Бесплатный фрагмент - Жизнь и приключения Санта-Клауса

ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ САНТА-КЛАУСА
сказочная повесть
Л. Фрэнк Баум
Перевод с английского
Наталия Голд

Вместо предисловия

Все мы знаем Санта-Клауса — доброго дедушку с мешком подарков. Но задумывались ли вы когда-нибудь, откуда он взялся? Ответ на этот вопрос даёт удивительная книга «Жизнь и приключения Санта-Клауса», которую написал Лаймен Фрэнк Баум — тот самый автор, что подарил миру «Волшебника страны Оз».

В России Баума знают в основном по сказкам про Изумрудный город. Но этот волшебник написал не только про Элли и Тотошку. В 1902 году, сразу после оглушительного успеха «Волшебника», он выпустил книгу, которая стала настоящей жемчужиной рождественской классики. Это не просто сказка — это полноценная биография Санты, которой уже больше ста лет.

Баум пошёл необычным путём. Вместо привычной истории о святом Николае он придумал свою, сказочную версию. В центре сюжета — младенец Клаус, которого люди бросили в чаще дремучего леса Бурзее. Его находит и усыновляет прекрасная лесная нимфа Несиль. Клаус растёт среди фей, эльфов и волшебных существ, не зная, что он человек. Повзрослев, он узнаёт правду о своём происхождении и решает посвятить жизнь самому важному — дарить детям счастье с помощью первых в мире игрушек.

Книга отвечает на все вопросы, которые могли бы возникнуть у любопытного ребёнка. Почему Санта путешествует именно в сочельник? Зачем он залезает в дом через дымоход? Откуда взялись его знаменитые олени и зачем люди вешают на камин чулки? Баум рассказывает историю, полную приключений и даже настоящей битвы со злыми существами — авгвами, которые ненавидят детский смех. И, конечно, объясняет главный секрет: как обычный человек Клаус получил бессмертие, чтобы навсегда остаться Санта-Клаусом.

В России к этой книге пришли с некоторым опозданием. Несмотря на мировую славу, на русском языке её начали издавать только в начале XXI века.

Почему же эту книгу стоит прочитать? Многие отзывы отмечают, что это настоящая, тёплая сказка для чтения в кругу семьи, особенно в канун Нового года и Рождества. Кто-то находит в ней столько любви к природе и нежности, что сравнивает с лучшими образцами детской литературы. А кто-то просто радуется возможности узнать тайну любимого волшебника.

«Жизнь и приключения Санта-Клауса» — это добрая и мудрая история о том, как любовь к детям способна победить время и даже смерть. Она напоминает нам, что чудо может начаться с простого желания сделать другого счастливым. И если вы хотите подарить себе и своим близким по-настоящему праздничное настроение, эта книга — один из лучших способов это сделать.

ЮНОСТЬ

1. Бурзее

Вы слышали о великом лесе Бурзее? Няня пела мне о нём, когда я был ребёнком. Она пела о могучих стволах, что стоят плотно один к одному, сплетаясь корнями под землёй и ветвями — над ней; о грубой коре и причудливо изогнутых сучьях; о густой листве, укрывающей весь лес крышей, — только кое-где солнечные лучи находили щель и падали на землю пятнами, бросая на мох, лишайник и палую листву странные, ломаные тени.

Лес Бурзее могуч, величав и внушает трепет всякому, кто пробирается под его сень. Тот, кто входит сюда из залитых солнцем лугов, сперва находит его мрачным, затем — приятным, а после — полным нескончаемых чудес.

Сотни лет он стоит во всём своём великолепии, и тишину его нарушают разве что стрёкот проворных бурундуков, рык диких зверей да птичьи песни.

И всё же Бурзее не пуст. Природа с самого начала заселила его феями, кнуками, риллами и нимфами. Покуда стоит этот лес, он останется домом, приютом и местом для игр этим милым бессмертным созданиям, что беспечно резвятся в его глуши.

Цивилизация ещё не добралась до Бурзее. Доберётся ли когда-нибудь — не знаю.

2. Дитя леса

Давным-давно — так давно, что и наши прадеды едва ли о том слыхали, — в великом лесу Бурзее жила лесная нимфа по имени Несиль. Она приходилась близкой роднёй могущественной королеве Зурлине, а дом её стоял в тени раскидистого дуба. Раз в год, в День Набухания Почек, когда деревья одевались новыми почками, Несиль подносила Золотую Чашу Ака к губам королевы, и та пила из неё за процветание леса. Так что нимфой она была не из последних, и к тому же, говорят, её высоко ценили за красоту и стать.

Когда она появилась на свет, не смогла бы сказать ни она сама, ни королева Зурлина, ни даже великий Ак. Случилось это в незапамятные времена, когда мир был ещё молод и лесам требовались нимфы — беречь их и заботиться о юных деревцах. В какой-то забытый уже день Несиль просто возникла — стройная, лучезарная, тонкая, как саженец, который ей предстояло охранять.

Волосы у неё отливали тем же цветом, что и изнанка каштановой скорлупы; глаза были синими на солнце и лиловыми в тени; щёки розовели тем неярким румянцем, что окаймляет облака на закате; губы — алые, пухлые, с лёгкой капризной складкой. Одеждой ей служил дубово-зелёный наряд — все лесные нимфы носят именно этот цвет и другого не признают. Ноги были обуты в лёгкие сандалии, а голову ничто не покрывало, кроме собственных шелковистых волос.

Обязанностей у Несиль было немного, и все они были просты. Она не давала вредным сорнякам расти под её деревьями и вытягивать из земли пищу, нужную её подопечным. Она отгоняла гадголов, которые с недобрым удовольствием налетали на стволы и ранили их, так что деревья чахли и гибли от яда. В засушливые месяцы она носила воду из ручьёв и заводей и поила иссохшие корни своих питомцев.

Так было вначале. Со временем сорняки научились обходить леса, где селились нимфы, мерзкие гадголы больше не смели подступать близко, а деревья состарились, окрепли и легче переносили засуху, чем в пору юных побегов. Обязанностей у Несиль становилось всё меньше, дни тянулись всё медленнее, и год от года жизнь делалась скучнее и однообразнее, чем хотелось бы её весёлому нраву.

Развлечений у лесного народа, впрочем, хватало. В каждое полнолуние устраивались танцы в Королевском Круге. Бывали и Праздник Орехов, и Торжество Осенних Красок, и торжественный обряд Листопада, и весёлый гул Дня Набухания Почек. Но все эти радости случались редко, а между ними тянулись долгие, утомительные часы.

Сёстрам Несиль и в голову не приходило, что лесная нимфа может заскучать. К ней самой это чувство подкралось лишь спустя долгие годы раздумий. Но стоило ей решить, что жизнь стала тягостной, как она вовсе потеряла терпение к своему положению и захотела заняться чем-то по-настоящему занятным, прожить дни так, как ещё ни одной лесной нимфе не снилось. Удерживал её от поисков приключений лишь Закон Леса.

Пока хорошенькая Несиль пребывала в таком настроении, в лес Бурзее по обыкновению своему заглянул великий Ак, и нимфы, как водится, расположились у его ног, слушая мудрые слова, что срывались с его губ. Ак — Главный Лесничий всего мира; он видит всё и знает больше, чем сыны человеческие.

В тот вечер он держал королеву за руку — он любил нимф, как отец любит детей, — а Несиль вместе со многими сёстрами лежала у его ног и жадно ловила каждое слово.

— Мы, красавицы мои, живём в наших лесных чащах так счастливо, — начал Ак, задумчиво поглаживая седеющую бороду, — что почти не ведаем горя и нужды, выпадающих на долю бедных смертных, населяющих открытые земли. Они не нашего рода, это правда, но сострадание пристало тем, кому судьба благоволит больше прочих. Проходя мимо жилища какого-нибудь страдальца, я не раз испытывал искушение остановиться и избавить бедолагу от мук. Но страдание, в меру, — удел смертных по самой их природе, и не нам вмешиваться в законы Природы.

— И всё же, — заметила прекрасная королева, качнув золотой головой в сторону Лесничего, — не ошибусь, если предположу, что Ак не раз помогал этим несчастным.

Ак улыбнулся.

— Случается, — ответил он, — что я останавливаюсь спасти от беды самых маленьких — тех, кого смертные зовут «детьми». Взрослых мужчин и женщин я трогать не смею: пусть несут ношу, возложенную на них Природой. Но беспомощные младенцы, невинные детские души, вправе быть счастливыми, пока не вырастут и не смогут сами выдержать испытания человеческой жизни. Потому я и считаю себя вправе им помогать. Недавно — быть может, год назад — я нашёл четверых бедных детей, сбившихся в кучу в бревенчатой хижине и медленно замерзавших. Родители ушли за едой в соседнюю деревню, оставив огонь, чтобы малыши не мёрзли, пока их нет. Но поднялась метель, замела дорогу снегом, и путь их затянулся. Тем временем огонь погас, и холод начал забираться в кости ожидавших детей.

— Бедняжки! — тихо проговорила королева. — Что же ты сделал?

— Я позвал Нелко и велел ему принести дров из моих лесов и подышать на них, пока огонь не разгорелся заново и не согрел комнатку, где лежали дети. Дрожь их унялась, и они уснули — до самого возвращения родителей.

— Хорошо, что ты так поступил, — сказала добрая королева, просияв, глядя на Лесничего; а Несиль, ловившая каждое слово, эхом прошептала: — Я тоже рада!

— А нынче вечером, — продолжал Ак, — уже у самой опушки Бурзее я услышал слабый плач и понял, что плачет человеческое дитя. Я огляделся и у самого леса нашёл беспомощного младенца — он лежал нагишом на траве и жалобно кричал. Неподалёку, укрывшись в чаще, притаилась львица Шиегра, готовая полакомиться младенцем на ужин.

— И что же ты сделал, Ак? — спросила королева, затаив дыхание.

— Не так уж много — я спешил повидать своих нимф. Но я велел Шиегре лечь рядом с младенцем и накормить его своим молоком, чтобы унять голод. И приказал разнести весть по всему лесу — всем зверям и гадам, — что дитя это трогать нельзя.

— Хорошо, что ты так поступил, — с облегчением повторила добрая королева. Но на этот раз Несиль не вторила ей — нимфа, охваченная непонятной решимостью, уже успела незаметно ускользнуть от подруг.

Гибкая, она стремительно неслась лесными тропами, пока не достигла края могучего Бурзее, — и здесь замерла, с любопытством оглядываясь. Никогда прежде она не забиралась так далеко: Закон Леса держал нимф в самой его глубине.

Несиль понимала, что нарушает Закон, но мысль эта не остановила её лёгких ног. Она решила своими глазами увидеть младенца, о котором рассказывал Ак, — ведь ей ещё ни разу не доводилось видеть дитя человека. Все бессмертные рождаются уже взрослыми, детей среди них не бывает. Раздвинув ветви, Несиль увидела ребёнка на траве. Он сладко спал, насытившись молоком Шиегры. Разум его ещё не дорос до понимания опасности: пока не мучил голод, младенец был доволен.

Нимфа тихо подступила ближе и опустилась на колени в траву, и длинное одеяние цвета розовых лепестков раскинулось вокруг неё лёгким облаком. На прекрасном лице читались любопытство и удивление, но больше всего — нежная, женская жалость. Младенец был новорождённым, розовым и пухлым, совершенно беспомощным. Пока нимфа разглядывала его, он открыл глаза, улыбнулся ей и протянул к ней пухлые ручки с ямочками. Ещё миг — и Несиль уже прижимала его к груди и бежала с ним по лесным тропам.

3. Усыновление

Лесничий поднялся резко, нахмурив брови. — В лесу — чужое присутствие, — произнёс он. Королева и нимфы обернулись и увидели перед собой Несиль: она крепко прижимала к себе спящего младенца, а в глубине её синих глаз читался вызов.

Так они и застыли: нимфы — в изумлении и тревоге, а хмурое чело Лесничего мало-помалу разглаживалось, пока он вглядывался в прекрасную бессмертную, посмевшую своевольно нарушить Закон. И тут великий Ак, к удивлению всех, мягко опустил ладонь на распущенные волосы Несиль и поцеловал её в чистый лоб.

— На моей памяти впервые, — мягко сказал он, — нимфа осмелилась ослушаться меня и моих законов; и всё же сердце моё не находит для неё упрёка. Чего ты хочешь, Несиль?

— Позволь мне оставить дитя! — ответила она и, задрожав, упала на колени.

— Здесь, в лесу Бурзее, куда ещё не ступала нога человека? — спросил Ак.

— Здесь, в лесу Бурзее, — смело ответила нимфа. — Это мой дом, и от безделья я устала так, что сил нет. Позволь мне заботиться о нём! Посмотри, какой он слабый, какой беспомощный. Разве может он навредить Бурзее — или Лесничему всего мира?

— Но Закон, дитя моё, Закон! — сурово воскликнул Ак.

— Закон устанавливает Лесничий, — возразила Несиль. — И если он сам велит мне заботиться о дитяти, которое сам же спас от смерти, кто во всём свете посмеет мне перечить? Королева Зурлина, внимательно следившая за этим разговором, весело всплеснула хорошенькими руками, услышав такой ответ.

— Ты сам себя перехитрил, о Ак! — со смехом воскликнула она. — А теперь, прошу, снизойди к просьбе Несиль.

Лесничий, по обыкновению своему в раздумье, медленно огладил седеющую бороду. Потом сказал:

— Пусть оставит дитя себе, а я возьму его под свою защиту. Но предупреждаю всех: если сегодня я впервые смягчил Закон, то в первый и последний раз. Отныне и до конца света ни один смертный не будет усыновлён бессмертным. Иначе наша счастливая жизнь обратится в жизнь, полную тревог и забот. Доброй ночи, нимфы мои!

И Ак исчез из их круга, а Несиль поспешила в свою беседку — радоваться новообретённому сокровищу.

4. Клаус

На другой день беседка Несиль стала самым людным местом во всём лесу. Нимфы собрались вокруг неё и ребёнка, спавшего у неё на коленях, с любопытством и восторгом разглядывая малыша. Не жалели и похвал великому Аку за доброту, с какой он позволил Несиль оставить и растить дитя. Даже сама королева заглянула в невинное детское личико и подержала в своей прекрасной руке беспомощный пухлый кулачок.

— Как же мы его назовём, Несиль? — с улыбкой спросила она. — Ему ведь нужно имя.

— Пусть будет Клаус, — ответила Несиль, — это значит «маленький».

— Лучше пусть будет Неклаус, — возразила королева, — это будет значить «маленький Несиль».

Нимфы захлопали в ладоши от радости, и малыша нарекли Неклаусом, хотя сама Несиль больше любила звать его просто Клаусом, и со временем многие сёстры переняли эту привычку.

Несиль собрала по всему лесу самый мягкий мох для постели Клауса и устроила её у себя в беседке. В еде младенец недостатка не знал. Нимфы отыскивали в лесу колокольчатые вымена, что растут на гоа-деревьях и, если их вскрыть, полны сладкого молока. Кроткие лани охотно делились своим молоком с маленьким чужаком, а Шиегра, львица, то и дело украдкой пробиралась в беседку Несиль, ложилась рядом с младенцем, тихо мурлыкала и кормила его.

Так малыш день ото дня рос крепким и здоровым, а Несиль учила его говорить, ходить и играть.

Мысли его и речи были кроткими и ласковыми — ведь нимфы не знали зла, а сердца их были чисты и полны любви. Он стал общим любимцем леса: указ Ака запрещал зверю или гаду трогать его, и мальчик бесстрашно шёл, куда вело его желание.

Вскоре весть о том, что нимфы Бурзее взяли на воспитание человеческое дитя, да ещё с благословения самого Ака, разошлась среди прочих бессмертных. Многие из них потянулись взглянуть на маленького чужака, разглядывая его с живым любопытством.

Первыми явились риллы — близкая родня лесным нимфам, хотя устроены они совсем иначе. Риллы обязаны присматривать за цветами и травами, как нимфы присматривают за лесными деревьями. Они рыщут по всему свету в поисках пищи для корней цветущих растений, а яркие краски раскрывшихся цветов берутся от красок, что риллы вносят в почву: те поднимаются по тонким жилкам корней и стеблей, пока растение не расцветёт в полную силу. Народ риллов — хлопотливый, ведь цветы то и дело расцветают и увядают, но сами риллы веселы, легки на подъём и любимы прочими бессмертными.

Следом пришли кнуки, чей долг — приглядывать за зверьми всего света, и кроткими, и дикими. Кнукам достаётся тяжелее прочих: многие звери своенравны и не терпят узды. Но управляться с ними кнуки умеют, и даже самый свирепый хищник подчиняется иным их законам. От вечных забот кнуки кажутся старыми, потрёпанными и сгорбленными, а нрав у них — грубоватый, ведь всю жизнь они проводят среди диких тварей. И всё же пользы от них немало — их законы признают лесные звери, помимо законов самого Лесничего.

Явились и феи — хранительницы человеческого рода; усыновление Клауса заинтересовало их особо, ведь их собственные законы запрещали им сближаться с людьми, которых они опекали. Известны случаи, когда феи являлись людям и даже беседовали с ними, но по правилу им положено оберегать жизни смертных незримо и неведомо, и если кому-то из людей достаётся больше их заботы, то лишь потому, что он заслужил это по справедливости — феи ведь на редкость беспристрастны. Но мысль об усыновлении человеческого дитяти самим феям не приходила в голову никогда, ведь это шло вразрез со всеми их законами; оттого им не терпелось взглянуть на маленького чужака, которого приняли к себе Несиль и её сёстры.

На бессмертных, что толпились вокруг него, Клаус смотрел без страха, с улыбкой на губах. Он с хохотом катался на плечах у весёлых риллов, озорно дёргал за седые бороды хмурых кнуков, доверчиво прижимался кудрявой головой к нежной груди самой королевы фей. Риллам нравился его смех, кнукам — его отвага, феям — его чистота.

Мальчик подружился со всеми и хорошо изучил их законы. Ни один лесной цветок не был растоптан его ногой — чтобы не огорчить добрых риллов. Он никогда не трогал лесных зверей — чтобы не рассердить друзей-кнуков. Фей он любил всем сердцем, но, ничего не зная о людях, не понимал, что он один из всего своего рода допущен к дружбе с ними.

По правде говоря, Клаус давно решил, что он один во всём лесном народе не имеет ни родни, ни подобных себе. Лес был для него целым миром. Он даже не подозревал, что где-то существуют миллионы трудящихся, борющихся людей.

И он был счастлив и доволен своей жизнью.

5. Главный Лесничий

Годы в Бурзее пролетают быстро, ведь нимфам не нужно считаться со временем. Даже столетия не оставляют следа на этих изящных созданиях — они остаются прежними, бессмертными и неизменными.

Клаус же, будучи смертным, день за днём мужал. Несиль вскоре с тревогой заметила, что он вырос и уже не помещается у неё на коленях, а к тому же захотел иной пищи, кроме молока. Крепкие ноги уносили его далеко, в самое сердце Бурзее, где он собирал орехи и ягоды, а также сладкие съедобные коренья, которые пришлись его желудку по вкусу лучше вымен-колокольчиков. В беседку Несиль он заглядывал всё реже, и в конце концов привык возвращаться туда лишь на ночлег.

Нимфа, успевшая полюбить его всем сердцем, не понимала, отчего меняется её питомец, но сама, того не замечая, подстраивала свою жизнь под его причуды. Она охотно шла за ним по лесным тропам, а с ней и многие сёстры, объясняя ему на ходу все тайны исполинского леса, повадки и нрав всякой твари, что жила под его сенью.

Язык зверей стал понятен маленькому Клаусу, но их угрюмый, брюзгливый нрав так и остался для него загадкой. Весёлым и беспечным характером отличались разве что белки, мыши да кролики; но мальчик со смехом слушал рычание пантеры и гладил лоснящуюся шкуру медведя, пока тот скалил зубы и ворчал. Клаус знал: не на него это рычание — так стоило ли обращать внимание?

Он умел напевать песни пчёл, читать наизусть стихи лесных цветов и рассказать историю любой сонной совы в Бурзее. Он помогал риллам кормить растения, а кнукам — наводить порядок среди зверей. Маленький народ бессмертных смотрел на него как на существо привилегированное — ведь его особо оберегали королева Зурлина с нимфами, а сам великий Ак был к нему благосклонен.

Однажды Лесничий вернулся в лес Бурзее. Он успел объехать по очереди все свои леса по всему свету, а их было немало, и все — обширные.

О ребёнке, которого он когда-то позволил Несиль усыновить, Ак вспомнил лишь тогда, когда вошёл на поляну, где королева с нимфами собрались его встречать. Там, в кругу прекрасных бессмертных, он увидел, что среди них по-свойски сидит широкоплечий, крепкий юноша, который, встав во весь рост, доставал самому Лесничему до плеча.

Ак остановился, нахмурился и молча вгляделся в Клауса пронзительным взглядом. Ясные глаза юноши встретили его взгляд без робости, и Лесничий облегчённо вздохнул, различив в их спокойной глубине смелое и чистое сердце. И всё же, сидя рядом с прекрасной королевой, покуда золотая чаша с редкостным нектаром переходила из рук в руки, Ак необычно молчал, держался сдержанно и то и дело задумчиво поглаживал бороду.

Наутро он отозвал Клауса в сторону и ласково сказал:

— Простись на время с Несиль и её сёстрами: ты отправишься со мной в путь по свету.

Клауса такая затея обрадовала: он хорошо понимал, какая это честь — сопровождать Лесничего всего мира в его странствиях. А вот Несиль впервые в жизни заплакала и обхватила шею юноши руками, точно не могла заставить себя его отпустить. Нимфа, вырастившая этого крепкого юношу, оставалась всё такой же изящной, прелестной и прекрасной, как в тот день, когда она осмелилась выйти к Аку с младенцем на руках, — и любовь её ничуть не убыла. Ак глядел на них, обнявшихся, точно брат с сестрой, и снова задумался, не говоря ни слова.

6. Клаус узнаёт о людях

Уведя Клауса на небольшую поляну, Лесничий сказал: — Возьмись за мой пояс и держись крепко, пока мы летим по воздуху; сейчас мы облетим весь свет и увидим многие пристанища тех людей, от кого ты происходишь.

Эти слова изумили Клауса — до сих пор он считал себя единственным существом своего рода на земле; но, не проронив ни слова от удивления, он крепко ухватился за пояс великого Ака.

И вот исполинский лес Бурзее исчез из-под ног, а юноша обнаружил, что стремительно летит по воздуху на огромной высоте.

Вскоре под ними замелькали шпили, а внизу открылись здания самых разных форм и цветов. Это был город людей, и Ак, спустившись, повёл Клауса прямо в его пределы. Лесничий сказал:

— Покуда ты держишься за мой пояс, ты останешься невидим для людей, хотя сам будешь видеть всё ясно. Но стоит тебе разжать руку — и ты навсегда разлучишься со мной и с домом в Бурзее.

Одним из первых законов Леса было послушание, и Клаусу и в голову не пришло ослушаться воли Лесничего. Он крепко держался за пояс и оставался невидимым.

С каждой минутой, проведённой в городе, изумление юноши росло. Он, считавший себя созданием, непохожим на всех прочих, теперь видел, что земля кишит подобными ему существами.

— Вот видишь, — сказал Ак, — бессмертных мало, а смертных — не счесть.

Клаус пристально вглядывался в своих сородичей. Здесь были лица печальные, лица весёлые и беспутные, лица приятные, тревожные, добрые — все вперемешку, в непонятном беспорядке. Одни надрывались за скучной работой, другие важничали и самодовольно выступали, третьи были задумчивы и серьёзны, а иные выглядели счастливыми и довольными. Люди самого разного нрава — как и повсюду, — и Клаус находил здесь и то, что радовало его, и то, что печалило.

Но больше всего его занимали дети — сперва с любопытством, потом с жадным интересом, а после — с нежностью. Оборванные малыши валялись в уличной пыли, играя обрывками тряпок и камешками. Других детей, нарядно одетых, усаживали на подушки и кормили леденцами. И всё же дети богачей, на взгляд Клауса, были ничуть не счастливее тех, что играли в пыли с камешками.

— Детство — время наибольшего довольства для человека, — сказал Ак, угадав мысли юноши. — Именно в эти годы невинных радостей дети свободнее всего от забот.

— Скажи мне, — спросил Клаус, — отчего не всем этим малышам живётся одинаково?

— Оттого, что рождаются они и в хижинах, и во дворцах, — ответил Лесничий. — Достаток родителей определяет судьбу ребёнка. За одними заботливо ухаживают и одевают в шёлк и тонкое полотно, о других не заботятся вовсе, и ходят они в лохмотьях.

— И всё же все они кажутся мне одинаково милыми и славными, — задумчиво заметил Клаус.

— Пока они младенцы — да, — согласился Ак. — Радость их — в самой жизни, и раздумывать им ни к чему. Но пройдут годы, и человеческая доля настигнет их: придётся бороться, тревожиться, трудиться и печься о богатстве, столь дорогом сердцу людей. В лесу, где ты вырос, такого не знают.

Клаус помолчал. Потом спросил:

— Почему меня растили в лесу, среди тех, кто не моего рода?

И Ак мягко рассказал ему историю его младенчества: как его бросили на опушке леса, оставив на растерзание диким зверям, и как любящая нимфа Несиль спасла его и вырастила под защитой бессмертных.

— И всё же я не из их рода, — задумчиво проговорил Клаус.

— Не из их, — согласился Лесничий. — Нимфа, что была тебе матерью, теперь кажется тебе сестрой; пройдёт время, ты состаришься, поседеешь, и она станет казаться тебе дочерью. А там пройдёт ещё немного лет, и ты станешь лишь воспоминанием, тогда как она по-прежнему останется Несиль.

— Зачем же тогда человеку рождаться, если он обречён сгинуть? — спросил юноша.

— Всё сгинет, кроме самого мира и его хранителей, — ответил Ак. — Но пока длится жизнь, всё на земле имеет своё назначение. Мудрые ищут способ послужить миру, ведь тем, кто приносит пользу, суждено жить снова.

Многого из сказанного Клаус не сумел до конца понять, но в нём зародилось желание быть полезным своим сородичам, и он хранил серьёзный, задумчивый вид, пока они продолжали путь.

Они побывали во множестве людских селений по всему свету, наблюдая, как земледельцы трудятся в полях, воины бросаются в жестокие сечи, а купцы меняют товар на кусочки белого и жёлтого металла. И повсюду взгляд Клауса с любовью и жалостью выискивал детей: память о собственном беспомощном младенчестве жила в нём крепко, и ему хотелось помогать невинным малышам своего рода — так же, как когда-то помогли ему самому.

День за днём Лесничий и его ученик странствовали по земле; Ак заговаривал с юношей нечасто, но неизменно вёл его туда, где тот мог узнать жизнь людей поближе.

Наконец они вернулись в древний, величавый лес Бурзее, и Лесничий опустил Клауса на землю в кругу нимф, среди которых с тревогой ждала его хорошенькая Несиль.

Чело великого Ака было теперь спокойно и безмятежно, а на лбу Клауса залегли морщины глубокой задумчивости. Несиль вздохнула, заметив перемену в приёмном сыне, прежде неизменно весёлом и улыбчивом, и подумала, что после этого странствия с Лесничим жизнь юноши уже никогда не станет прежней.

7. Клаус покидает лес

Когда добрая королева Зурлина коснулась золотой чаши прекрасными губами и та обошла весь круг в честь возвращения странников, Лесничий всего мира, до тех пор молчавший, прямо взглянул на Клауса и сказал:

— Ну?

Юноша понял его без слов и медленно поднялся на ноги рядом с Несиль. Лишь раз обвёл он взглядом знакомый круг нимф, каждую из которых помнил как любящую подругу, — но глаза его застлали слёзы, и дальше он смотрел уже не отрываясь на Лесничего.

— Я был в неведении, — просто сказал он, — пока великий Ак по доброте своей не открыл мне, кто я и что я есть. Вы, живущие так безмятежно в лесных беседках, вечно юные, прекрасные и безгрешные, — не пара сыну человеческому. Я увидел людей и понял: им суждено прожить на земле недолгий срок, трудиться ради насущного, дряхлеть под старость, а после угаснуть, как листья по осени. И всё же у каждого человека есть своё назначение — оставить мир хоть немного лучше, чем он его застал. Я из рода людей, и людская доля — моя доля. За вашу нежную заботу о бедном покинутом младенце, которого вы приняли к себе, и за дружбу, что дарили мне все эти годы, сердце моё будет благодарно вечно. Приёмная моя мать, — тут он умолк и поцеловал Несиль в белый лоб, — я буду любить и беречь память о тебе, пока жив. Но мне пора покинуть вас: пора занять своё место в нескончаемой борьбе, на которую обречено человечество, и прожить свою жизнь по-своему.

— Что же ты станешь делать? — серьёзно спросила королева.

— Я посвящу себя заботе о детях рода человеческого и постараюсь сделать их счастливыми, — ответил он. — Раз ваша нежная забота о младенце принесла мне счастье и силу, справедливо будет посвятить жизнь радости других детей. Так память о любящей нимфе Несиль поселится в сердцах тысяч моих сородичей на долгие годы, а её доброе дело будут пересказывать в песнях и сказаниях, пока стоит мир. Хорошо ли я сказал, о Лесничий?

— Ты сказал хорошо, — ответил Ак и, поднявшись, продолжил: — Но одного забывать нельзя. Ты был усыновлён Лесом и вырос товарищем нимф, а значит, обрёл отличие, что навсегда отделяет тебя от твоих сородичей. Поэтому, уходя в мир людей, ты сохранишь покровительство Леса, и все дарованные тебе способности останутся при тебе в помощь твоим трудам. В любой нужде ты можешь позвать нимф, риллов, кнуков и фей, и они охотно тебе послужат. Я, Лесничий всего мира, сказал это, и слово моё — Закон!

Клаус взглянул на Ака с благодарностью.

— Это сделает меня могущественным среди людей, — ответил он. — Под защитой таких добрых друзей я, быть может, сумею подарить счастье тысячам малых детей. Я буду изо всех сил стараться исполнить свой долг и знаю, что лесной народ не откажет мне в сочувствии и помощи.

— Не откажем! — с чувством воскликнула королева фей.

— Не откажем! — со смехом закричали весёлые риллы.

— Не откажем! — прохрипели, насупившись, сутулые кнуки.

— Не откажем! — гордо отозвались милые нимфы. Но Несиль не сказала ни слова. Она лишь обняла Клауса и нежно поцеловала.

— Мир велик, — продолжал юноша, снова обращаясь к верным друзьям, — но люди повсюду. Я начну свой труд поближе к вам, чтобы, если беда меня застигнет, я мог прийти в Лес за советом или помощью.

С этими словами он обвёл всех прощальным любящим взглядом и отвернулся. Прощаться не было нужды — для него дни привольной, сладкой лесной жизни остались позади. Он бесстрашно шагнул навстречу своей участи — участи рода человеческого — навстречу заботам и труду.

Но Ак, знавший сердце юноши, был милостив и направил его шаги.

Пройдя через Бурзее к его восточному краю, Клаус вышел к Смеющейся Долине Хохахо. По обе стороны тянулись пологие зелёные холмы, а между ними петляла речка, убегая вдаль за пределы долины. За спиной остался суровый лес; в дальнем конце долины раскинулась широкая равнина. Глаза юноши, до сих пор хранившие отпечаток тяжёлых дум, посветлели, пока он молча стоял, глядя на Смеющуюся Долину. А потом они вспыхнули, точно звёзды в тихую ночь, и широко распахнулись весёлым блеском.

Ведь у самых его ног первоцветы и ромашки приветливо тянулись к нему; ветер, пролетая мимо, весело насвистывал и трепал пряди волос на лбу; речка со смехом перепрыгивала камешки и огибала зелёные изгибы берегов; пчёлы пели сладкие песни, перелетая от одуванчика к нарциссу; жуки весело стрекотали в высокой траве, а солнечные лучи ласково скользили по всей округе.

— Здесь, — воскликнул Клаус, раскинув руки, точно хотел обнять всю долину, — здесь я построю свой дом!

Было это много-много лет назад. С тех пор долина стала его домом. Она остаётся его домом и сейчас.

ЗРЕЛОСТЬ

1. Смеющаяся Долина

Когда Клаус пришёл сюда, долина была пуста — только трава, ручей, полевые цветы, пчёлы да бабочки. Чтобы поселиться здесь и жить по обычаю людей, ему нужен был дом. Поначалу это его озадачило, но пока он стоял, улыбаясь солнцу, рядом с ним оказался старый Нелко, слуга Лесничего. Нелко нёс топор — крепкий, широкий, с лезвием, что блестело, точно полированное серебро. Он вложил его в руку юноши и, не сказав ни слова, исчез.

Клаус понял без объяснений и, повернувшись к опушке леса, выбрал несколько поваленных стволов, принявшись очищать их от сухих сучьев. Живого дерева он не тронул бы ни за что. Годы среди нимф, стороживших Лес, научили его: живое дерево священно, ведь это создание, наделённое чувствами. Но с мёртвыми, упавшими стволами дело обстояло иначе. Своё назначение в жизни Леса они уже исполнили, и теперь по праву их останки могли послужить нуждам человека.

Топор глубоко вгрызался в брёвна с каждым ударом. В нём чувствовалась какая-то собственная сила, и Клаусу оставалось лишь замахиваться да направлять его.

Когда тени поползли по зелёным холмам, устилая долину на ночь, юноша уже успел нарубить немало брёвен одинаковой длины и нужной формы — таких, из каких, как он видел, строят себе жильё бедные люди. Решив отложить сборку дома до следующего дня, Клаус поел сладких кореньев, которые умел находить без труда, напился вдоволь из смеющегося ручья и лёг спать на траве, выбрав место, где не росло ни единого цветка, чтобы не примять их своим весом.

Пока он спал, вдыхая ароматы чудесной долины, Дух Счастья пробрался в его сердце и вытеснил оттуда страх, тревогу и последние сомнения. Больше никогда лицо Клауса не омрачат заботы, а испытания жизни не лягут на него тяжким грузом. Смеющаяся Долина приняла его как своё дитя.

Как бы всем нам хотелось жить в этом чудесном месте! Хотя, пожалуй, тогда там стало бы слишком тесно. Веками долина дожидалась своего обитателя. Случайно ли молодой Клаус выбрал этот счастливый край для дома? Или можно предположить, что заботливые друзья-бессмертные сами направили его шаги, когда он покинул Бурзее в поисках места в большом мире?

Известно одно: пока луна выглядывала из-за холма, заливая мягким светом спящего пришельца, Смеющаяся Долина наполнилась чудны́ми, сутулыми фигурками дружелюбных кнуков. Эти существа не проронили ни слова, но работали ловко и быстро. Брёвна, что Клаус обтесал своим сверкающим топором, снесли к берегу ручья и уложили одно на другое, и за ночь выросло крепкое, просторное жилище.

На рассвете в долину слетелись птицы, и их пение, редкое в глубине леса, разбудило пришельца. Он протёр слипшиеся со сна глаза и огляделся. Взгляд его упал на дом.

— Нужно поблагодарить кнуков, — сказал он с чувством. Потом подошёл к жилищу и вошёл в дверь. Перед ним открылась просторная комната с очагом в глубине, столом и лавкой посередине. Рядом с очагом стоял шкафчик. Дальше виднелась ещё одна дверь. Клаус прошёл и туда и увидел комнатку поменьше: у стены — кровать, рядом с маленьким столиком — табурет. Постель была устлана в несколько слоёв сухим мхом, принесённым из Леса.

— Да это настоящий дворец! — воскликнул Клаус с улыбкой. — Ещё раз нужно поблагодарить добрых кнуков — и за знание людских нужд, и за труды во имя меня.

Он вышел из нового дома с радостным чувством, что не совсем одинок в мире, хотя сам отказался от лесной жизни. Дружбу не так легко разорвать, а бессмертные — повсюду.

Дойдя до ручья, он напился чистой воды, а потом сел на берегу — посмеяться над проказами волн: те толкали друг друга о камни, наперегонки спешили обогнать соседку и первыми домчаться до поворота. Пока они неслись мимо, он вслушивался в их песню:

Мчимся, катимся вперёд!

Тихой зыби здесь не ждёт —

всем неймётся,

всё смеётся,

Брызги, пена, буйный бег —

Кувырком летим сквозь брег!

Затем Клаус отправился искать съедобные коренья, а нарциссы смеясь тянули к нему свои головки и лепетали свою нежную песенку:

Расцветаем, наряжаем

Мир на зависть всем цветам!

Ароматом, дивным взглядом

Радость мы несём глазам.

Клаус рассмеялся, слушая, как крохотные создания воспевают своё счастье, изящно покачиваясь на стеблях. Но тут его слух уловил иной напев — солнечные лучи, мягко скользнув по его лицу, прошептали:

Радость в том, что каждый день

Греем дол, прогнав всю тень;

Счастье в том, чтобы дарить

Утешенье — значит жить!