, никаких боев и стрельбы. При помощи абсолютного оружия я в одиночку справлюсь с вашей цивилизацией, какой бы великой она вам не казалась.

Шмымырг выудил из складок верхней шкуры круглую стеклянную банку, в которой сидело маленькое пушистое существо желтого цвета размером с апельсин. Существо ласково улыбалось и растерянно хлопало большими голубыми глазами.

— Это и есть абсолютное оружие, — объявил Шмымырг, опасливо оглядывая банку.

— Хм… — промычал президент. Погоны за его спиной захохотали. А генерал Кирби и вовсе чуть не помер со смеху.

— Его зовут Зяба-Зюба. Поверьте мне на слово, форма не всегда соответствует содержанию. Чтобы вы убедились в серьезности моих аргументов, я готов произвести ДЕМОНСТРАЦИЮ возможностей этого абсолютного оружия на каком-нибудь участке суши, о котором вы потом будете не очень жалеть.

— Заметано, — воскликнул генерал Кирби, утирая слезы. — Я давно так не смеялся и не откажусь посмотреть продолжение этого шоу, скажем, где-нибудь в Гренландии.

* * * * *

Огромный ледокол издал протяжный жалобный гудок и, собрав в кулак всю силу своих двигателей, ринулся преодолевать очередное препятствие. Этот печальный механический стон перемешался с влажным северным ветром и разлетелся над бескрайними нагромождениями всевозможного хлама и мусора, толстой вонючей коркой покрывающими некогда чистую гладь Атлантического океана. За долгие тысячелетия своей цивилизации человечество окончательно завалило отбросами старые морские пути. Теперь пройти по ним было возможно лишь по быстро затягивающемуся следу ледокола. Глядя на эту печальную картину, Шмымырг сокрушенно качал пернатой головой. Представители власти за его спиной нервно курили и запахивали от ветра меховые капюшоны.

— А вот и Гренландия! — попытался преодолеть своим командным голосом силу ветра генерал Кирби.

Из тумана протухших испарений, поднимающихся с поверхности захламленного океана, показался черный скалистый хребет огромного острова. Наступило время для ДЕМОНСТРАЦИИ.

— Ну что ж, Зяба-Зюба. Покажи им, на что ты способен, — произнес Шмымырг, откручивая крышку стеклянной банки, в которой томилось, ожидая своего звездного часа, самое миролюбивое, на первый взгляд, существо.

* * * * *

Когда Гренландия перестала существать, у американцев больше не осталось сомнений в широте полномочий Шмымырга. В состоянии шока от ДЕМОНСТРАЦИИ, унылые и сломленные духом, вернулись земляне в Вашингтон к своему президенту. Он очень долго и громко ругался на них, умело используя такой скудный арсенал матерных слов американского языка (бывший английский). Потом молча курил, стоя у окна, смотрел на звезды.

— Я жду, — напомнил замерший в ожидании инопланетянин.

— Хорошо, — горестно вздохнул президент и, преодолев всю свою милитаристскую человеческую сущность, продолжил. — Мы передадим вам все свое ядерное оружие, будьте вы прокляты! Но, только с тем условием, что также поступят и наши враги в Афроевропе.

— Да здравствует мир во всем Космосе! — закатил внешние глаза Шмымырг. — Мы уничтожим ваше оружие на орбите Земли. Думаю, это будет грандиозный фейерверк во имя мира на вашей планете!

* * * * *

Примерно такая же история произошла и на притянутых друг к другу циклопическими стальными тросами континентах Афроевропы. В гиперстране победившего коммунизма земляне не особо уступали по своему воинствующему менталитету своим геополитическим соперникам. Но, после того как Афроевропа, с легкой руки Шмымырга, лишилась Мадагаскара, великий император Восточного полушария Ху-Джен-Чун, посовещавшись с генералиссимусом Гу-Мин-Пэем и имеющим влияние на массы мэром Парижа Цзы-Лунем, был вынужден согласиться с ультиматумом инопланетян.

С этого момента начался полномасштабный шмон планеты Земля. Над секретными ядерными базами, военными складами и укрытыми в лесах пусковыми установками прямо из воздуха стали появляться шарообразные летающие объекты. Под молчаливыми взглядами замерших в оцепенении землян они безнаказанно снижались и открывали широкие погрузочные люка. На землю дружно спрыгивали целые бригады соплеменников Шмымырга, ребята эти носили красные каски и кожаные рабочие комбинезоны. Они быстро и слаженно опустошали военные объекты, извлекали из секретных закромов землян припрятанное ядерное оружие и складировали его в бездонные трюмы своих шарообразных кораблей. Получившая приказ с самого верха, охрана молча взирала на это и бездействовала. А затем загруженные под завязку инопланетные корабли взмывали в космос, и жители Земли наблюдали яркие беззвучные вспышки в далеких небесах. Ядерный фейерверк, что устроил Шмымырг на орбите планеты, действительно был грандиозен. Особенно ночью. Дети смотрели на цветные огненные вспышки, разинув рты от восторга, взрослые сжимали кулаки.

Оказалось, инопланетянам известно абсолютно все. Они совершенно точно знали, где, чего и сколько припрятано. Ядерные арсеналы Соединенных Америк и Афроевропы стремительно пустели. Соплеменники Шмымырга опустошали любые хранилища, как бы хорошо они не были укрыты и засекречены, даже те, о которых люди и сами забыли. В поисках изотопов урана инопланетяне набросились и на атомные электростанции. В результате все АЭС на планете остановились, лишившись топлива. Даже давно закопанные отходы атомных станций были найдены и подняты в космос.

Все это время полномочный штатный переговорщик королевской конфедерации звездных систем Шмельша периодически появлялся в столицах обоих полушарий, а чтобы земные правители не расслаблялись и не вздумали передумать, нарочно прогуливался под их окнами, ловко жонглируя маленькой стеклянной банкой с абсолютным оружием внутри. Пушистое желтое существо по имени Зяба-Зюба при этом весело чирикало и наивно моргало огромными голубыми глазами. Правители Земли скрипели зубами от злости, но ничего не могли поделать, слишком уж сокрушительной мощью обладало оружие Шмымырга.

Наконец, красочный фейерверк на орбите планеты прекратился. Это говорило о том, что все ядерное оружие Земли подверглось уничтожению. Кто-то в мире облегченно вздохнул, кому-то произошедшее было безразлично, а вот генерал Кирби не смог сдержать ручья скупых мужских слез. Шарообразные грузовые корабли инопланетян сразу покинули планету, и лишь Шмымырг, поднимаясь по трапу на свою летающую тарелку, замер в нерешительности и обернулся к толпе провожающих его землян.

— Живите в мире, люди. Теперь у вас появился шанс спасти свою планету. Поверьте, война — это не тот путь, который вам нужен, — штатный королевский вздохнул, но тут же продолжил, сурово сдвинув брови. — А если вы вдруг решите вновь создать ядерное оружие, то знайте, что мы непременно об этом узнаем и тут же прилетим, чтобы уничтожить его.

На этой грозной ноте Шмымырг заскочил в распахнутый люк корабля и хлопнул дверью. Летающая тарелка королевского переговорщика взмыла в воздух и вскоре пропала из виду. Толпа людей еще пару минут не расходилась, заворожено наблюдая, как крутится на ветру, медленно спускаясь к земле одинокое белое перышко.

* * * * *

— Все. Он улетел, — сообщил генерал Кирби президенту.

— У нас хоть что-нибудь осталось?

— Ничего. Ни грамма оружейного плутония. Они уничтожили все. Варвары! Вандалы!

— Теперь мы беззащитны. Ничто теперь не спасет нас от удара афроевропейских агрессоров.

— Но, господин президент, им нечем на нас нападать.

— Ах да, действительно. Жаль, что в этой ситуации у нас не осталось хотя бы одной атомной бомбы. Сейчас самое время сбросить ее на столицу Афроевропы.

— Геополитическая ситуация кардинально изменилась. Сэр, у меня есть несколько весьма уместных предложений, по поводу отношений с нашими врагами.

— Уж не хотите ли вы заключить с ними официальный мир?

— Господин президент, я говорю о другом…

* * * * *

Порывы жаркого пустынного ветра с трещащим свистом царапали броню транспортеров и хаммеров; легко преодолевая маскировочную сеть, они забрасывали горячим песком расстеленную на столе карту местности. Генерал Кирби осторожно высунулся из бойницы командного пункта и с упоением наблюдал в бинокль, как передовые танковые корпуса его армии под прикрытием ракетного огня вертолетной эскадрильи сминают оборону противника. От проносящихся в вышине штурмовиков-нивидимок закладывало в ушах. Вслед за танками широким муравьиным потоком двигалась засидевшаяся в казармах пехота. Завидев генерала, вымуштрованные рейнджеры лихо передергивали затворы, приветствовали военачальника победными криками, не вынимая затертой жвачки изо рта. На правом фланге быстро разворачивалась батарея ПЗРК, а позади, на замусоренном океанском берегу, высаживались все новые и новые подкрепления.

Противник был застигнут врасплох, и генерал понимал, что победы в следующих битвах достанутся тяжелее и будут обмыты гораздо большей кровью. Но то, что происходило сейчас, стоило любых жертв. О подобных сражениях генерал Кирби мог раньше только мечтать. Пресловутый фактор сдерживания постепенно превращал армию в сборище ленивых увальней с ядерными чемоданчиками в руках. Теперь же все будет по-другому. Как в старые добрые времена.

Генерал Кирби с благодарностью посмотрел в небеса, перечеркнутые сейчас широкими черными линиями дыма от нефтяных пожарищ, и дико расхохотался. Ему еще не успели сообщить об утреннем вторжении многотысячных самурайских орд верхом на робоскакунах в пустыни Аляски и Амазонии. Как Вы понимаете, генералиссимус Гу-Мин-Пэй тоже не сидел без дела.

* * * * *
КОСМОВЕСТЬ №1245468742165486434646/12

Дорогой мой друг и командир Злуттт!

Земляне оказались сговорчивыми, как и прочие недоразвитые цивилизации в этом секторе Космоса. Не стану утомлять тебя подробностями переговоров, скажу лишь, что в итоге они все же передали нам все свои ядерные арсеналы, согласившись с разумностью моих доводов. Груз сейчас находится на полпути до точки назначения.

Как теперь все усложнилось, мой друг, после того, как продажные политики подписали злополучную шрии-матангскую конвенцию. Ведь этот документ запрещает применять нам друг против друга в нашей Великой Бесконечной Космической Войне все виды оружия, кроме ядерного и абсолютного. Вести боевые действия стало практически невозможно. Ведь запасы урана и его изотопов на планетах звездных систем Шмельша давно исчерпаны. А непобедимое абсолютное оружие во вражеских галактиках оказалось бесполезно. Не выдерживая яркости проклятых солнц Хасабаданга несчастный Зяба-Зюба засыпает и впадает в кому.

Исходя из вышесказанного, спешу порадовать тебя — на Земле мы обнаружили столько ядерного оружия, что едва сумели его вывезти! Теперь мы пополним арсеналы и нанесем решающий, победный удар по нашим врагам! В настоящий момент я направляюсь на следующую планету в своем списке. Этот мир находится в центре ближайшей Туманности и называется Храсп. Планета населена разумными навозными жуками, чей интеллект превосходит человеческий в пять тысяч раз, так что переговоры ожидаются сложными.

На этом я с тобой прощаюсь. Да осияют тебя звезды Шмельша, да погаснут проклятые солнца Хасабаданга!

Вечно преданный тебе и нашему делу, Шмымырг.

P.S. Космические фейерверки у меня закончились. Следующая партия этого столь необходимого в моей работе оборудования давно проплачена, однако, снабженцы медлят с поставкой. Если тебя не затруднит, пожалуйста, подними этот вопрос на следующем селекторном совещании.

* * * * *

Почтенный сенатор Паппт, экипаж «Космического странника» приветствует Вас!

Очень тороплюсь, поэтому буду краток. Исследуя ранее неизученный нами сектор Космоса, мы случайно обнаружили мир, вступивший в союз с нашими врагами — конфедерацией звездных систем Шмельша. Планета носит глупое название Земля. Жители этого мира снабжали наших врагов ядерным оружием! В четком соответствии с положениями шрии-матангской конвенции мы вскипятили эту планету. Теперь они уже ничем нам не навредят.

Надеемся, после этого подвига Вы все же внесете имена нашего скромного экипажа в книгу почета исследовательского общества. Да осияют Вас солнца Хасабаданга, да погаснут навсегда проклятые звезды Шмельша!

Всегда Ваш, достойный упоминания в легендах, героический экипаж «Космического странника».

[из цикла «Присутствие»]

Девяносто Девять в лодке

Так и быть, постараюсь описать Вам этот непонятный и страшный мир. Кругом простирался черный океан. Вместо воды в нем стыла какая-то жидкость, похожая на мазут. Посреди океана замер остров, засыпанный пеплом далеких пожарищ. Здесь было трудно дышать из-за клубов серого дыма, струящегося по земле. Где-то на западе разносились раскаты грома, на востоке сотни кривых зеленых вспышек-молний сшивали небо и землю, над южным горизонтом на невообразимую высоту поднимались хищные языки Неугасимого Пламени.

Этот мир сгорал.

А с севера приплыли Девяносто Девять в Лодке. Сейчас они стояли на острове по колено в пепле, окружив свою жертву. Алые отсветы далекого Пожара играли на их диковинных доспехах, украшенных серебром, драгоценными камнями и павлиньими перьями. В руках Девяносто Девять сжимали клинки самых причудливых форм. Сверкали усыпанные бриллиантами щиты. Блестели удивительно злые глаза. Девяносто Девять стояли вокруг мерзкого сооружения, похожего на дыбу. На обгоревших бревнах был растянут человек. Все его тело было покрыто ссадинами и кровоподтеками.

Человек пока еще держался.

— Отвечай! — продолжил палач. — Нас здесь Девяносто Девять. А ты кто?

Человек на дыбе стиснул зубы и продолжал молчать. Девяносто Восемь недовольно загудели, а Девяносто Девятый, который исполнял обязанности палача, молча снял с пояса набор пыточных инструментов. Кто-то из толпы вручил ему раскаленный докрасна железный прут.

Пытка началась. Железо быстро остыло в крови, но, нужно отдать должное палачу, он ми без этого справлялся блестяще. Кровь так и хлестала. Человек на дыбе начал кричать. Было просто невозможно выдержать такую БОЛЬ!

Каждый раз палач задавал жертве один и тот же вопрос:

— Нас здесь Девяносто Девять. А кто ты?

Через полчаса человек сдался:

— Хорошо, хорошо! Я отвечу! Только прекрати!!!

— Нас здесь Девяносто Девять. А кто ты?

И человек ответил, хотя знал, что за этим последует, как знали это все обитатели Сгорающего мира.

— Я отвечу! Я — Сотый… Да, я — Сотый!

Палач победно улыбнулся, остальные Девяносто Восемь одобрительно загудели. У них была причина для радости: предыдущие две жертвы успели скончаться до того, как у них вырвали Признание, и избежали Ритуала. Но сейчас все шло как надо.

— Спокойно! — поднял руку палач. Всё сразу же стихло. — Настал торжественный момент. Мы, Девяносто Девять из Лодки, вновь нашли Сотого. Он должен искупить свою вину перед нами и перед Красным Богом.

Глаза жертвы округлились от ужаса, когда палач надел на руку красную перчатку, прошитую золотой нитью. Да, Проникающую Извне в Сгорающем мире знали все.

Человек уже не кричал, он был в шоковом состоянии и просто смотрел, как рука в перчатке проникает в его тело, словно у него и нет никаких ребер, и движется к сердцу. Девяносто Девять затаили дыхание. Красные пальцы сомкнулись на сердце жертвы и начали его сжимать. Сквозь пелену далекой, но страшной боли человек почувствовал, как чьи-то гнилые зубы начали разрывать на куски его душу. Человек завыл от безысходности. Теперь он был обречен на бесконечные мучения после смерти, перед которыми предыдущая пытка покажется дуновением теплого ветерка.

Палач вырвал сердце, а жертва еще продолжала извиваться на дыбе. Когда Девяносто Девять покинули остров, человек наконец-то умер. Но смерть не принесла ему избавления, наоборот, пытка только началась, бесконечная пытка.

Лодка медленно ползла по болоту. Девяносто Девять весел дружно опускались в зеленую жижу, разрывая плотный ковер из сросшихся водорослей и ряски. Это темно-зеленое полотно покрывало все море, насколько видел глаз. Тучи мошкары висели над болотом. Но уже и сюда ветер доносил запах гари от приближающихся пожаров.

Было тихо.

Внезапно с неба упала звезда. Точнее, не звезда, а нагретый докрасна стальной шар, хватающийся за воздух обрывками парашютов. Спасательный модуль тяжело ухнул в море, прошив живой ковер из водорослей, и поднял на десятиметровую высоту столб воды. Ливень брызг окатил всех Девяносто Девятерых в Лодке. Они перестали грести и молча ждали. Пробитая шаром дыра в трясине уже успела наполовину затянуться, когда что-то всплыло возле Лодки. Что-то большое и раздутое оранжевого цвета, похожее на огромную губку. На ней лежал пристегнутый ремнями человек в скафандре. Он смотрел на небо широко раскрытыми глазами. Он еще не пришел в себя. Человек еще не до конца поверил в свое спасение. И правильно делал, потому что сто девяносто восемь рук уже гребли к нему. Они перерезали ремни, притягивающие человека к надувной лодке и втянули его в свою.

Человек с удивлением оглядел Девяносто Девятерых. Затем снял шлем. Здешним воздухом вполне можно было дышать, если не обращать внимания на гарь.

Человек прижал руку к груди и сказал:

— Я с Земли. Она находится очень далеко от вашего мира. Мы и не думали, что при такой высокой вулканической активности на этой планете существует жизнь. Кто вы?

Вместо ответа один из лодочников снял с пояса связку разнообразных острых предметов из железа. Затем он обратился к землянину:

— Мы — Девяносто Девять в Лодке. А кто ты?

Человек недоуменно пожал плечами:

— Если вас здесь Девяносто Девять, то я, выходит, Сотый.

Лодочник удивленно расхохотался и начал натягивать на руку красную перчатку. Остальные Девяносто Восемь тоже начали смеяться, хватаясь за животы.

Злой это был смех.

Землянин тоже неуверенно улыбнулся, мол, к чему бы это?

Но мы-то с Вами знаем, ведь так?

[из цикла «Кривые Миры»]

Письма в никуда

Он родился седым и горбатым. Левая рука с нелепо скрюченными пальцами висела как плеть. Но он не родился уродом. Уродом его назвали люди. И он согласился.

Лишь тогда они оставили его в покое.

Он почти забыл свое имя. Да и было ли оно? Никто уже много лет не называл его по имени. Он жил в старом доме, в тесной комнатушке. Горбун был слабоумным. Он про это знал. У него даже не было никаких увлечений. Когда он ковылял по улице, люди отводили от него глаза, стараясь не обидеть.

Он бы сам отвернулся от себя, если бы смог.

Соболезнующая толпа вокруг сокрушенно вздыхала, цокая языками. Ну, разве ж это жизнь? Для чего продолжает мучения этот бедняга? Не проще ли оборвать все разом? Одним смелым, решительным движением сделать шаг во тьму или отбросить табуретку? Действительно, не было и дня, когда бы горбун не думал о подобном. Но всякий раз он с ужасом отбрасывал подобные мысли. Нет, не потому, что он боялся смерти.

Просто он очень любил жизнь.

— Опять этот урод тащится… — вздохнула с ленивой злостью продавщица «Канцелярских товаров», завидя подходящего к прилавку горбуна.

Он, как всегда, купил стопку тетрадей и несколько стержней для шариковой ручки. Такие покупки он делал каждую неделю. Все свободное от работы время горбун сидел в своей квартире за исцарапанным столом и писал при неверном свете лампочки. Летели в кучу опустевшие стержни, росла стопка исписанной бумаги. На правой руке вздулись страшные мозоли — следы, натертые ручкой. Он писал до тех пор, пока не начинали болеть покрасневшие глаза, и онемевшие пальцы.

А утром он брал исписанные листы и выходил из дома. Ранним, очень ранним утром, когда все нормальные люди еще спали и могли видеть горбуна, ковыляющего по улице, разве что в кошмарном сне. Он заходил в подъезды и бросал в почтовые ящики то, что написал. Горбун делал это несмотря на то, что кое-где на полу валялась его писанина, выброшенная ранее жильцами дома.

Он шел по своему обычному маршруту, обходя несколько домов в округе. Но в этот раз, выйдя из первого дома, до второго он не дошел.

У подъезда его ждали.

Толпа подростков. Полупьяных полудурков. Они гуляли всю ночь и еще не до конца протрезвели.

Они нашли себе развлечение.

— Э, пацаны, да это тот самый придурок, который всем письма сует.

— Вот старый козел!

— Смотри-ка, побелел весь! Молчит, урод.

— Урод!

— Эй ты, падла! Тебе больше заняться нечем? Зачем по всему двору свои сочинения разбрасываешь?

— Мусорит…

— Не бережет природу, сволочь!

— Да таких как ты, урод, в психушках держать нужно!

— Кто его к нормальным людям-то выпустил, а?

— Ты чего молчишь, старый козел? Тебе что, западло с пацанами поговорить?

— Не уважает…

— Бей его!!!

Горбуна сбили с ног. На него обрушился град ударов. Дружно работали кулаки и ноги. Когда бьют все — тоже бей!

Они еще продолжали наносить удары, а горбун уже был мертв.

Он лежал на дороге возле подъезда. В собственной крови.

В нелепой, уродливой позе.

Листы исписанной бумаги, что вылетели из распинанной подростками сумки, покрылись алыми разводами. Люди ускоряли шаги, обходя мертвого горбуна. Они старались не смотреть на него.

Быть может, они чувствовали себя виноватыми?

Только один человек в выцветшем плаще, опасливо озираясь, поднял с земли стопку листков. На каждом из них мелким, корявым почерком был выведен один и тот же текст:

«К Вам пришло Письмо Счастья. У Вас появился шанс изменить свою жизнь. Для этого достаточно переписать Письмо хотя бы три раза и разослать незнакомым людям. Даже если Вы не верите в это, ни в коем случае не выбрасывайте Письмо. Как-то Письмо Счастья пришло к одному влиятельному и богатому чиновнику. Он посмеялся над ним и выбросил. На следующий день его сбила машина. Его сторож нашел Письмо и переписал его три раза, а затем разослал. После этого он выиграл в лотерею и нашел свою любовь.

Так что перепишите это Письмо три раза и разошлите незнакомым людям.

И тогда Вам будет Счастье».

[из цикла «Человек — самое опасное животное»]

Тревоги Ноя

Когда ночью в горах пурга — дышать темно и воздуха не видно. Прихваченные фонари и инфракрасные окуляры превратились в бесполезный груз. Руководствуясь лишь спутниковым поводырем, специальный отряд особого ведомства с грехом пополам добрался до места назначения. В три тридцать по местному времени эти отмороженные (во всех смыслах) ребята разбили лагерь — надули свои походные палатки каким-то секретным теплым газом и отправились на боковую. Спали они, как и любые уважающие себя суперспецназовцы, с открытыми глазами.

Когда же наступило утро, и непогода слегка унялась, специальные агенты смогли увидеть, где же они разбили свой лагерь. Оказалось, прямо рядом с ним. С ковчегом. Конечно, чертова посудина была укрыта коркой льда и снега, но контуры огромного перевернутого корабля еще угадывались, да и приборы подтверждали очевидное. Находись ковчег в таком виде на приснопамятной горе Арарат, его давно бы уже обнаружили. Но здесь, в затерянном уголке Земли, под самыми облаками, легендарное корыто могли видеть лишь снежные барсы.

Несколько полуматерных команд — и лагерь быстро перенесли. Из огромных рюкзаков появились отбойные молотки, кирки и лопаты. С лязгом, хрустом и скрипом начали копать. Затарахтел переносной компрессор.

Они ждали. Ждали очень долго. Здесь, в этой скупо освещенной стальной тюрьме с гудящими стенами, время текло немилосердно медленно. Время здесь измерялось промежутками между кормлениями.

Отсюда не было выхода, как и не было смысла в этом бесконечном ожидании. Но безысходность не пугала этих тварей. Стая боялась только одного — что в долгожданный момент не откроется дверца кормушки. Такое пару раз случалось — механизм, укрытый за металлическими стенами, барахлил. В этом случае едой становился кто-то из стаи — очевидно, самый слабый и вкусный. Но тварей не становилось меньше, ведь самки регулярно приносили новых детенышей.

Понятное дело, особи сии обладали зачатками разума. Им хватало ума самостоятельно поддерживать оптимальное количество членов стаи и не пожирать молодых самок, когда этих самок было мало. Генетическая память передавала из поколения в поколение незабываемое ощущение — тот самый вкус. Вкус мяса тех прямоходящих, обладающих речь существ, что когда-то заточили стаю в стальном загоне. Те существа носили одежду, умели делать орудия труда и машины. Не было минуты, чтобы стая не вспоминала о том вкусе. Твари знали — когда-нибудь настанет момент, и этот голод будет утолен.

Но вот, наконец, долгожданный день пришел. Лязганье металла разбудило всю стаю. Твари повскакивали — шерсть дыбом — и собрались возле плоской зеркальной стенки. Именно оттуда и доносился шум — кто-то с сумасшедшим упорством пытался проникнуть в загон. Стая почти улавливала его запах и вкус.

Да, это был тот самый вкус.

— Кирсс!

— …

— Кирсс!

— На связи, сэр!

— В чем дело, майор? Почему так долго не выходили на связь?

— Виноват, сэр! Был сильный буран. Вышли к цели на два часа позднее, чем рассчитывали.

— Но вы на месте, Кирсс? По данным спутника вы прямо перед ним. Вы видите его? Видите ковчег?

— Да, мы наблюдаем его, сэр. Это что-то огромное! Невероятно! В нем бы поместилось два наших авианосца!

— Попытайтесь проникнуть внутрь. Вы слышите, Кирсс?

— Да, но здесь все обросло льдом. Придется попотеть. Дайте мне два часа и мы вскроем это чертову деревянную коробку!

— О. К. У вас есть два часа. И поаккуратнее там с нашей драгоценной находкой. Эта посудина была на ходу бездну столетий назад. Ковчег очень древний и хрупкий. Не для того он пролежал здесь столько времени, чтобы ваши молодчики сделали из него деревянный фарш!

Бездну столетий назад.

Ной только что проблевался. Если бы он знал, что подвержен морской болезни, то ни за что не взялся бы за это дело. Но бедняга рос в местах, где не было ни озер, ни рек. А от нескольких стаканов жидкости не укачает, если, конечно, это не спиртное.

Ной выглянул в оконце. ДОЖДЬ по-прежнему лил. Там, далеко внизу, ревел и шипел взбунтовавшийся океан. Никогда прежде Ной не видел такого количества воды.

ТАКОГО КОЛИЧЕСТВА ВОДЫ!

Ему вновь поплохело. Ной с трудом сдержал рвоту. Так его подкидывало уже тридцать восьмой день. Перед глазами все плыло, гуляло. Палуба под ногами дико раскачивалась — Ной знал, что это ему только кажется. На таком огромном судне, как ковчег, любая качка должна быть практически неощутимой. Просто-напросто Ной вымотался, измучился. Беднягу Ноя все достало.

С трудом переставляя ноги, он поплелся на мостик. За переборками рычали звери. Под ногами лязгала решетчатая палуба. Глаза устали от скупого люминесцентного света. Ной проклинал эту огромную железную посудину.

За окном грохотал ДОЖДЬ. Значит, насосы еще работали. Для гидратации этой сухой планеты требовалось осушить десяток других. Все это — огромные затраты энергии и, конечно, денег налогоплательщиков. Но раздутые умники из министерства эволюции почему-то считали эту планету перспективной. Состав атмосферы, сила тяжести и ряд других факторов на Земле были близки к стандартным.

Ной не искал этой работы. Работа нашла его. Он был туземцем, коренным землянином. Для выполнения этой работы Ною пришлось всего за пару лет сделать в своем развитии гигантский скачок из мира бронзовых наконечников и рабства в век субатомных технологий и межзвездных перелетов.

— Кирсс!

— …

— Кирсс!

— …

— Кирсс!!!

— Слушаю сэр!

— Скажите, Кирсс, я похож на дятла?

— Не понял…

— Я вас спрашиваю, я сильно похож на дятла?

— Нет, сэр. Никак нет. На дятла вы не похожи.

— Тогда почему я должен, как последний сраный дятел, без конца повторять ваше имя?

— Виноват, сэр…

— Послушайте совет старого вояки. Если хотите накопить к старости приличное количество звездочек на погонах, не забывайте про связь с начальством.

— Виноват, сэр!

— А теперь к делу. Вы добрались до него?

— Так точно, сэр!

— Проникли внутрь?

— Никак нет. Такой возможности не представляется. Дело в том, что ковчег прочнее, чем мы думали. Он сделан из самой настоящей стали!

— Быть не может!

— Ковчег стальной, сэр! И он скорее напоминает какой-то космический корабль.

— … это делает вашу операцию еще более секретной, чем мы предполагали. Но вы все равно обязаны проникнуть внутрь этой посудины, все досконально обследовать и доложить мне до конца дня.

— Есть, сэр!

Когда Ной впервые увидел космический корабль, он был обычным землянином. Иными словами, пугливым, тупоголовым, ужасно суеверным туземцем с преступно низким уровнем интеллектуального развития. Поэтому, когда над его хлипкой глинобитной хижиной внезапно завис гудящий инопланетный корабль, Ной принял его за Глас Божий, лучи бортовых прожекторов — за Свет Божий, а самих пришельцев — за ангелов. Пока гости из космоса приближались к замершему на коленях землянину, он судорожно соображал, чего от него потребует Всесильный Господь. Может, нужно будет просто принести Богу в жертву кого-нибудь из детей. Ной даже зашарил вокруг руками в поиске ножа. Но жертвоприношения не потребовалось. Потребовалось долгие годы учиться и заставлять работать свой примитивный древний мозг.

Инопланетяне забрали Ноя на свой гудящий корабль, а также всю его семью, вернее, ту ее часть, что уцелела после последнего набега пардотерепсов. Затем землян перевезли на черт знает какую планету, где посредством продвинутых методик обучения, а также умелого скальпеля и интересных таблеток подготовили к предстоящей миссии. Ной, которого до этого времени можно было назвать специалистом разве что по обгладыванию костей и дойке верблюдов, стал профессиональным навигатором и штурманом, а также ветеринаром, биологом, синоптиком и вирусологом. Остальные члены его семьи также овладели несколькими специальностями. Теперь они осознавали всю важность своей миссии. Им предстояло не только сохранить всю биосферу родной планеты, но и обеспечить дальнейшее существование своей расы.

По задумке министерства эволюции инопланетного правительства Земля была вполне пригодна для колонизации. Как я уже упоминал, состав атмосферы, сила тяжести и все другие факторы на этой планете этому благоприятствовали. Все, кроме одного. Пардотерепсы. Огромные стаи этих хищных тварей заполонили Землю от полярных шапок до изувеченных солнцем экваториальных пустынь. Этот вид земной фауны был какой-то ошибкой природы. Пардотерепсы убивали и пожирали все и всех вокруг. Они практически истребили фауну планеты, грозили уничтожить цивилизацию Ноя, нападали даже на пришельцев с других планет и многих успели попробовать на вкус. Долго кумекал иномировой разум, как же разобраться с ненасытными тварями. Слишком уж их было много, вся Земля была покрыта мигрирующими стаями пардотерепсов. И выход был найден. Затопление всей планеты. Всемирный потоп, который должен был навсегда похоронить под толщами вод этот агрессивный вид. Решено было оставить лишь несколько живых пардотерепсов исключительно для научных целей. Сейчас они находились в своем стальном загоне в одном из отсеков Ковчега.

— Кирсс!

— …

— Кирсс!

— Знаете, сэр, я тут подумал. Раз уж у нас тут сверхсекретная операция, почему бы нам не перестать называть имена в эфире…

— Думаешь, самый умный! Думаешь, Рустам Христофорович Кирсс, 1976 года рождения, умнее своего начальства! А ну смирно! Лечь! Встать! Лечь! Встать! Для особо тупых сообщаю — это сверх защищенный канал связи. Подключиться к нему посторонним невозможно.

— Виноват, сэр! Исправлюсь, сэр!

— Будем надеяться. Что с ковчегом? Проникли внутрь?

— Никак нет, сэр. Корпус корабля не поддается. Прошу разрешения на подрыв.

— Подрыв? Вы с ума сошли!

— Другого выхода нет. Уверяю вас, мы все сделаем аккуратно и эффективно.

— Хорошо, действуйте. Но если с ковчегом случится что-нибудь серьезное, непоправимое, я лично вам голову откручу и приспособлю в качестве ершика у себя в туалете.

— Ясно, сэр. Мы не подведем! Считайте, что мы уже внутри ковчега!

Это произошло абсолютно неожиданно. Вечно ревущий, пенно-бурлящий гул за бортом внезапно прекратился. Сменился пустой холодной тишиной, редким плеском волны.

ДОЖДЬ кончился.

Гидратация планеты была закончена. Вот-вот должны были включить дренажные насосы. А у Ноя появилась надежда, что он все-таки еще ступит на твердую землю.

Но время шло, а уровень воды не уменьшался.

— Что ОНИ медлят! — возмущалась жена Ноя. — ОНИ нам весь график срывают!

— Успокойся, ИХ пути неисповедимы. — отвечал Ной. — Если не включают насосы, значит, так надо.

— Ты должен выйти с НИМИ на связь и выяснить в чем дело! — настаивала жена и, поскольку в то время на планете был матриархат, Ною пришлось залезть в капсулу связи. Долгое время он безрезультатно отправлял в космос свои запросы. Наконец, после нескольких неудачных попыток, ему ответил истеричный, срывающийся на крик голос инопланетянина:

— Какая еще гидратация? Какие насосы? Вы рехнулись! Вы что, не участвовали в Великой Эвакуации?

— Мы ни о чем не знаем! — признался Ной. — У нас на Земле сейчас всемирный потоп…

— А, вы из колонии… да еще и незаселенной… Значит так, теперь вам придется обойтись без нас! Стройте свою цивилизацию сами! Своими силами обходитесь! Нам сейчас не до вас! У нас тут ядерные зимы начались… Удачи во всех начинаниях! Прощайте!

Эфир оборвался звуком взрыва. С этого дня инопланетяне больше не выходили на связь.

— Наверное, ядерная зима — это очень неприятное время года, — заметил Ной, объясняя сложившуюся ситуацию собравшейся семье.

— И что же мы теперь будем делать?

— Ждать. Нам ничего другого не остается. Провианта у нас хватит, терпения, я думаю, тоже.

К концу седьмого месяца плавания припасы еще оставались, чего нельзя было сказать о терпении. Уровень воды падал, но снижался очень медленно. Один из сыновей Ноя не отходил от локатора, обшаривая гладь мирового океана в поисках суши. Верхушки горных хребтов уже должны были подняться из воды. Все операции по сохранности живого груза на ковчеге производились автоматически. Экипаж же продолжал уныло выполнять свои функции — проводил необходимые исследования и следил за чистотой в отсеках. В свободное время Ной колесил на четырехколесном транспорте по бесконечным коридорам ковчега. И вот однажды, проезжая по оранжерее он встретил свою чем-то обеспокоенную жену.

— Меня тревожит поведение Сима. Наука не пошла на пользу нашему сыну. Он чересчур увлекся эволюцией. Знаешь, какой вид фауны его сейчас интересует? Пардотерепсы! Сим словно с ума сошел. Последние полгода пишет научный труд под названием «Перспективы эволюционного развития пардотерепсов». Он, представляешь ли, свято верит в разумность этих животных. Считает, что пардотерепсы обладают зачатками интеллекта, а в поведении их стаи усматривает зарождение сложных коллективных отношений! Каково! Видно он забыл, что эти твари сожрали семью твоего брата! Они способны только плодиться, убивать и поедать свои жертвы!

— Сим явно не в себе, — встревожился Ной. — Боюсь, его неокрепший рассудок не выдержал тягостей нашего плавания.

— Это еще не все! — не унималась жена. — Он спрашивал у меня код доступа в загон пардотерепсов. Сказал, что хочет пообщаться с ними вживую. Я, конечно, код доступа ему не сказала, но уверена, что он попытается проникнуть туда.

— Хорошо, что обо всем рассказала. Я обязательно найду Сима и поговорю с ним. Если понадобится, помещу его на обследование в санитарный блок.

— Смотри, не забудь, — погрозила пальцем жена.

К вечеру Ной забыл про этот разговор. Забыл, когда услышал новости поважнее. Где-то на востоке поднялся крупный участок суши.

Ной находился на капитанском мостике, окруженный со всех сторон мешаниной приборов, клавиатур, светящихся панелей и мониторов. Постепенно, один за другим, он разморозил все четыре двигателя и раскрутил реактор на шестьдесят процентов. Затем капитан ковчега установил новый курс — на поднявшуюся сушу и принялся за обычную проверку жизненно важных систем корабля.

В первую очередь он запросил все данные по четыреста первому отсеку, где дремали в герметичных емкостях все известные вирусы и бактерии. Показания приборов в этом помещении были на нулях, в синей зоне. Иначе и быть не могло.

Затем Ной переключился на четвертый отсек. Компьютер вывел на мониторы картинку — несколько пардотерепсов, замерших в разных позах на металлическом полу загона. Они сбились в две враждебные стаи. В одной было пять тварей, в другой — шесть. Двенадцатую особь убили соседи по отсеку. Свои же. Просто разорвали на части. А потом в течении двух дней поедали то, что осталось от туши.

— Неужели механизм кормления опять забарахлил! — нахмурился Ной. Он смотрел на пардотерепсов, и что-то ему в их поведении не нравилось. Все хищники, как один, уставились на дверь своего загона. Прямо в смотровое окошко. Неотрывно. Словно кого-то там увидели. Словно кто-то смотрел оттуда им в глаза. Тут-то и вспомнил капитан ковчега утренний разговор с женой.

Ной вскочил на ноги. Страшная догадка выбила из него холодный пот. Ной со всех ног бросился к транспорту. Потому что, если уж Сим добрался до гермодвери, то ему удалось каким-то образом снять половину защит. Сын Ноя явно сошел ума!

Капитан ковчега включил на транспорте максимальную скорость и помчался в четвертый отсек. С лязгом и грохотом под колесами пролетали железные палубы ковчега. Ной торопился — Сима нужно было остановить, пока тот не наломал дров. По пути капитан ковчега опустошил один из встроенных в переборки модулей безопасности. Там он захватил парализатор с полным боекомплектом, ручной пулемет с несколькими лентами патронов и парочку гранат. Этот арсенал был не лишним в сложившейся ситуации.

Похоже, все удавалось. При помощи молотка, зубила и отвертки Сим выводил из строя блокирующие дверь устройства. Одно за другим. Изредка он поглядывал на пардотерепсов через десятисантиметровое стекло.

— Сейчас!… Сейчас я вас освобожу. И мы поговорим. Вы это понимаете. Вы же умные твари! Я смотрю в ваши глаза и вижу разум! Как можно запирать на замки интеллект?

Сим лихорадочно колотил молотком по светящейся панели. С тихой трелью полетела еще одна система защиты. Пардотерепсы действительно были заперты очень надежно. Четвертый отсек, также как и четыреста первый, не были даже подключены к автоматической системе самоэвакуации. Если бы ковчег случайно сел на мель, а команды на борту по какой-либо причине не оказалось, то огромный корабль продолжал бы самостоятельно заботиться о живом грузе до завершения осушения. После этого произошло бы поочередное открытие всех отсеков, кроме двух вышеперечисленных, и отстрел внешних люков. Пардотерепсы давно были признаны наиболее опасными для выживания других видов животного мира, поэтому их эвакуация не была предусмотрена.

Сим придерживался иного мнения. Если кто и должен был выжить после всемирного потопа, то это пардотерепсы.

Твари за стеклом, поскуливая и переглядываясь, постепенно подбирались к двери. Тот, кто разрабатывал замки, запирающие этот отсек, никогда бы не подумал, что их станут взламывать снаружи. Сама мысль о том, чтобы выпустить пардотерепсов была ненормальна.

Но Сим не считал себя сумасшедшим. Он хорошо приготовился к возможным неожиданностям со стороны зверей. Открыв, наконец, гермодверь, он шагнул в загон, не выпуская из рук электрошоковое ружье. Завидя оружие, пардотерепсы замерли. А ведь они уже хотели броситься на Сима. Умные твари! Оружие придавало Симу уверенности. Для первого контакта с пардотерепсами он приготовил торжественную речь. Однако, произнести ее ему не удалось. Потому что какая-то внезапная сила вырвала из-под ног Сима металлические пластины пола. Его подняло в воздух и со всего маха приложило о переборку. Пардотерепсов та же сила жестоко разбросала по отсеку.

Первым делом Сим подумал о том, что ковчег, скорее всего, напоролся на мель — поднявшиеся к поверхности воды вершины каких-то гор. Вторая его мысль была об электрошоковом ружье, которое он выронил при падении, и теперь вряд ли успеет схватить. Последние же мысли сына Ноя были о пардотерепсах. Звери с жадностью набросились на Сима, впиваясь в его тело зубами и когтями.

Он больше не видел в их глазах разума.

Какой там разум!

У этой мрази было одно единственное предназначение — убивать!!!

В тот момент, когда ковчег врезался в вершину дремавшей под водой скалы, Ной мчался на предельной скорости по одной из палуб корабля. Внезапный толчок выбросил его из транспорта, раскрутил в воздухе, словно детский волчок, и с огромной силой бросил на мерцающую стенную панель. Прежде чем потерять сознание, Ной успел услышать глухой звук своих ломающихся костей.

— Кирсс!

— Слушаю сэр!

— Какие у вас успехи?

— Подрыв произведен, сэр! В корпусе ковчега образовалось отверстие, достаточное для проникновения.

— О. К. Готовьте группу для исследования корабля изнутри.

— Слушаюсь, сэр!

— И вот еще… Будьте поострожнее, вооружитесь, мало ли что может ждать вас в ковчеге.

— Бросьте, сэр. Ни одна тварь не смогла бы выжить в этом корыте столько веков!

— Выполняйте!

Сколько он пролежал без сознания? Час? Два? Ной очнулся от чьих-то диких воплей. Темно-алая, почти черная лужа, растекающаяся из-под его изувеченного тела, покрывала метало-пластиковый пол, пополняясь новыми приливами крови из рваных ран. При свете сумасшедшего красного огня аварийных ламп Ной увидел белеющие обломки костей, распоровших его тело.

Ной был в состоянии шока, иначе заорал бы от боли так, что отпугнул бы стаю пардотерепсов, приближающихся к нему. Твари набросились на капитана ковчега, в своей дьявольской ярости они словно старались причинить еще большую боль. Острые когти и туповатые зубы разрывали истерзанную плоть. Ной не мог знать, что почти все члены экипажа ковчега уже стали жертвами пардотерепсов. Чтобы хоть кто-то уцелел из команды, он нашел последние силы, чтобы снять с пояса гранату…

Убить их! Взорвать этих тварей!

Ной выдернул кольцо.

Уничтожить этих зверей! Иначе они снова расплодятся и убьют всех! Все живое!

Ной активировал гранату. Произошедший взрыв разнес в кровавую труху палубу и соседние отсеки. Ной погиб мгновенно, прихватив с собой на тот свет и стаю пардотерепсов, набросившихся на него. Еще парочку особей достали за углом отрекашетившие осколки.

— Кирсс!

— Я на связи, сэр!

— Какие у вас результаты?

— Продолжаем обследовать ковчег, сэр. Но одно уже можно сказать определенно, корабль построен не человеческими руками. До такого уровня техники нам еще расти и расти. На одной из палуб обнаружены следы произошедшего когда-то взрыва. Вокруг множество фрагментов костей. Что здесь тогда произошло, можно только догадываться…

— Ничего живого не нашли?

— Никак нет, сэр! Ковчег абсолютно пуст. Весь свой груз он доставил много веков назад!

Ной сделал все возможное для спасения команды корабля и содержимого остальных отсеков. Он убил пардотерепсов. Жутких тварей…

Но, к сожалению, не всех.

Еще с полдюжины пардотерепсов выскочили из-за покореженного угла и продолжили охоту. Они поскакали дальше, в другие отсеки и продолжили охоту на команду корабля. Оставшиеся в живых члены экипажа встретили пардотерепсов выстрелами. Однако твари одержали верх. Он перебили всю команду ковчега.

Пардотерепсы выжили. Почти вся стая погибла. Но несколько израненных особей сумели прокормиться, зализать раны, и когда пришло время, покинули ковчег.

Пардотерепсы выжили. Это я могу гарантировать. А иначе…

От кого же, по-вашему, произошло человечество?

[из цикла «Человек — самое опасное животное»]

Остров потерянных миров

Герман сидел на берегу, обхватив колени руками, и тупо смотрел на волны. Задубевшая от соли одежда все не хотела высыхать. Ледяная галька и порывистый ветер со стороны моря заставляли немеющее тело дрожать от холода. Тем не менее, было сравнительно тепло. Гораздо теплее, чем ночью. Прошедшей ночью Герман Полушин едва не сдох.

Черные океанские волны, усыпанные белыми хлопьями пены, с неестественным сухим треском наползали на берег и перетаскивали обломки яхты по россыпям мелких камней.

С омерзительным свистом налетел новый порыв ветра, и у Германа застучали зубы. Вжав голову в плечи, он отвернулся от холодной громады океана и окинул остров безнадежным взглядом.

Все было по-прежнему. Да и что могло измениться? Человека угораздило попасть на необитаемый остров. И остров этот был абсолютно непригоден для существования Германа Полушина: холодный серый камень вздымался потресканными скалистыми буграми, которые чередовались с широкими галечными языками и грудами тусклого вулканического стекла; кое-где темнели лужи и озерца, и нигде ни травинки.

— Почему из всех необитаемых островов мне попался именно этот? — спросил Герман у груды грязных камней. Булыжники ему не ответили, из чего Полушин сделал вывод, что пока находится в своем уме. Но разговоры с самим собой, взятые в привычку еще во время плавания, уже являлись тревожным симптомом.

На острове нечего было есть, здесь даже негде было укрыться от проклятого ветра, из-за которого протестующе ныли кости. Этот необитаемый холодный камень среди бурлящего океана носил громкое имя — Северная Баристоль. Откуда Герман знал название? Он не был знатоком картографии, просто Северная Баристоль была единственным островом на сотни миль окрест. Получается, Полушин обладал нехилым везением, раз уж умудрился на этом крохотном клочке суши окончательно отдать швартовы. Да и сам он скоро отдаст концы, если, конечно, не научится есть камни.

Солнце поднималось выше — пустое пятно в серых небесах. Теплее от этого не становилось. Герман встал, воспользовавшись паузой между порывами ветра, и поплелся вдоль полосы прибоя. Занемевшие ноги скользили на мелкой гальке, почти не чувствовали колкости иных камней. Неуклюжие движения давали застуженному телу хоть какое-то тепло.

Герман горько усмехнулся — у него не было ничего, даже дневника, который в обязательном порядке вёл каждый уважающий себя робинзон. Будь у него бумага и чернила, что бы он написал? То-то же. Герман не сделал ничего, чем можно было гордиться. На том далеком берегу он разругался со всеми, с кем успел встретиться до отплытия, затем постепенно сходил с ума и превращался в алкоголика во время одиночного плавания. Результатом очередной попойки и стало нелепое караблекрушение. Той ночью он был слишком пьян и смутно помнил произошедшее. Очнулся Герман в какой-то узкой и тесной пещерке-выбоине, куда его случайно забросили волны. Он чудом остался жив, ведь дуракам и пьяницам, как известно, везет. На утро Полушин быстро пришел в себя — местные погодные условия весьма способствовали протрезвению. Из трещины Герман выбрался с огромным трудом — сам бы он это укрытие ни за что не нашел бы. Со стороны эта выбоина была абсолютно неразличима в сплошной гранитной стене. Герман на всякий случай отметил место своего спасения выложенным из камней треугольником, затем направился вдоль берега и вскоре осознал, где оказался.

Что сводило с ума, так это ветер, который ни на секунду не прекращался и продирал до костей. Герман дрожал как осиновый лист. Впрочем, это неправильное сравнение, потому что осиновый лист не хочет есть.

Человек оказался в незавидном положении — в этом районе океана не было никаких значимых морских путей. Никому из близких и так называемых друзей не придет в голову искать горе-мореплавателя на этом острове.

Герман застыл как вкопанный, прервав цепь размышлений, и в следующее мгновение уже бежал, зарываясь ногами в мелкую гальку. В этом, пожалуй, единственном на острове месте к морю спускалась широкая песчаная полоса. Там, где она терялась под водой, темные воды неустанно облизывали корму яхты, которая засела в песке обломками деревянных зубов. Блеснувшая было надежда мгновенно испарилась — из этих жалких останков, конечно, никакой лодки построить бы не удалось. Герман устало сел на землю, не обращая внимания на мерзкий мокрый холод. Принялся просеивать песок бездумными движениями замерзших рук. Как будто забылся.

Он долго так сидел. Не сводил с обломков бессмысленного взгляда. Напомнивший о себе ветер продувал насквозь. В глазах Германа застыло отчаяние. Его вдруг одолела непонятная незваная жуть. Было такое ощущение, словно кто-то царапает душу гнилыми когтями. И дело было даже не в том, что…

Ответ пришел моментально — кто-то наблюдал за человеком. Абсолютно точно. Как будто к спине Полушина приложили два кусочка льда.

Герман резко вскочил на ноги и обернулся.

Никого.

Однообразный серый пейзаж. Камни и вода.

— Ну ты даешь, парень, — заозирался Полушин. — Похоже, ты в самые короткие сроки сходишь с ума.

Гнетущее ощущение чужого взгляда не проходило.

— Черт! На этом проклятом острове нет даже приличной психушки! — заорал Герман в сторону невидимого наблюдателя.

В тот же момент чужой взгляд исчез, словно чья-то рука дернула за рубильник.

Остаток дня Полушин провел в поисках пищи. В результате он насобирал несколько мелких устриц, которые были проглочены человеком с превеликим отвращением.

Холодало.

После принятия этой импровизированной, шевелящейся в процессе поглощения пищи, Герман отважился на вылазку в глубину острова, туда, откуда ему померещился чей-то взгляд. До сих пор человек туда не заходил, но сейчас его терзала жажда. Была надежда, что в центре Северной Баристоли обнаружится пресная вода.

Герман двигался от одной лужи к другой, стараясь удержать равновесие на гладких, скользких камнях. Северный ветер с особым остервенением дул теперь в спину. Казалось, свистел в позвоночнике. Пресная вода пока не попадалась. В многочисленных выбоинах оказывалась соленая морская влага, скопившаяся здесь во время последнего шторма. Но человек не терял надежды.

Стоп!!!

То, что Герман обнаружил в этот момент, заставило его забыть о воде. В самом центре острова находился огромный кратер, очень напоминавший воронку от страшного взрыва. Края ямы были оплавлены. Внизу, на самом дне, были разбросаны светящиеся голубым сиянием осколки чего-то крупного, похожие на скорлупу огромного яйца.

На краю кратера, спиной к Герману, сидело существо и смотрело на обломки. Полтора метра ростом. Узловатые руки и ноги. Непропорционально большая голова, покрытая вздувшимися венами. Серая, серая кожа.

Не удивительно, что на фоне унылого каменистого пейзажа, этот серый гуманоид до сих пор оставался незамеченным.

По всем приметам существо было похоже на пришельца из космоса.

Герман неподвижно глазел на гуманоида. Состояние шока не проходило. Все казалось простым и ясным. Да, рядом сидит пришелец, ну и что с того? Странно. Вот он — сидит и смотрит на обломки своего корабля, прямо как человек пару часов назад оглядывал то, что осталось от разбитой яхты. Похоже, у пришельца тоже случилось небольшое кораблекрушение.

Внезапно весь ужас ситуации дошел до сознания Германа. Древний страх перед чужим иномировым существом заставил человека осторожно пятиться от воронки. И тут долгая работа северного ветра, морской воды и холодных камней дала свои результаты.

Герман чихнул.

Пришелец обернулся и посмотрел прямо на него. Черными бездонными провалами огромных нечеловеческих глаз.

— ТЫ, — нагло и громко произнес чужой голос в сознании Германа, заглушив собственные мысли Полушина.

Человек замер.

— ТЫ ИДИ К Я, — потребовал голос пришельца.

Раздался дикий крик. Через мгновение Герман осознал, что кричит он сам. Кричит на бегу, со всей возможной скоростью оставляя место встречи с пришельцем.

— ТЫ ИДИ К Я, — не унимался тот.

Герман бежал. Нога неудачно попала на скользкий камень. Человек рухнул на кучу острого щебня, с ударом выдохнул вопли, до крови изодрал колени и локти.

— ТЫ ИДИ К Я!

— А-а-а! Убирайся из моей головы! — вскочил Полушин и снова побежал, похромал к берегу, волоча за собой ушибленную ногу. Порывы ветра таранными ударами били в грудь. Как в дурном сне Герман двигался медленно-медленно, рисуя в своем воспаленном страхом воображении выскакивающего из кратера маленького серого монстра. Человек бежал, а чужой холодный голос чеканил у него в голове беззвучные слова:

— ТЫ ИДИ К Я.

— Я СМОТРИ ТЫ, ТЫ СМОТРИ Я.

— ТЫ НЕ ИДИ Я, ТОГДА Я ИДИ К ТЫ!

— А-а-а! — Герман добежал до трещины, которую отметил утром и забрался внутрь холодной сырой выбоины. Сердце колотилось безумно.

Удары горячей крови в голове заглушали шум морских волн.

— Я ИДИ К ТЫ.

— Ты не найдешь меня, не найдешь. Сам дьявол меня сейчас не найдет, — прошептал Герман.

— Я ИДИ К ТЫ.

— Иди, иди, маленький серый пришелец.

— ТЫ ЕСТЬ ГДЕ?

— Что, потерял? Тебе меня не достать. Уходи, убирайся в свой проклятый кратер.

— ТЫ ЕСТЬ ГДЕ?

— В Караганде, серый придурок… Как же мне страшно.

Уже третий день человек лежал в своей сырой норе. Его одолел сухой жгучий кашель. Герман осознавал, что заболел серьезно. Все по вине маленького инопланетного монстра. Гость из космоса, наверное, уже обшарил весь остров. И не один раз.

Вылезать из трещины не хотелось. Полушин не верил, что пришельцу нужна от него только дружеская беседа. В миролюбивых серых человечков с Марса он не верил.

— ТЫ ЕСТЬ ГДЕ?

Как бы то ни было, именно с этой серой тварью человек связывал свои надежды на спасение. Германа в этих водах никто не искал, чего нельзя сказать о пришельце, который наверняка заинтересовал своим прибытием парочку сверхсекретных правительственных организаций. Они в любом случае зафиксировали падение неизвестного космического тела. Эти ребята в скором времени обязаны были появиться на острове.

— Ты пойдешь под скальпель, космический ублюдок, — с усмешкой прокашлял Герман, — а я отправлюсь домой. Вот так.

— ТЫ ЕСТЬ ГДЕ? — Надоел!

Струи дождя, не переставая, точили камни острова, стремясь разбить, размыть, втоптать Северную Баристоль в бурлящую пучину океана. Неистовый ветер вколачивал мощные потоки воды в трещину, где укрывался Герман. Остров содрогался от пушечных раскатов грома, оттого и не было слышно, как промокший до нитки, онемевший от холода человек захлебывается хриплым кашлем. Он сильно ослабел за дни, проведенные в выбоине. Горло саднило, голова, казалось, звенела изнутри.

Надо вылезать, думал Полушин, возможно, серого ублюдка уже смыло в море.

Герман пополз, распластавшись в узком проходе. Он ободрал о камни все тело, когда, наконец, вылез из трещины. На море свирепствовал шторм. Полушин с трудом встал на ноги, пытаясь подавить убийственный кашель. Человеку удалось сделать по берегу всего пару шагов, когда в глазах потемнело. Он рухнул на колени и повалился на бок. Сознание предательски оставило ослабевшее тело.

А через несколько минут возле лежащего Германа появилась узловатая серая фигура.

Гость. Такое человек дал ему имя. Теперь Герман понимал, что пришелец не желает ему зла. Гость вообще в принципе не знал, что такое зло. На его планете не было ни убийств, ни войн. Соплеменники пришельца жили ради искусства и науки. Гость, к примеру, был ученым и прилетел в Солнечную систему с целью изучения людей. Наверное, он был социологом или психологом, считал Герман. Их короткие и сложные разговоры на телепатическом уровне пришелец признавал полезными, а Полушина называл очень интересным объектом для изучения.

Что сделал Гость с организмом Германа тогда, во время шторма, пришелец не объяснял. Но теперь Полушин был абсолютно здоров и полон сил. А еще он чувствовал себя полным идиотом, после того, как повел себя при первой встрече с инопланетянином.

Голод? Жажда? Теперь он их не чувствовал, когда находился рядом с Гостем. Но стоило человеку отойти от пришельца на несколько шагов, как сразу накатывала усталость. Каким-то образом они были теперь связаны. Возможно, Гость поддерживал Полушина за счет своих внутренних сил.

Теперь он не казался таким страшным как раньше. Скорее, Гость был просто иным.

— ТЫ СКУЧАЙ ДОМ. Я СКУЧАЙ ДОМ.

Дни шли. Пришелец явно слабел. Негостеприимная погода Северной Баристоли вымотала и его огромный запас сил. Инопланетянин ничего не ел. Отказывался от устриц, которыми кое-как питался Герман.

И все же теперь человек был не один. Иногда он задумывался, как же они с пришельцем похожи. Оба потерпели кораблекрушение. Герман на одиноком островке, а Гость на планете Земля. Впрочем, этот мир был для инопланетянина все равно что остров в бесконечном океане, пылинка во Вселенной.

Похоже, силы пришельца были на исходе. Последние три дня человек все хуже и хуже чувствовал себя. Теперь он с новой остротой ощущал и холод и голод.

— Я УМИРАЙ.

Да, было похоже на то. Гость неподвижно лежал на камнях. Он не вставал на ноги уже двое суток. Пришелец лежал на спине и смотрел на небо застывшими глазами. Герман абсолютно не знал, как ему помочь.

— Я УМИРАЙ.

Да и сам Полушин находился в не лучшем положении. Снова вернулся кашель. Погода портилась день ото дня. Однажды утром Герман обнаружил на лужах тонкие пленки льда. Ночи же были безбожно холодными.

Если все пойдет так и дальше, то я не доживу и до конца лета, думал человек.

— Я УМИРАЙ.

На маленьком каменистом острове среди океана умирали двое. Человек и пришелец бессильно лежали на берегу под холодным северным Солнцем. Германа пронизывали волны холода, накатывающие со стороны сурового океана.

Сколько еще он выдержит? День? Два?

Пришелец распластался рядом — размытая дождем, старая, гнилая кукла. От него исходил неприятный запах. Но Гость все еще был жив. Пока что.

Герман застонал и обхватил голову руками, пытаясь укрыться от собственных мыслей. Почему так глупо? Такая неправильная, несвоевременная смерть! Если он умрет, то зачем тогда произошла эта встреча с инопланетянином? Ведь все события несут за собой какой-то смысл. Разве не так?

Похоже, Герман вскоре узнает ответы на все эти вопросы. Ему кто-нибудь все объяснит. Апостол Павел, например.

Герман остатками сознания сообразил, что недалек от безумия.

— КТО-ТО ИДТИ НА ОСТРОВ.

Пришелец поднял голову и заглянул своими непонятными бездонными глазищами в душу человека:

— КТО-ТО ИДТИ НА ОСТРОВ.

Герман с огромным трудом поднялся на ноги, которые еле держали. Он окинул взглядом океан и сразу же заметил их. На юге были корабли. Очень много кораблей. Они на полной скорости шли к Северной Баристоли.

Определенно, к острову приближался военный флот. Величественный авианосец сопровождали два судна, утыканных щетиной антенн и локаторов. Впереди шло несколько катеров. В воздухе реяла дюжина вертолетов.

— Спасен! — Герман упал на колени, готовый зарыдать.

Но пришелец не разделял радости человека:

— ОНИ ИСКАТЬ Я.

Человек оглянулся. Пришелец попытался встать, но сил у него для этого не хватило. Гость вновь обратился к человеку за помощью:

— ОНИ ИСКАТЬ Я.

— ОНИ РЕЗАТЬ Я.

— ОНИ БЕРИ МОЗГ ОРГАНЫ.

— ОНИ ДЕЛАЙ БОЛЬ Я.

— ОНИ УБИЙ МНОГО НАШ МИР.

Герман посмотрел на корабли, потом опять повернулся к пришельцу.

— ТЫ ПОМОГИ Я.

— Но я не могу, — обратился человек к Инопланетянину. — Если они не заберут меня, я умру. Мне не выжить на этом острове. Как и тебе одному на Земле.

— ТЫ ПОМОГИ Я.

— Извини, — развел руками Герман. — Я также беспомощен, как и ты. Чем же я могу тебе помочь?

Он действительно ничего не мог сделать. Хотя…

— Кирсс, в чем дело? Почему опять так долго не отвечали?

— Виноват, сэр! Мощное гамма-излучение на месте катастрофы создает сильные помехи…

— Что за чушь вы несете?!

— Сэр, я…

— Кирсс, знаете почему вам никогда не дослужиться до генерала?

— Нет, сэр!

Это началось безумно давно, в апреле две тысячи шестьдесят восьмого года. На моем столе лежал Компас. Так его назвал Астон — мой друг только что вернулся из Южной Америки, где участвовал в раскопках. Да, тех самых, когда были обнаружены подземные пирамиды Майя. Там он и нашел Компас — неподъемный на вид серый камень правильной формы, испещренный письменами на древнем, незнакомом археологам языке. На самом деле, Компас оказался легче пенопласта, что не мешало ему обладать прочностью железобетона. Уникальный материал, из которого был сделан артефакт, ранее нигде не находили. Компас не отбрасывал тени. Никакой. Настойчиво напрашивалась мысль о внеземном происхождении предмета. Прежде чем камнем заинтересовалось правительство, Астон принес его мне.

— Я думаю, это по твоей части, — сказал он мне тогда. — Камень выглядит сплошным и монолитным, но, когда мы возвращались домой, он на пару секунд раскрылся. И будь я проклят, если это не Компас. Там внутри вращается стеклянная стрелка. По крайней мере, на часы это не похоже. Я подумал, тебя заинтересует п устройство. Нашему институту сейчас не до открытий. Отозвали все экспедиции. Сам понимаешь, страна на полувоенном положении. Проклятые русские…

— При каких обстоятельствах раскрылся Компас?

Люди в белых скафандрах забрали все до единого осколки инопланетного аппарата. Они брали пробы воды и грунта, что-то долго измеряли хитроумными приборами. Уже ночью они залили весь остров какой-то белой пеной.

А потом ушли.

— Потому что, если вы и впредь будете игнорировать звонки начальства, а вы это будете делать, как мне кажется, я отдам вас под трибунал! А сейчас доложите обстановку! Вы нашли его?

— Нет, сэр! Остров абсолютно пуст! Обнаружен стандартный спасательный модуль расы серых! Самого пришельца на острове нет, вероятно, они его уже эвакуировали!

— Черт побери, Кирсс, мы опаздали и на этот раз!

— Очень жаль, сэр! Но знаете, что здесь самое интересное? Обломки гражданского парусного судна! Совсем свежие! Эксперты утверждают, что кораблекрушение произошло в прошлый четверг! Но никаких человеческих останков не обнаружено!

— Будем надеяться, что океан стал для тех людей могилой. Такой исход был бы для них самым благоприятным. Иначе… иначе бедняги оказались на острове рядом с пришельцем, а затем непременно попали и на корабль серых. А на летающей тарелке их ждут такие бесчеловечные опыты! Серые очень любят экспериментировать с человеческим материалом. Ведь они считают себя умниками, расой ученых.

— Да, сэр! Помните сержанта Хоуела? В каком состоянии был его труп, когда они его, наконец, вернули? Эти серые — просто звери! Бедняга, наверное, жутко страдал перед смертью…

— Нечеловеческая жестокость. Ладно, Кирсс! Сворачивайте работы!

Когда на острове появились десятки людей в белых пластиковых скафандрах, Герман к пришелец лежали в узкой, но глубокой трещине, в которой раньше скрывался человек. Трещина была абсолютно незаметна со стороны, и их не нашли.

Люди в белых скафандрах забрали все до единого осколки инопланетного аппарата. Они брали пробы воды и грунта, что-то долго измеряли хитроумными приборами. Уже ночью они залили весь остров какой-то белой пеной.

А потом они ушли.

Герман и Гость сидели на каменном взлобке. Этой ночью звездное небо висело очень низко. Казалось, можно дотронуться до него рукой. Россыпи звезд горели древним неукротимым огнем. Герману они уже не казались такими далекими, как раньше. Доказательством тому было серое инопланетное существо, вглядывающееся в небеса и сидящее в метре от человека. Пришелец был так близко, что чувствовал тепло, идущее от человека, а Герман улавливал живой холодок, окружающий инопланетянина.

Гость смотрел на звезды. Он ждал своих. Пришелец часто повторял, что за ним непременно прилетят, и он обязательно возьмет человека с собой. Полетать на космическом корабле. Поработать немного вместе. Во славу науки. Провести парочку экспериментов. Гость растягивал свои серые бескровные губы в загадочной улыбке и говорил, что благодаря Герману другие инопланетяне гораздо больше узнают о том, что же за существо такое человек. Полушин соглашался и дружески хлопал Гостя по спине, обнадеживая, ведь Герман прекрасно понимал ситуацию: знай другие серые о катастрофе НЛО, они уже давно подобрали бы своего сородича. Герман успокаивал пришельца, полюбил его как брата. Еще бы, ведь им предстояло умереть здесь вместе.

Почему он спас Гостя? Почему упустил единственный шанс выбраться с острова? Герман задавал эти вопросы сам себе и грустно улыбался в ответ. Он просто пожалел беднягу. Обыкновенное милосердие. Да, такое еще случается.

— Знаешь, а я уже не жалею, что оказался на этом острове, — поделился Герман с пришельцем. — Я стал здесь человечнее. Стал человеком. Правда. Если бы все люди…

Гость тронул Германа за плечо и показал пальцем на звездное небо:

— ТЫ ИДТИ СО МНОЙ

— Что? — не понял человек.

— ОНИ БЛИЗКО, — пояснил пришелец. — ОНИ ЛЕТЯТ.

[из цикла «Присутствие»]

Речной Бог

Величие — вот что я вижу в Ней. Истинное, чистое величие, неизмеримое в своей глубине и совершенное в устремлении.

Она вечна, Она не знает законов.

Она сама но себе суть, всеобъемлющее содержание.

Она — хранилище космической истины.

Она прекраснее, чем жизнь. Она реальнее, чем сознание.

Она больше, чем божество.

Она — Река.

Я — человек по имени Адам Морс — слишком примитивное существо, чтобы понимать Ее действия. Почему Она сохранила мне жизнь, зачем пленила в этом мире?

Но я всего лишь человек, и не мне обдумывать Ее решения.

Решения? Нет. Она превыше этого. Река не решает.

Она просто знает.

Царственное течение несет мое судно вперед, к неизвестной цели. Старый, но крепкий парусный кораблик под громким именем «Вершитель» давно уже стал моим домом. Навсегда. Я никогда уже не покину свою яхту и, когда пробьет мой час, умру на этой проклятой палубе.

Мимо проносятся берега, к которым я не могу пристать. Мой удел — это плыть по воле течения. Река стала моей судьбой, моей жизнью. Тоска по родному, земному миру неустанно гложет мою душу, но я уже давно бросил все попытки повернуть назад. Бороться с течением бесполезно. Со временем я смирился. В конце концов, Река лучше знает.

Я люблю сидеть на носу судна и смотреть вперед, туда, где исчезает горизонт под покровом вечно стоящих там голубых туманов. Эту картину я видел тысячи раз, но все же не устаю любоваться.

Река бесконечна, я это понял давно. Теперь это меня не удивляет. Ее холодные воды, подобно крови в человеческом теле, заставляют жить и дышать этот непонятный мир.

Мой второй мир.

Я глубоко убежден, что человечество не знает и сотой доли тайн магнитного поля. Ученые пытаются подогнать теорию магнетизма под шаблоны электрических полей. Это глубокое заблуждение. Существует ряд аспектов, кардинально отличающих магнитное поле от электрического. Их связывает лишь несколько физических законов, которые управляют Вселенной. По своей природе магнитное поле совсем иное. Возможно, оно существует в каком-то другом измерении.

Начнем с того, что науке неизвестен источник магнитного поля. С электрическим полем все ясно — это движущиеся заряды, электроны. Но магнитных зарядов в природе не существует. Где их только не искали — результат нулевой. Некоторые ученые называют источником индукционные токи. Но это всего лишь отговорка, ничем серьезно не доказанная. Неизвестна ни суть, ни характер подобного взаимодействия. Иными словами, в нашем мире источника магнитного поля скорее всего нет. Но, тем не менее, поле существует.

Или возьмем магнитное поле Земли, без которого жизнь на нашей планете стала бы невозможна. Поле — это своеобразный щит, предохраняющий все живое на Земле от жесткой радиации. Почему же магнитное поле, отклоняющее летящие от Солнца протоны, нейтроны и прочий звездный мусор, появилось именно на нашей планете, где есть атмосфера и все условия для существования жизни?

Космическая случайность? Или это чье-то хорошо продуманное решение?

Следующий вопрос: что поддерживает магнитное поле планеты, как оно появилось? Где его источник?

Тут наука уже боится утверждать, она просто выдвигает гипотезу: источником магнитного поля Земли являются индукционные токи огромной мощности, циркулирующие по поверхности ядра планеты.

Индукционные токи? Это старая отговорка. Кроме того, мы не знаем и никогда не определим точно, что представляет из себя это самое ядро, и какие процессы в нем происходят.

Совсем уж непонятное явление, связанное с этим делом — инверсия магнитного поля. Как известно, северный магнитный полюс расположен вблизи южного географического, а южный магнитный — рядом с северным. Давно обнаружено, что географические полюса не стоят на месте, а медленно передвигаются. Так вот, магнитные полюса действуют похлеще — они иногда меняются местами. Этому есть неоспоримые доказательства — следы остаточной намагниченности горных пород, у разных пород которых вектор напряженности направлен противоположно. Значит, северный и южный магнитные полюса меняются местами. Почему так происходит? Как вообще такое возможно? Науке неизвестно, тут одними индукционными токами не отговоришься.

Между прочим, по горным породам было определено и время некоторых инверсий. Тут начинается самое интересное. Например, одна инверсия совпадает со временем вымирания динозавров, а несколько последних — с переломными периодами эволюции человека. Известно, что многие виды человекообразных обезьян существенно отличаются друг от друга, а переходных ступеней развития между ними нет. Возможно, подобные резкие изменения — следствие инверсий. Многие ученые серьезно занимались этой проблемой и подсчитали предположительное время следующей инверсии. До того, как началась вся эта история с Компасом, в научном мире полагали, что ближайшая смена полюсов произойдет через десять тысяч лет.

Можно ли назвать инверсию случайным явлением?

Или это кто-то или что-то корректирует развитие жизни на Земле?

Человечество боится отвечать на эти вопросы.

И еще, хочу сказать, что я глубоко уважаю труд ученых, что в начале этого века разгадали, как им казалось, почти все изложенные выше тайны магнитного поля. Бедняги, они никак не могли предвидеть, что в две тысячи пятьдесят втором году одному умнику по имени Якоб Флюгель вздумается на досуге полистать школьный учебник физики. Случайно обнаруженные этим человеком три фатальные ошибки метафизики перевернули с ног на голову многие области этой науки, особенно пострадала теория электрических полей. Гипотезы ученых, опиравшиеся на устаревшие, неверные физические законы пали прахом, и секреты магнетизма так и остались нераскрытыми.

Это началось безумно давно, в апреле две тысячи шестьдесят восьмого года. На моем столе лежал Компас. Так его назвал Астон — мой друг только что вернулся из Южной Америки, где участвовал в раскопках. Да, тех самых, когда были обнаружены подземные пирамиды Майя. Там он и нашел Компас — неподъемный на вид серый камень правильной формы, испещренный письменами на древнем, незнакомом археологам языке. На самом деле, Компас оказался легче пенопласта, что не мешало ему обладать прочностью железобетона. Уникальный материал, из которого был сделан артефакт, ранее нигде не находили. Компас не отбрасывал тени. Никакой. Настойчиво напрашивалась мысль о внеземном происхождении предмета. Прежде чем камнем заинтересовалось правительство, Астон принес его мне.

— Я думаю, это по твоей части, — сказал он мне тогда. — Камень выглядит сплошным и монолитным, но, когда мы возвращались домой, он на пару секунд раскрылся. И будь я проклят, если это не Компас. Там внутри вращается стеклянная стрелка. По крайней мере, на часы это не похоже. Я подумал, тебя заинтересует подобное устройство. Нашему институту сейчас не до открытий. Отозвали все экспедиции. Сам понимаешь, страна на полувоенном положении. Проклятые русские…

— При каких обстоятельствах раскрылся Компас?

— Мы тогда летели на вертолете. Где-то над побережьем. Думаю, мы были на тридцать второй параллелью. Точнее сказать не могу.

Что-то заставило меня в тот момент подойти к карте мира и провести пальцем по тридцать второй параллели. На одном районе Атлантического океана я остановился.

— Ты полагаешь, здесь существует какая-то связь? — удивился Астон.

— А вот это и следует проверить, — ответил я. — Если Компас раскрывается именно в этих широтах, то лучшего места для наблюдений просто не найти. Всегда хотел побывать на Бермудских островах…

Меня всегда занимала тайна Бермудского треугольника. Куда-то же пропадали и продолжают пропадать корабли!

И когда появился легкий намек на связь между Компасом и зловещим треугольником, я сразу же решил отправиться на Бермуды и испытать камень. Экспедицию пришлось снаряжать на свои деньги — все средства государства уже тогда шли на пополнение ядерных арсеналов. Гонку вооружений возобновила Россия, посчитав поводом для этого ввод войск НАТО в Белоруссию и Индию. И с того времени противостояние между Востоком и Западом с каждым новым неосторожным высказыванием политиков становилось все острее.

Я с огромным трудом выбил разрешение на выход в море и в середине мая покинул Норфолк. На «Вершителе» я был один, так как денег для найма команды просто не осталось. Погода стояла прекрасная, и настроение портили лишь сводки новостей по радио, напоминавшие о новой холодной войне.

Достигнув тридцать второй параллели, я двинулся вдоль нее на восток. К моему большому разочарованию Компас так и не раскрылся. Я почувствовал крах своей теории, но, тем не менее, решил добраться до Бермудских островов. Компас я разместил на мостике, чтобы всегда был на глазах.

В Бермудском треугольнике мои надежды не оправдались. Таинственный артефакт так и остался обыкновенным камнем. Я заподозрил Астона в недоброй шутке и уже собирался повернуть назад, но в тот же день поднялся шторм. Я вырос на берегу океана, и мне не привыкать к морскому буйству, но такой дикой стихии, как в ту ночь, что-то не припомню. За несколько минут «Вершитель» лишился почти всех парусов. Меня самого едва не смыло за борт. Вместе с ливнем соленых брызг я вернулся на мостик… и обнаружил раскрытый Компас.

Разошедшиеся каменные лепестки открыли взору испещренный странными иероглифами диск, над которым крутилась зависшая в воздухе стеклянная стрелка. И только стоило ей остановиться в окончательном положении, как какая-то непонятная дикая сила захватила «Вершитель» и одним рывком протащила его. Я преодолел Барьер за какую-то секунду, но ощущения, которые при этом испытал, запомнил на всю оставшуюся жизнь — словно продираешься через тонкую пленку, колючий полиэтилен, и чувствуешь это не всем телом, а одними костями. За эти мгновения я увидел, как:

…магнитные стрелки всех компасов Земли повернулись на сто восемьдесят градусов и тут же отскочили в прежнее положение…

…толпа изумленных туристов с молчаливым восторгом наблюдала, как над вершинами египетских пирамид вспыхнуло и начало переливаться акварелью огней северное сияние…

…побережье одного из Бермудских островов покрылось паутиной непроглядного тумана и, когда налетевший ветер наконец-то сорвал этот влажный белесый полог, на пустынном пляже остались лежать корабли.

Сотни судов. Лодки, парусники, пароходы, моторные катера, катамараны…

А потом, подвывая, из них начали выползать совершенно седые люди с безумными глазами…

…Я услышал тихий щелчок и посмотрел на Компас. Он снова был закрыт.

За считанные минуты после этого шторм стих. Усталость взяла свое, и я, даже не попытавшись разобраться в произошедшем, плюхнулся на лежанку и сразу же заснул. Наутро, еще не продрав окончательно глаза, я почувствовал, что мою яхту тащит сильное течение. Тут же всплыли в памяти ночные события. Я выскочил на палубу и замер, потому что в этот момент впервые увидел Ее.

Мое судно качали уже не океанские волны, а размеренное, величественное волнение Реки. Она была огромна, но далекие берега я четко видел во всех деталях — настолько прозрачным и чистым был воздух этого мира. Кристальная тишина нарушалась лишь криками птиц. На расстоянии мили вниз и вверх по течению небо и земля сливались под пологом плотного синего тумана.

Где я? Как я здесь оказался? — эти вопросы всплыли в моем сознании много позже. Первые часы я безуспешно пытался вызвать помощь по рации и причалить к какому-либо берегу. По радио я, как и прежде, принимал все входящие сигналы и сообщения, но связаться с кем-нибудь так и не удалось. Пришлось заглянуть в электромеханические внутренности радиостанции — там все оказалось в полном порядке, никаких неполадок не обнаружилось. Бросив это бесполезное занятие, я вылез из рубки и только в этот момент заметил, что одна из мачт пропала. От нее на палубе остался один «пенек» с гладкой, словно срезанной лазером верхушкой. Тогда я и представить себе не мог, что же стало с мачтой. Это знала только Река.

Куда больше меня удивило другое — я не смог приблизиться к берегу. В двухстах футах до земли вода вокруг «Вершителя» неожиданно взбурлила и оттащила судно на середину Реки. Я сделал еще несколько подобных попыток. Все они оказались неудачными.

Уже ночью, так и не сумев понять, что же со мной произошло, я отправился спать. «Завтра все обязательно образуется», — подумал я тогда.

Но следующий день вместо ответов принес только новые вопросы. Вплавь добраться до берега также не получилось — сильное течение оттаскивало меня назад, к яхте.

И еще в тот день я впервые увидел Зеленый Мыс.

Дни шли за днями. Так началось мое плавание по Реке.

Я уже несколько лет плыву в этом мире и теперь знаю точно: Река никогда не кончится. Мое возвращение домой не возможно. Ну что тут поделаешь?

Конечно, первое время я пытался бороться. Мечтая вернуться в свой мир, я фанатично выдумывал сотни способов повернуть яхту назад. Само собой, мои тщетные попытки проваливались одна за другой. С Рекой спорить было бессмысленно.

Река — она лучше знает.

Помню, как, убитый отчаянием, пытался покончить с собой: повесил на шею тяжеленный локатор и бросился за борт. Бесполезно. Река не приняла меня. Я очнулся на палубе. Рядом лежал локатор.

Больше я суицидом не баловался. Тогда я и смирился. В самом деле, чем не жизнь — плыви себе, да плыви. Тем более что Река заботится о моем существовании. Вкуснейшая рыба сама идет в сети. Дрова в избытке прибивают к «Вершителю» щедрые волны. Электричество всегда есть на судне, хотя аккумуляторы давно уже должны были сесть. Я не удивляюсь.

Я уже устал удивляться.

Как ни больно это признавать, но в родном мире меня уже больше не ищут. По радио сообщили, что ученый — экспериментатор, специалист по магнитным полям Адам Морс, вышедший в одиночное плавание на своей яхте, видимо, погиб во время ночного шторма. Обломки мачты с «Вершителя» волны вынесли на берег, чуть ли не к порогу моего дома.

Так что никто меня уже не ждет.

Если закрыть глаза на муки одиночества и тоску по земному миру, то моей жизни можно только позавидовать. Во-первых, мне не нужно работать, все необходимое дает Река. Во-вторых, я могу спокойно спать, зная, что в этом мире никому не придет в голову сбросить на меня ядерную бомбу.

— Услышьте меня, нарбербсы — дети Реки, откройте свои сердца моим словам, словам Запоминателя Правды. Наступил тот знаменательный день, который мы ждали целый год. Сегодня наше племя встретится с Акеворобоном — Речным Богом, избавившим нас от Злых Лодок. Каждую весну в этот день мы оставляем дома каменные топоры и выходим на берег Реки. Ее воды сегодня святы. Запрещено заходить в Реку и плавать по ней в долбленных лодках. Кто нарушит это табу — тому смерть! Ибо ничто не должно помешать Речному Богу сделать предсказание!

Если махнет он рукой — значит, будет богат урожай, и люди Леса не пойдут на нас войной.

А если останется Акеворобон недвижим, то не будет мира в следующем году, и погибнут все посевы.

Поэтому идите на берег, нарбересы, и наблюдайте.

Да будет славен бессмертный Акеворобон!

Парадокс, но Река каждый день проносит меня мимо одного и того же берега. Я назвал это место Зеленым мысом. Берег всегда цветет. Видно просторную ярко-зеленую степь и темный лес за ней.

У них что здесь, всегда весна?

На Зеленом Мысе постоянно стоят люди. Многие сотни людей.

Они молча стоят на берегу и смотрят на мою яхту. Ей Богу, за несколько лет они мне осточертели. Но им наблюдать за мной, видимо, не надоедает. Наоборот, с каждым днем их становится все больше.

На берегу лежат длинные перевернутые лодки, напоминающие каноэ, но я ни разу не видел, чтобы обитатели Зеленого Мыса ими пользовались. Я пытался установить контакт с этими людьми, но стоит мне хоть раз махнуть им рукой, как аборигены, сразу теряют всякий интерес ко мне, начинают радостно орать, танцевать, прыгать на месте и обниматься.

Странные какие-то…

Все эти годы радио оставалось для меня связующей нитью с родным миром. Я без разбора слушал радиоспектакли, нудные научные беседы и музыку, но, в основном, в эфир шли новости. Новости, одна тревожнее другой. Обстановка между Востоком и Западом стремительно накалялась. Русские обвиняли во всем НАТО, наши — Россию.

И с каждой свежей весточкой из земного мира новой болью вспыхивала неодолимая тоска по родному дому, и я в тысячный раз задумывался над тем, как вырваться из плена Реки. Так было до сегодняшнего дня.

Но этим утром истерические голоса паникеров-дикторов внезапно оборвались. Заглохли все радиостанции. Осталось одно шипение.

Не трудно догадаться, что произошло там, на забитой ядерными арсеналами Земле.

Я больше не хочу возвращаться домой. Нет уж, спасибо.

Мне и здесь хорошо.

[из цикла «Кривые Миры»]

Ящерка

Две минуты из жизни девочки.

(Драма)

Девочка. Мама, пойдем, посмотрим на ящерку!

Мать. Некогда. Лучше с отцом сходи.

Девочка. Папа, пойдем, посмотрим на ящерку!

Отец. Не мешай, сходи лучше с братом.

Девочка. Братик, пойдем, поглядим на ящерку!

Брат. Ты чего приперлась? Иди отсюда!

Девочка (убегая). Ну и дурак!

Отец. Опять какую-то дурость придумала! В пятнадцать-то лет побежала на ящерицу смотреть. Идиотка!

Мать. Ну что ты взъелся на бедную девочку? Ты же знаешь — она у нас дебильная. Бедный, несчастный больной ребенок…

Теплое лето! Веселое лето! Солнышко светит! Птички поют! Радостная девочка бежит по дорожке, а потом по мягкой зеленой травке. Белые тучки бегут над головой. Девочка поет веселую песенку.

Как же радостно ей, что настало такое хорошее лето! Вот девочка спустилась с цветущего холма и остановилась.

— Ящерка, ящерка! — крикнула она.

Никто не ответил. Никто не появился.

— Ящерка, ящерка! Это пришла я — девочка! — продолжила она.

И снова никто не ответил, никто не появился.

Девочка села в траву и стала ждать, напевая песенку. Песенка была веселая, как и весь этот радостный, солнечный мир. Девочка не успела допеть до конца, как появилась ящерка. Она вылезла из воды и подбежала к девочке. Ящерка была довольно мерзкая на вид, но девочке казалась красавицей.

Девочка угостила зверька конфеткой и стала петь ему песенку.

Ящерка слушала, наклонив мордочку, застыв в таком положении на долгое время.

Девочка спела песенку. Потом вторую, третью…

Затем девочка, наконец, заткнулась и сказала:

— Все, ящерка. Поздно уже, надо идти домой, пить таблетки для головы.

Ящерка осталась на месте. Девочка топнула ногой:

— Иди домой, ящерка! Тебя уже твоя мама ждет!

Ящерка лениво зевнула и нырнула обратно в воду.

А довольная девочка знакомой тропинкой побежала домой.

И она, конечно же, снова пела свою проклятую песенку.

Пела о солнышке, о травке, о птичках, о теплом дождике.

Она вернулась домой вечером, но солнышко еще светило на небе.

И было очень, очень тепло.

Что и говорить, это лето на озере Лох-Несс выдалось на славу.

[рассказ вне циклов]

Часть вторая

Я выпью ваши кости!

Я выпью ваши кости!

— 1-

Власть кошмара — разум в клетке,

Ты бежишь, ломая ветки,

В Лес — туда, где сны не снятся,

В Лес, где можно не бояться.

Не бояться злых созданий,

На работу опозданий,

Не страшиться ничего…

Кроме Леса самого.

Опять этот сон. Зоопарк на месте сгоревшего леса. Длинные ряды клеток. Субботняя толпа, перемешанная с яркими воздушными шариками.

Люди смотрят на зверей сквозь решетку прутьев.

Звери смотрят на людей сквозь решетку прутьев.

Зной. Сухой раскаленный ветер. Безобразно веселая музыка шарманки. Скрип песка на зубах. Горящие ожоги от отцовского ремня на спине.

Люди топчут выбитые солнцем тени животных.

Люди топчут тени друг друга.

Тони десять лет. Он не хотел идти в зоопарк. Но его тонкая детская ручонка намертво зажата в железном кулаке отца. А это говорит о том, что мнение Тони никакого значения не имеет. Ребенок привык к такому порядку вещей. Ему не впервой играть на людях роль счастливого сына, и, оправдывая свежие синяки, врать в глаза учителям, что он опять упал с лестницы.

Тяжелый взгляд отца, словно нож грейдера, пропахивает все эти искореженные улыбками лица, дрожащие фигуры животных за ржавыми прутьями, все это нездоровое веселье. Наконец, он находит, то, что искал. Выпускает побелевшую от боли руку сына и уходит в направлении лавки инструментов. Чтобы купить большой молоток, страшно даже вспомнить, для чего.

Тони остается стоять на месте, словно сознание оставило его. Постоянный страх и нахлынувшая жалость к запертым животным выжимают из глаз слезы. «Зверей не кормить» — зияет черной краской табличка на столбе. Огромная тощая горилла — самое грустное существо на свете — словно мохнатый мешок с костями, сидит, забившись в угол клетки, и глядит прямо в глаза мальчику. Повинуясь внезапному необъяснимому порыву, Тони сбрасывает щеколду с железной дверцы.

— Беги! — шепчут сухие, потрескавшиеся губы ребенка.

Но огромный зверь не двигается с места, словно ничего не видит и не слышит. Словно уже ни во что не верит.

— Ах ты паразит! Выродок! — раздается дикий крик позади, и в шею Тони впивается чья-то цепкая рука — когтистая лапа, покрытая обгоревшей на солнце шерстью. Это один из служителей зоопарка — Кормящий. Ему посчастливилось заметить проступок мальчика. Со всей силы он мнет и крутит шею ребенка, словно пытается сломать несчастному позвоночник.

— Я тебя проучу, сопляк! — обещающе ухмыляется Кормящий, неожиданно распахивает дверцу клетки и забрасывает туда мальчишку. Тони пытается выбраться, отчаянно дергая прутья решетки. Но Кормящий уже повесил на щеколду замок и с удовлетворением вытирает ладони об окровавленный фартук. Почуяв представление, к клетке стекается толпа зевак. Они лениво грызут мороженное и попкорн.

— Отпустите меня! — кричит мальчик. Горячие слезы прожигают соленые дорожки на запыленном лице. Позади Тони раздается рычание. Ребенок оборачивается, чтобы увидеть, как огромная горилла поднимается из своего угла, почуяв добычу. Довольный Кормящий потирает руки. Толпа с мороженным в трансе. Зверь голоден и подбирается к ребенку. Тони в ужасе закрывает глаза, дико кричит и… просыпается.

Здесь, в нижних отсеках огромного корабля, постоянный гнойный гул двигателей был особенно непереносим. Крупной непрерывной дрожью он прокатывался по металлической палубе, отдавался в переборках и грубо приваренных к стенам нарах, сотрясал все тело, вгрызаясь в кости и мозг. Энтони Картер обреченно открыл воспаленные глаза. Действие таблеток закончилось и сон, который все равно нельзя было назвать спасительным, отступил. В неверном, прерывающемся свете потолочных ламп, на него сразу надвинулись, словно навалились, вспотевшие, покрытые машинным маслом железные стены. Спина почти отнялась, онемев от холода и отсутствия даже намека на постельные принадлежности. От едких выделений, поднимавшихся снизу, из реакторного отделения, кружилась одуревшая голова, и все плыло перед глазами. Одним словом, в этом отсеке, да и всех остальных помещениях космолета, не наблюдалось комфортных условий для дальних путешествий. Огромное судно вообще не предназначалось для перевозки людей. Это был ржавый, давно уже отлетавший свое космический скотовоз на ядерной тяге. К немногим достоинствам корабля можно было отнести разве что чрезвычайно низкую стоимость билетов и освобождение от утомительной, скучной и в некоторых случаях совсем необязательной таможенной проверки по прибытии в пункт назначения. Энтони Картер не мог выбирать. Так повернулась жизнь, что он с радостью стал пассажиром этого ядерного ковчега, лишь бы успеть унести свою драгоценную задницу с Земли, пока ее не нашпиговали пулями бывшие компаньоны.

Вставать на ноги никакого желания не было, но и оставаться в лежачем положении, постепенно ощущая, как затекшие члены теряют чувствительность, было нельзя. Картер рывком скатился с нар, приземлившись на четвереньки. От резкого движения в голове замутило так, что он пару минут даже не мог протолкнуть в горло воздух. Какое-то время человек стоял на четырех лапах, как зверь, вслушиваясь в рычание двигателей скотовоза. Наконец, он смог разлепить глаза и поднялся на ноги. Несмотря на холод, что накатывал со всех сторон от промасленного ледяного железа, Картер весь взмок. Все благодаря ему. Кошмару. Пропотевшая одежда, словно живая клейкая лента, въелась в кожу, сдавливая дыхание в груди, мешая двигаться. Энтони подумал, что если в ближайшие пять минут не примет душ, то задохнется от запаха собственного пота. Хотя, можете мне поверить, в нижних отсеках стояли ароматы и похлеще.

Душевые на скотовозе, как ни странно, были. Там драили вонючие шкуры животным, прежде чем выставить скот на продажу. Картер с остервенением сорвал с себя всю одежду и в чем мать родила поплелся по скупо освещенному коридору. Стесняться здесь было абсолютно некого, поскольку он был единственным человеком на борту. Так, босяком, он прошлепал сквозь робохлев, мимо длинных рядов клеток с коровами, свиньями, верблюдами, дойными мегакошками и крысобыками.

Внезапно все животные замычали, заревели, заблеяли на тысячу голосов. Звери заметались в клетках, точно в один миг обезумели. Словно почувствовали опасность. Доверившись древнему инстинкту животных, Энтони бросился вниз на палубу и забился в угол, закрыв голову руками.

Но к такому удару и грохоту подготовиться было невозможно. Скотовоз тряхнуло так, что звери повылетали из клеток, выломав прутья. Та же чудовищная сила приподняла Картера в воздух и, словно мяч, швырнула в сторону…

…он оказался погребен под грудой шевелящихся тел…

…чудовищный скрип разорвал машинный отсек, внизу раздался взрыв, потом еще два. Гигантский скотовоз дернулся в последний раз. Многотонную массу живых тел в коридоре робохлева снова подбросило в воздух. Прежде чем отключиться, Энтони увидел огромную тушу, летящую прямо на него…

Чудовищная звериная вонь со всех сторон вернула Картера в сознание. Вывернувшись, как червь, из под навалившейся на него мертвой туши коровы, человек осмотрел себя и с удивлением отметил, что не получил ни одного перелома. Вскарабкавшись на ноги, он поплелся в сторону кабины автопилотов, чтоб хоть как-то прояснить для себя причины случившегося. Скотовоз явно с чем-то столкнулся. Установившаяся оглушающая тишина говорила о том, что двигатели огромного космолета остановились. Это было очень скверной новостью для всех пассажиров корабля вне зависимости от класса, по которому они летели.

Половина ламп не горела, и Картер спотыкался в темноте. Ледяное железо палубы обжигало босые ноги. По коридору носились обезумевшие животные, они пару раз едва не сбили человека. На своем пути Энтони, как ни мерзко об этом упоминать, несколько раз попадал голыми ногами в лужи звериной крови и испражнений.

В кабину автопилотов человек завалился вперемешку со стадом животных. Среди мешанины покрытых шкурой спин быков, верблюдов, свиней и коз Картер не сразу заметил ИХ.

Двое инопланетян молча стояли и изучали панель управления. ИХ полупрозрачные тонкие тела напоминали по строению человеческие, но словно состояли из голубого желе. На круглых плоских лицах выделялись огромные глаза. Нос, рот, и уши были едва обозначены. На каждой руке у НИХ было по четыре гибких пальца, похожих на трубочки. ОНИ молчали, склонив головы к друг другу. Но ОНИ, тем не менее, разговаривали. Общались между собой на каком-то телепатическом уровне. На появившееся в кабине автопилотов стадо ОНИ не обращали никакого внимания. Тоже относилось и к Энтони Картеру. Да и чем он сейчас отличался от окружающих его зверей — голый и вымазанный в грязи среди разношерстного стада?

Картер пытался заговорить с НИМИ, но его речь значила для инопланетян не больше, чем блеяние овец или кудахтанье кур. Энтони попробовал подойти к НИМ, но эти двое отогнали его электрическими разрядами, срывающимися с пальцев рук, как отгоняли лезущих к ним безмозглых коров и коз. Его приняли за животное. За грязного, неразумного зверя.

В кабине появилось еще несколько желеобразных. ОНИ беззвучно о чем-то поговорили с теми двумя у панели управления. Картер бессильно наблюдал за происходящим, пытаясь отпихнуть подальше огромную свинью, от которой распространялась во все стороны в самом деле непередаваемая никакими словами вонь. Попытки обратить на себя внимание ни к чему не привели. Тогда человек решил вернуться в свой отсек, одеть сброшенную одежду и хоть таким образом доказать разумность своего вида. Он поплелся знакомым слабоосвещенным коридором обратно. Мимо проносились рычащие тени животных, сновали туда-сюда желеобразные. На скотовозе находилось на глаз не меньше полусотни инопланетян. Теперь Энтони Картер понимал, что именно эти незваные гости прервали каким-то образом полет скотовоза. Вряд ли после серии взрывов это ржавое ядерное корыто сможет сдвинуться с места. Ситуация требовала немедленных действий, но сперва надо было хотя бы одеться.

Однако, добраться до нар ему было не суждено. Впереди по коридору показалась группа инопланетян с какими-то длинными изогнутыми палками в руках. В отличии от других желеобразных, которые не обращали ни малейшего внимания на снующих повсюду животных, ЭТИ гнали перед собой несколько зверей. ОНИ направляли движение маленького стада при помощи тонких копий, с наконечников которых слетали электрические разряды. Звери, получившие уколы этими пиками, жалобно ревели, но послушно бежали в нужном загонщикам направлении. Завидев человека, от отряда отделилось двое желеобразных с электрическими копьями в руках. Картер замер на месте, не зная, что предпринять. Зато желеобразные прекрасно знали свое дело. Не обращая внимания на его протестующие крики, ОНИ одновременно ударили пиками. От одного наконечника Энтони сумел увернуться, зато второй достиг цели. Сила электрического разряда намного превосходила те, что сыпались с пальцев желеобразных. Картер на некоторое время даже оглох от боли и упал на колени. Его привел в чувство очередной удар-разряд. Вскоре он был вынужден сделать то, что от него добивались инопланетяне. Теперь Картер бежал перед ними среди прочих зверей, стараясь не выбиваться из стада. От быстрого бега он задыхался, разговаривать уже не было сил.

Энтони не заметил тот момент, когда они оказались на другом космическом корабле, что вгрызся своими чудовищными челюстями в корму подыхающего скотовоза. Человека совсем не занимали удивительные изогнутые коридоры и непонятные приборы, висящие в воздухе вдоль стен. Сейчас он хотел только одного — чтобы его оставили в покое. Наконец это разношерстное стадо зверей, в числе которого оказался Картер, загнали в один обширный отсек, имеющий форму полусферы. Позади неслышно захлопнулась дверь. Человек бессильно упал на пол, устремив взгляд в потолок. Вокруг сновали животные, перестукивая копытами. Они мычали и блеяли, не спуская с двери испуганных взглядов. Вскоре корабль желеобразных вздрогнул, и откуда-то сверху донеслось гудение набирающих обороты двигателей. Картер понял, что оказался в очень скверной ситуации.

— 2-

Сижу за решеткой, в клетке сырой,

Терзаемый болью, смеюсь над собой,

И, если случиться вернуться домой,

То я в зоопарк — уже ни ногой!

Взгляните! Я же мыслящий, я говорящий!

Кричу я им: я настоящий!

Они мне отвечают: не находишь,

Как в клетке зверь, ты больше нам подходишь.

Привычное утреннее онемение костей. Холод мертвенно-твердого бетона сквозь ссадины. Комфортная температура воздуха. Не жарко и не холодно. Как раз то, что нужно для питомцев зверинца. Неохотный поворот головы. Треск лопающихся волос о шершавость бетонного пола. Взгляд. Взгляд сквозь прутья клетки. Вкус какой-то дряни во рту. Навязчивое и безнадежное желание почистить зубы.

Картер неловко поднялся на колени, прикрыв свою наготу руками и не обращая внимания на впившиеся в кожу острые бетонные зернышки.

Энтони сидел в углу просторной стальной клетки, закрытой сверху прочным железным потолком. Человек уже успел осознать безнадежность всех попыток выбраться из загона — маленькое расстояние между прутьями и похвальная прочность всей конструкции не оставляли возможности для побега. У Картера осталась единственная надежда на спасение — это убедить желеобразных в разумности вида homo sapiens. В разумности, которую ОНИ никак не хотели замечать в поведении запертого в клетке зверя, не способного на элементарную телепатию.