Бесплатный фрагмент - Путь Хайдеггера

Введение: Два лика позднего Хайдеггера — диалог с психиатрией и размежевание с метафизикой труда

Настоящий том, 23-й в серии «Путь Хайдеггера», объединяет под одной обложкой два внешне разнородных, но внутренне глубоко связанных произведения позднего Мартина Хайдеггера: GA 89 «Zollikoner Seminare» (Цолликонские семинары) и GA 90 «Zu Ernst Jünger» (К Эрнсту Юнгеру). Оба тома публикуются в рамках Полного собрания сочинений и представляют собой не монографические трактаты, а документальные свидетельства живого, длящегося годами мышления в диалоге — с одной стороны, с представителями конкретной науки (психиатрией и психотерапией), с другой — с мыслителем-писателем, который, по убеждению Хайдеггера, был единственным подлинным продолжателем метафизики Ницше в XX веке.

Несмотря на различие жанров — протоколы семинаров, двусторонние беседы, переписка в GA 89 и рабочие записи, маргиналии, черновики в GA 90 — оба тома объединяет общая задача: испытание фундаментально-онтологических понятий на границе их приложения к предельным феноменам человеческого существования (болезнь, безумие, сновидение, галлюцинация, боль, смерть, техника, война, тотальная мобилизация). Хайдеггер здесь не столько «учит», сколько сам учится — у врачей — видеть феномены иначе, и у Юнгера — описывать действительное с беспрецедентной остротой, чтобы затем указать на его метафизические границы.

1. GA 89 «Zollikoner Seminare»: Философия на койке у психиатра

1.1. История возникновения и структура

Цолликонские семинары (1959–1969) — это уникальный в истории философии документ: на протяжении десяти лет Мартин Хайдеггер по приглашению швейцарского психиатра Медарда Босса регулярно приезжал в Цолликон (пригород Цюриха) и проводил занятия для группы врачей-психиатров и психотерапевтов (50–70 человек). Поводом к многолетнему диалогу послужило письмо Босса 1947 года, в котором он, испытав во время войны глубокую скуку и столкнувшись с «Бытием и временем», понял, что естественнонаучная психиатрия не имеет доступа к собственно человеческому в человеке. Послевоенное расследование Босса о «нацизме» Хайдеггера (который, как выяснилось, был «самым оклеветанным человеком») открыло путь к личной встрече и дружбе.

Книга (GA 89) строится из трех частей:

1. Zollikoner Seminare (1959–1969) — протоколы самих семинаров, авторизованные и отредактированные Хайдеггером. Это ядро тома. Здесь вживую, с паузами, недопониманиями и возвращениями, обсуждаются темы: время, пространство, телесность, причинность и мотивация, истина как достоверность, метод естествознания, феноменологическая критика психоанализа.

2. Zwiegespräche mit Medard Boss (1961–1972) — стенограммы двусторонних бесед, часто во время совместных поездок (Таормина, Сицилия, Ленцерхайде). Здесь тон свободнее, углубленнее: разбираются модусы присутствия, интроекция, проекция, перенос, аффекты, забывание и воспоминание, сущность языка как сказания, критика фрейдовского бессознательного и учения Бинсвангера.

3. Aus den Briefen an Medard Boss (1947–1971) — четверть века переписки, показывающей становление дружбы и мысли: от просьбы о «пакетике шоколада» после войны до отказа от интервью и размышлений о «власти науки» и «возможности смерти человечества».

Завершается том Заключительным словом — письмом Босса к 80-летнему Хайдеггеру, где он описывает глаза мыслителя, его учение удивляться малому слову «есть» и достоинство человека как «всемирно открыто-стоящей области способности восприятия».

1.2. Основные философские темы GA 89

В семинарах Хайдеггер не дает новой «системы», а осуществляет медленное, многократное возвращение к одним и тем же феноменам, чтобы сломать привычку естественнонаучного мышления.

· Критика естественнонаучного метода как единственно научного: Наука (от Галилея до атомной физики) исходит из заранее принятого «проекта природы» — как однородного, измеримого, подчиненного закономерности. Этот проект не есть открытие сущности, а методологическое решение, которое сама наука не тематизирует. Хайдеггер различает каузальность (causa efficiens, необходимое следование в наличном) и мотивацию (мотив — не причина, а определяющее основание, обращенное к свободе).

· Время и пространство как экзистенциалы: Не последовательность точек «сейчас» (нивелированное, физическое время), а исходные феномены: «иметь время», «терять время», указательность (время всегда для чего-то), датированность (сейчас, когда…), широта, публичность. Вводится понятие лишения (Privation): «нет времени» — не отрицание, а лишение для чего-то; болезнь — лишение здоровья. Пространство не пустой контейнер, а открытое, свободное (das Offene); человек не «находится» в пространстве как вещь, а предоставляет пространство.

· Телесность (Leiblichkeit) и психосоматика: Тело (Leib) не есть физическое тело (Körper) и не душа. Телесение (Leiben) — способ бытия самого существования. Примеры: краска стыда — не соматическое событие, а жест; фантомные боли — свидетельство экстатической телесности. Критика психосоматики: она пытается синтезировать две вещи, которых нет как отдельных сущих.

· Галлюцинации и сновидения: Галлюцинирующий зафиксирован в одном модусе присутствия — чувственно-воспринимаемом настоящем; он не может свободно переходить между присутствием и отсутствием. Сновидение — не шифр бессознательного, а особый способ бытия-в-мире, который может быть понят только из бодрствования.

· Техника и метод: Метод новоевропейской науки господствует над наукой. В психологии и психиатрии это приводит к тому, что человек становится предметом (Gegenstand). Но из такой терапии, утверждает Хайдеггер, может выйти лишь «более отполированный предмет», а не более здоровый человек.

1.3. Диалог с психоанализом (Фрейд, Бинсвангер, Бланкенбург)

Хайдеггер признает заслугу Бинсвангера (введение In-der-Welt-sein в психиатрию), но резко критикует его за онтическое перетолковывание онтологических структур: Бинсвангер «вырезает» из экзистенциалов понимание бытия и тем самым редуцирует Dasein к субъекту. Фрейд критикуется за перенос неокантианского идеала науки (сплошная причинная объяснимость) на психику: бессознательное — не феномен, а постулат; вытеснение — не «сокрытие» (Verbergung), а «прятание представления». Бланкенбург, по Хайдеггеру, понимает онтологическое различие как разделение двух областей, требующее «опосредования», тогда как различие впервые связывает бытие и сущее в событии.

2. GA 90 «Zu Ernst Jünger»: Размежевание с завершителем метафизики

2.1. Место и структура тома

GA 90 (записи 1934–1954, впервые опубликован в 2004) — это рабочая тетрадь Хайдеггера по его многолетнему спору с Эрнстом Юнгером, автором «Рабочего» и «Листьев и камней». Том состоит из:

1. Записи к Эрнсту Юнгеру (1934–1940) — 319 листов черновиков, набросков, перечней, где Хайдеггер пробует разные подходы к понятиям Юнгера: труд, гештальт, стихийное, тип, органическая конструкция, героический реализм.

2. Обсуждение Эрнста Юнгера (1939/40) — более связные тексты для семинара во Фрайбурге, где Хайдеггер излагает свою критику систематически.

3. «Гештальт» (1954) — поздние записи, связывающие юнгеровский гештальт с понятием «постава» (Ge-Stell) из философии техники.

4. Маргиналии — пометы Хайдеггера на полях его экземпляров книг Юнгера («Рабочий», «Листья и камни», «По ту сторону линии»), часто ироничные и резкие.

5. Приложение «Письмо отдельным воинам» (1939) — важный документ, где Хайдеггер размышляет о войне, смерти и переходе к Другому Началу.

2.2. Центральный тезис: Юнгер как слепой исполнитель метафизики Ницше

Хайдеггер признает: Юнгер — единственный подлинный последователь Ницше. Он увидел действительное как волю к власти, описал тотальную мобилизацию, технику как язык, гештальт рабочего как новую форму субъективности. Но именно поэтому он является завершителем метафизики, который не знает, что он ее завершает.

· «Рабочий» — не социологическая, а метафизическая фигура: Рабочий — это «вздыбленный до безусловного господина безусловный раб», «нововременно свободный исполнитель техники». Он мнит себя господином, но является функцией воли к власти.

· Шесть значений «труда»: от средства до бытия сущего в целом. Юнгер переводит «волю к власти» в «труд», но теряет метафизическое измерение, негативный момент (саморазрушение) и вопрошание.

· Гештальт как возвращение платонизма: Гештальт — «покоящаяся пред-образованная власть», вечная идея под новым именем. Переворачивание платонизма не преодолевает его, а возвращает в форме «типа» и «породы».

· Тип и органическая конструкция: Тип — высшая форма субъективности (сошлифовывание индивидуального, однозначность, исчислимость, взаимозаменяемость). Органическая конструкция (например, С.С. как пример) — «последняя завуалировка тотальной механизации», где исчезает различие между органическим и механическим.

· Стихийное (элементаризм) — перевернутое платоновское чувственное. Хайдеггер называет его «биологизмом» и даже «трусостью»: утверждение крови, земли, огня есть бегство от вопрошания о бытии.

2.3. Что Юнгер не видит (три слепоты)

По Хайдеггеру, Юнгер ослеплен кажущейся ясностью действительного:

1. Не видит сущности субъективности: он принимает рабочего за новое начало, тогда как это — завершение субъективности, начавшейся с Декарта.

2. Не видит сущности воли к власти: истолковывает ее психологически (как чувство недостатка), тогда как она есть овластенение (Ermächtigung) и перевластвование себя самой.

3. Не видит различия бытия и сущего: он мыслит только сущее (действительное) и принимает его за бытие, оставаясь в плену метафизики.

Итог: Юнгер описывает, но не вопрошает. Его «героический реализм» — это романтический позитивизм, который не может выйти за пределы того, что уже свершилось. «Всё уже свершилось» — тотальная мобилизация, воля к власти, покинутость бытием. Решения лежат в другом месте — в переходе к Другому Началу.

2.4. Политическое измерение (осторожно)

Том 90 содержит высказывания о Ленине («понял тотальную мобилизацию и электрификацию как сущность социализма»), о коммунизме как метафизическом явлении, о фасадах государств (демократия, фашизм, большевизм). Хайдеггер не апологизирует ни один режим, а показывает их как разные формы исполнения одной и той же воли к власти. Однако его надежда на «скрытую сущностную силу немцев» и на то, что Германия может стать местом перехода, остается двусмысленной и требует историко-герменевтической осторожности.

3. Внутренняя связь между GA 89 и GA 90

На первый взгляд, том о семинарах с психиатрами и том о размежевании с Юнгером далеки друг от друга. Однако их объединяет общая интенция позднего Хайдеггера:

· Критика естественнонаучного метода (GA 89) и критика метафизики воли к власти (GA 90) — это две стороны одного и того же проекта: показать, что современное мышление, будь то физика, психология или политическая теория, работает внутри замкнутого горизонта, где сущее принято как единственная реальность, а бытие забыто.

· Понятие «постава» (Ge-Stell) намечено в GA 90 (записи 1954 г.) и подразумевается в GA 89 (критика метода, сведение человека к предмету). Техника — не машины, а способ раскрытия, при котором всё становится состоящим-в-наличии (Bestand).

· Фигура «рабочего» у Юнгера и фигура пациента в психиатрии: оба суть люди, чья субъективность достигла безусловности — и тем самым стала безусловной функцией. Семинары с Боссом пытаются найти способ говорить о человеке иначе, не как о предмете; размежевание с Юнгером показывает, что даже «героический» вариант этой предметности остается в плену метафизики.

4. Значение тома 23 для понимания Хайдеггера

Данный том — не для начинающих. Он предполагает знакомство с «Бытием и временем», поздними лекциями о Ницше и работами о технике. Но его значение огромно:

· Для философии: GA 89 — редчайший документ применения фундаментальной онтологии к конкретным феноменам (страх, галлюцинация, боль). GA 90 — лаборатория хайдеггеровского метода «размежевания», где оттачиваются понятия истории бытия, события, постава.

· Для психиатрии и психотерапии: Семинары предлагают альтернативу как редуктивному натурализму («человек — это мозг»), так и картезианскому дуализму. Экзистенциалы задают единое поле для понимания психических расстройств без разрыва на соматическое и психическое.

· Для политической мысли: GA 90, при всей своей фрагментарности и двусмысленности, остается одной из самых глубоких попыток мыслить политическое не из идеологий, а из истории бытия.

5. Предупреждение читателю

Оба тома публикуются в рамках Полного собрания сочинений в том виде, в каком они были найдены в архиве. GA 89 — это отредактированные Боссом и авторизованные Хайдеггером протоколы, но они сохраняют живой, негладкий характер диалога. GA 90 — это рабочие записи, черновики, маргиналии, часто с фрагментарным синтаксисом, незаконченными предложениями и повторениями. Издатели (Петер Травни для GA 90) сохранили эскизный характер, чтобы не разрушить лабораторию мысли.

Читателю предстоит трудное, но благодарное чтение: медленно, с возвращениями, вживаясь в простой взгляд (Einübung des einfachen Blickes), которому Хайдеггер учил врачей в Цолликоне и который сам пытался сохранить, идя по лесным тропам размежевания с Юнгером.

Итоговая формула: GA 89 показывает, как философия может помочь врачу не о-предметить человека; GA 90 показывает, как философия может преодолеть метафизику, пройдя через ее последнего выразителя. Вместе они составляют позднего Хайдеггера — мыслителя, который уже не строит систему, а испытывает мышление на грани между бытием и сущим, между лечебницей и окопом, между поэзией Гёльдерлина и холодным описанием тотальной мобилизации.

GA 89: Zollikoner Seminare (Цолликоновские семинары)

Vorwort zur zweiten auflage — Предисловие ко второму изданию.

Издательница Marianne Boss-Linsmayer сообщает, что книга обязана своим возникновением «чуду», которое произошло в 1947 году. Второе издание выходит после смерти обоих участников диалога: Martin Heidegger умер в 1976 году, Medard Boss — в 1990 году. Теперь читателю уже не нужно, подобно врачу Boss, ставить под сомнение основы собственной науки и спрашивать у философа советов — книга сама служит свидетельством этого многолетнего вопрошания.

Издание обращается к более широкому кругу читателей, не только к специалистам по философии. Оно повествует о фоне развития тех событий, которые начались с первого письма Boss к Хайдеггеру в 1947 году — от скромного «пакетика шоколада» до тонкой борьбы за адекватное понимание бытия и сущности Daseinsanalyse — анализа присутствия. В ткань этого многоголосия вопросов и ответов вплетён призыв к бережности по отношению к собственному смыслу феноменов.

Цитируется 13-я строфа «Легенды» Bertolt Brecht:

«Но восславим не только мудреца, / Чьё имя красуется на книге. / Ибо мудрость у мудреца надо ещё вырвать. / Потому поблагодарим и таможенника. / Он её у него потребовал».

Эта строфа, знакомая каждому цюрихскому школьнику, обыгрывает имя «Boss» (таможенник) и напоминает, что имя на обложке не исчерпывает события мысли. Мудрость не даётся даром; её нужно потребовать, вырвать у того, кто ею обладает. И в этом требовании — заслуга того, кто спрашивает.

Книга отправляется в дальнейший путь во втором издании — в любви и памяти о Medard Boss и Martin Heidegger. Предисловие носит редакторский характер, принадлежит издательнице, а не автору семинаров.

Vorwort — Предисловие (Medard Boss)

Medard Boss рассказывает, что книга обязана своим возникновением «чуду»: Heidegger, получавший ежегодно сотни писем со всего мира и отвечавший лишь на немногие, удостоил его первые строки чрезвычайно любезного ответа после окончания войны в 1947 году. Этому предшествовала многолетняя предыстория. Во время войны Boss, служа батальонным врачом в горной бригаде, впервые в жизни испытал скуку и начал размышлять о «времени». Он наткнулся на заметку о книге Heidegger «Sein und Zeit — Бытие и время», но почти ничего не понял из-за своего естественнонаучного образования. Однако книга не отпускала его. Предупреждения со стороны философов о том, что Heidegger — «типичный нацист», не совпали с тем, что Boss прочитал. После войны Boss провёл расследования у французских оккупационных властей и в университете Фрайбурга. Выяснилось, что Heidegger поначалу наивно полагал, будто Гитлер и его движение могут создать стену против коммунизма, но никакой сознательной подлости обнаружено не было. Напротив, Heidegger оказался самым оклеветанным человеком. С 1947 года началась переписка (256 писем) и личные встречи, переросшие в дружбу. С 1959 года Heidegger проводил семинары в доме Boss в Цолликоне для 50–70 коллег и студентов-психиатров, два-три раза в семестр. Boss лично протоколировал высказывания Heidegger, отправлял протоколы во Фрайбург для правки и дополнений, а затем размножал для участников. Часть этих протоколов, стенограмм двусторонних бесед (1961–1972) и писем (1947–1971) публикуется в книге.

Inhaltsübersicht — Обзор содержания

(Перечисляются основные разделы)

I ZOLLIKONER SEMINARE (1959—1969) — ЦОЛЛИКОНСКИЕ СЕМИНАРЫ (1959—1969)

· Семинар от 8 сентября 1959 в Бургхёльцли (рукописный текст Хайдеггера): человеческое присутствие как область способности восприятия.

· Семинары 24 и 28 января 1964: Кант: бытие — не реальный предикат; предположение (suppositio, гипотеза) и восприятие (acceptio) как восприятие очевидного; оптические и онтологические феномены и два вида очевидности.

· Семинары 6 и 9 июля 1964: неиспользование наук; пространство как свободное и открытое; обоснование пустоты в открытом; причинность и мотивация; научный вопрос в психологии.

· Семинары 2 и 5 ноября 1964: доступ к феноменам; естествознание и закономерность природы (Кант, Галилей, Ньютон); онтологическое различие бытия и сущего; вопрос о пространстве и времени.

· Семинары 18 и 21 января 1965: вопрос о времени; герменевтический круг; Zusammengehörigkeit — сопринадлежность человеческого существа и времени; характер времени «для-чего» (Deutsamkeit), датированность, публичность; уровни времени.

· Семинар 10 и 12 марта 1965: относительность теории Эйнштейна; время как предмет философии; тройственный способ обладания временем: Gewärtigen — ожидание, Gegenwärtigen — о-присутствование, Behalten — удержание.

· Семинар 11 и 14 мая 1965: проблема тела и психосоматика; феноменологическая критика; различие глаза и руки; отнесение «Hier — здесь» к моему телу; краска стыда как жест.

· Семинар 6 и 8 июля 1965: метод науки; истина как достоверность; мозговые исследования; правила метода Декарта; отношение к ближнему как совместно-в-мире-бытие.

· Семинар 23 и 26 ноября 1965: анализ и аналитика у Фрейда и Канта; Daseinsanalytik — аналитика присутствия как фундаментальная онтология; категории и экзистенциалы.

· Семинар 1 и 3 марта 1966: стресс (Beanspruchung — требовательность); befindliches Verstehen — расположенное понимание.

· Семинар 18 и 21 марта 1969: пространственность присутствия; сознание и присутствие; феноменология Гуссерля как дескрипция сознания.

II ZWIEGESPRÄCHE MIT MEDARD BOSS (1961—1972) — ДВУСТОРОННИЕ БЕСЕДЫ С МЕДАРДОМ БОССОМ (1961—1972)

Перечисляются темы: многообразие модусов присутствия; галилеевско-ньютоновское понятие природы; теория в современном смысле; феноменология тела; интроекция, проекция, перенос; тесты проекции; аффекты; забывание, воспоминание; воля, желание, влечение; психические инстанции (Ich — Я, Es — Оно, Über-Ich — Сверх-Я); сущность и понятие сущности; бытие и присутствие; измерение времени и присутствие; историчность и судьба бытия; критика психиатрического Daseinsanalyse Бинсвангера; язык как сказание (Sage) и показывание; обоснованность телесного в ответствовании (Entsprechen); мотив и причина; онтологическая несостоятельность различия psyche и soma; память; детерминизм и свобода; феноменология как метод философии как онтологии; сновидение и бодрствование.

III AUS DEN BRIEFEN AN MEDARD BOSS (1947—1971) — ИЗ ПИСЕМ К МЕДАРДУ БОССУ (1947—1971).

Письма охватывают период с 3 августа 1947 по 2 мая 1971. Темы: организация преподавания, публичные лекции, дружеские отношения, обсуждение трудов Boss и других авторов (Бинсвангер, Соннеман, Уэксюлль, Вайцзеккер, Бланкенбург, Лакан), критика научной психологии, роль метода, вопрос о технологии, поездки в Италию и Грецию, старение и отказ от поездок.

SCHLUSSWORT — ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО.

Письмо Medard Boss к Heidegger на его 80-летие, опубликованное в Neue Zürcher Zeitung 5 октября 1969. Описывает первую встречу, глаза Хайдеггера, дружбу, значение Zollikoner Seminare для врачей, вопрос о бытии как самом великом чуде и о Würde des Menschen — достоинстве человека.

I Zollikoner seminare (1959—1969) — Цолликонские семинары (1959—1969)

Seminar vom 8. September 1959 im großen Hörsaal des Burghölzli — Семинар от 8 сентября 1959 в большой аудитории Бургхёльцли

(Рукописный текст с рисунком)

Приводится рисунок, задача которого — сделать наглядным одно из самых трудных различений всего семинара. Рисунок показывает: человеческое существование (Existieren) в своей сущностной основе никогда не является где-то наличным Gegenstand — предметом, тем более замкнутым в себе, самодостаточным предметом, подобным камню или столу. Нельзя указать на человека как на «предмет среди предметов», не упустив при этом самого существенного.

Человеческое существование, напротив, состоит из «чистых» возможностей восприятия (Vernehmensmöglichkeiten). «Чистые» означает здесь: не смешанные с материальным субстратом, не сводимые к физическим или психическим «носителям». Эти возможности восприятия направлены на встречающее (das Begegnende), на то, что обращается к человеку из его мира. Оптически (т.е. посредством зрения) и тактильно их нельзя схватить, как нельзя схватить рукой горизонт или смысл слова. Однако именно из этих неосязаемых возможностей и состоит существование как таковое.

Хайдеггер делает решительный вывод: все предметные, «капсульные» представления о Psyche — душе, субъекте, личности, Я, сознании должны исчезнуть. Они не просто неточны — они закрывают доступ к пониманию того, что есть человек. Вместо них требуется совершенно иное понимание. Основное устройство человеческого существования (Grundverfassung) должно называться Da-sein — вот-бытие, присутствие, или In-der-Welt-sein — бытие-в-мире.

При этом «Da — вот» в слове Da-sein не имеет обыденного пространственного смысла — не указывает на место, которое может занять наблюдатель. «Вот» не есть координата. «Da» означает открытое держание области (das offene Halten eines Bereiches) способности воспринимать значимости (Bedeutsamkeiten). Значимости — это не свойства вещей, а способы, какими вещи и события важны, относятся к нам, отсылают к чему-то другому. Эти значимости происходят из освещённости (Gelichtetheit) самого бытия — не из света солнца, а из просвета, в котором всё может явиться. Существо человека, таким образом, не есть нечто «внутри» его (психика, сознание), а есть само это открытое держание, эта способность быть освещённым для встречи с сущим.

Итоговый тезис, который Хайдеггер фиксирует в конце этого рукописного текста, гласит: человеческое Da-sein никогда не является наличным предметом (vorhandener Gegenstand) и ни при каких обстоятельствах не может быть сделано предметом. Всякая попытка о-предметить (vergegenständlichen) человека — в психологии, психиатрии, антропологии — уничтожает само существо человека, подменяя открытое держание замкнутой, исчислимой вещью. Этот тезис радикален: он означает, что «наука о человеке» не может быть построена по образцу науки о природе; её метод должен быть коренным образом иным.

Seminar vom 24. und 28. Januar 1964 im Hause Boss — Семинар от 24 и 28 января 1964 в доме Босса

Хайдеггер цитирует Канта: «Бытие, очевидно, не есть реальный предикат, т. е. понятие чего-то такого, что могло бы прибавиться к понятию вещи. Оно есть только полагание вещи или некоторых определений самих по себе». «Реальный» (real) у Канта означает не действительный или недействительный, а «содержательный» (sachhaltig), находимый в самой вещи. Бытие не находится как нечто реальное в столе, даже если разобрать его до мельчайших частей.

Annahme — принятие имеет три значения:

1. Annehmen — предполагать, ожидать, мыслить себе что-то.

2. Angenommen — положим, что; предположение (Hypothese), suppositio (под-ставление, допущение): нечто полагается как условие, подставляется под предмет.

3. Annahme — принятие дара, открытое держание для дела, acceptio (восприятие).

Особо важны 2-е и 3-е значения.

· Suppositio: например, у Фрейда — влечения и силы, которые вызывают и объясняют феномены.

· Acceptio: чистое восприятие того, что показывает себя само из себя, очевидного (например, существование стола). Такое воспринятое не нуждается в доказательстве, оно само себя удостоверяет.

Aristoteles: «Ведь необразованно не видеть, в отношении чего необходимо искать доказательства, а в отношении чего — нет». Оба способа принятия (suppositio и acceptio) не равноправны: каждая suppositio уже всегда некоторым образом основана в acceptio. Воспринимается являющееся (das Erscheinende), феномен.

Различаются двоякого рода феномены: a) воспринимаемые, сущие феномены = онтические феномены (например, стол). b) не чувственно-воспринимаемые феномены (например, существование чего-то) = онтологические феномены.

Онтологические феномены всегда уже необходимо предшествуют всем воспринимаемым феноменам. Прежде чем воспринять стол как тот или иной стол, мы должны уже воспринять, что есть нечто вроде присутствия (Anwesen). Онтологические феномены — первые по рангу, но вторые по обдуманности и увиденности.

Разбирается противопоставление психодинамического и Daseinsanalytische — аналитико-присутственного рассмотрения человека. Фрейд и Макс Планк («только то действительно, что можно измерить») полагают: подлинно сущее — то, чему можно подставить причинные связи. Здесь в основе лежит acceptio: бытие = пред-рассчитываемая причинная связь.

Два рода Evidenz — очевидности:

1. Мы «видим» существующий стол = онтическая очевидность.

2. Мы «видим» также, что существование не есть свойство стола как стола, но что тем не менее существование сказывается о столе, когда мы говорим «он есть» = онтологическая очевидность.

Бытие не есть реальный предикат, но всё же предикат: «только полагание вещи» (Position). Полагаю — я, человек, вступает здесь в игру при восприятии существующего стола. Стол существует не потому, что я его вижу, но я могу его видеть, потому что он существует. В изготовлении стол отпускается из рук человека в собственное существование и показывает себя как Gebrauchsdung — вещь употребления.

Пространство (Raum) понимается как проницаемое, открытое, свободное (das Offene, Freie). Сама открытость не есть нечто пространственное. Пространственность этого пространства состоит в проницаемости, открытости, свободе. Мы находимся в этом открытом иначе, чем стол. Стол стоит на своём месте и не стоит одновременно там, где сидит господин Р. Человек же находится на своём месте на диване и одновременно у стола, иначе он не мог бы его видеть. Он не просто находится на своём месте, но уже всегда там и там. Мы все пребываем в этом пространстве. Стол же «находится» не в пространстве. Открытое, свободное, просвечивающее основано не в пространственном, а наоборот: пространственное основано в открытом и свободном.

I. — 6. Juli 1964 — I. — 6 июля 1964

H. (Heidegger) требует на время исключить всякую науку. Необходимо научиться новому способу мышления, который знали уже древние греки.

Вопрос: тот же ли это стол, который сегодня стоит передо мной? Один из участников (S.) замечает, что стол другой (был заменён). Если бы он был «тем же самым», был бы он тогда и «тем же» (der gleiche)? Различие между «тот же самый» (derselbe) и «тот же» (der gleiche) проблематизируется.

Характер достоверности непосредственного восприятия: это ассерторическая достоверность (фактическая, но не необходимая существующая) в отличие от аподиктической достоверности (например, 2×2=42×2=4), которая также не абсолютна, но необходима (предполагает равенство и тождество).

Существование (Existenz) стола приписывается ему, хотя оно не реально. Что значит существовать? Стол находится в пространстве. Но пространство — не общее по отношению к пространствам, как, например, дерево — к деревьям. Это пространство — жилое пространство, оно содержит в себе Gebrauchsgegenstände — предметы употребления, которые имеют своё особое значение для обитающих. Стол стоит в пространстве, занимает пространство, имеет Gestalt — образ, который ограничивает его сообразно его пространству.

Вопрос: есть ли этот стол, когда господин Р., который его видит, не здесь? Стол за стеной скрыт, но не «сокрыт» в смысле отсутствия. Он остаётся на своём месте, но это не абсолютно достоверно (его могли унести). Разочарование (Enttäuschung) при открывании глаз означает, что ожидание не исполнилось, потому что и с закрытыми глазами человек был ещё у стола.

Человек может быть одновременно здесь и там (zugleich hier und dort). Стол же не может быть одновременно здесь и там. Стол иначе в пространстве, чем человек. Человек движется сам, стол — движим. Человек ориентируется в пространстве (orientieren sich). Пространство открыто для человека, но не для стола. Пространство становится открытым через человека. Ориентация (Orientierung) связана с восходом солнца, с возникновением света.

Выключение света не отменяет Lichtung — просвет (от «leicht — лёгкий», освобождать). Просвет есть и в темноте. Просвет — предпосылка того, что может быть светло и темно; свободное, открытое. Слово «Raum — пространство» происходит от «räumen — расчищать, освобождать место». Raum — einräumen — предоставлять место, устраивать, oder einen Platz einräumen — предоставлять место. Aufräumen — наводить порядок.

Различие между frei — свободный и leer — пустой: пустой значит ничего не содержащий, не занятый. Свободный — тоже не занятый, но иной: свободный есть для чего-то, может быть занят (besetzbar). Пустое есть только потому, что есть свободное. Пустое основано на свободном. Это Sachverhalt — положение дела, а не логическое основание. Свобода — ratio essendi (основание бытия) для пустого, пустота — ratio cognoscendi (основание познания) для свободы.

Человек не просто занимает пространство, он «räumt den Raum ein — предоставляет пространство». Человек допускает (zugelassen) пространство как открытое, не тематически его рассматривая. Сказание (Sagen) изначально значит «показывать» (zeigen). Животное не говорит. Человек — ζῷον λόγον ἔχον — живое существо, обладающее речью/логосом. Sich verhalten zu etwas als etwas — относиться к чему-либо как к чему-либо — это говорить, сказывать.

Aristoteles (Metaphysik II, 1, 993 b 9 ff.): «Как глаза ночных птиц относятся к блеску и свету дня, так относится восприятие νοῦς — ума к тому, что прежде всего другого является наиболее очевидным». Это и есть бытие. Платон: когда человек пытается смотреть на свет, он ослепляется. Наука не движется вперёд, она топчется на месте, но это нелегко.

II. — 9. Juli 1964 — II. — 9 июля 1964

H.: Предыдущий семинар скорее не удался из-за трудности самой вещи — бытия. Для науки предметная область (gegenständliche Bereich) уже пред-дана. С бытием дело обстоит иначе: оно хотя и пред-освещено, но специально не замечается и не обдумывается. Различие сущего и бытия — фундаментальнейшее и труднейшее. Сегодня господствует вера, что одна только наука даёт объективную истину.

Новый подход к различению бытия и сущего исходит из того, что называется Natur — природа. Рассматривается Kausalität — причинность в противовес Motivation — мотивации.

Пример: «Если светит солнце, камень становится тёплым». Это временная последовательность. «Потому что светит солнце» означает не просто последовательность, а условие, необходимую последовательность. Это причинность в современном естествознании, начиная с Галилея и Ньютона. Кант предпринял критику чистого разума.

У Аристотеля различаются четыре вида αιτία — причин (оснований):

· causa materialis (материал, ἔξ οὗ — из чего).

· causa formalis (образ, είδος — вид).

· causa finalis (ради чего, οὗ ἕνεκα — то, ради чего).

· causa efficiens (производящее, ποίησις — изготовление, или ἀρχὴ τῆς κινήσεως — начало движения).

Современная causa efficiens — не то же самое. ποίησις и πρᾶξις (действие, поступок) не равны: πρᾶξις имеет мотивацию. Современная причинность предполагает природный процесс, а не πρᾶξις.

Галилей устраняет «верх» и «низ», «право» и «лево». Физическое пространство становится гомогенным (однородным), чтобы законы движения были везде одинаковы и всё можно было вычислять и измерять. Сущее получает Gegenständlichkeit — предметность, Objektivität — объективность. Человек становится субъектом в смысле Декарта.

Далее обсуждается мотивация:

· Мотив — не то же, что причина (causa).

· Мотив — это Beweggrund — основание движения, побудительная причина. Он обращается ко мне, побуждает, но не принуждает. В нём заключается свобода.

· Шум (Lärm) не есть причина того, чтобы встать и закрыть окно. Можно было бы сконструировать машину, которая закрывает окно при шуме, но машина не слышит шум как шум.

· Мотив принадлежит к жизненному опыту (Lebenserfahrung), к миросвязи (Weltzusammenhang), в которой я нахожусь. Для мотива необходимо Offensein — открытость для определённого смыслового контекста.

· Сравнение причинности и мотивации: и то и другое — Gründe — основания. Satz vom Grund — принцип основания (Лейбниц, 17 в.): всё, что есть, имеет основание. Принцип причинности основан в принципе основания.

I. — 2. November 1964 — I. — 2 ноября 1964

H. начинает с анекдота о Сократе: софист, много путешествовавший, спрашивает Сократа: «Ты всё ещё стоишь там и всё ещё говоришь то же самое? Ты облегчаешь себе дело». Сократ отвечает: «Нет, это вы, софисты, облегчаете себе дело, потому что вы всегда говорите новейшее и всегда что-то другое. Трудное же — говорить то же самое, и самое трудное — о том же самом говорить то же самое». Сократ — величайший мыслитель Запада потому, что ничего не писал. Задача: говорить о том же самом то же самое, что противоречит логике (тавтология).

Основная трудность — методическая: доступ к феноменам и способ их удостоверения. Естествознание (Naturwissenschaft) определяет природу через Gesetzmäßigkeit — закономерность. Кант в «Пролегоменах» (§14): «Природа есть существование вещей, поскольку оно определено согласно всеобщим законам». Галилей и Ньютон осуществили Entwurf — проект природы как закономерности, но без учёта человеческого бытия. В рамках этого проекта человек может быть определён только как Naturwesen — природное существо.

Вопрос о том, что первично: естественнонаучный метод или требование определять человеческое бытие из его само-опыта (Selbsterfahrung)? Истина всего естествознания основывается на Effekt — эффекте (господстве над природой). Nietzsche: «Естествознание хочет своими формулами учить преодолению сил природы; оно не хочет ставить вместо эмпирически-чувственного более „истинное“ понимание (как метафизика)». Истина как Übereinstimmung — соответствие высказывания тому, что показывает себя (adaequatio rei et intellectus). В физике теория проверяется экспериментом, но эксперимент не выходит за рамки теории, он проверяет соответствие результата теории, а не соответствие теории природе.

II. — 2. November 1964 — II. — 2 ноября 1964

Galileis Entwurf — проект Галилея: его интересует не яблоко, не дерево, а только измеримая высота падения. Он допускает (supponiert) гомогенное пространство, в котором некая массовая точка закономерно движется. При этом он акцептирует (акцептирует) Raum — пространство, Bewegung — движение, Zeit — время, Kausalität — причинность как нечто само собой разумеющееся. Акцептация (acceptio) этих связей — не произвольна, в них я всегда уже стою. О том, что есть пространство, физик ничего не может сказать, это может только философ.

Двоякое Nächstliegende — ближайшее (по Аристотелю: πρότερον πρὸς ἡμᾶς — первое для нас, и πρότερον τῇ φύσει — первое по природе):

· Для нас ближайшее — стол, который находится в пространстве.

· По самой вещи (der Sache nach) ближе — пространство, как то, что впервые делает возможным стол как протяжённую вещь.

III. — 5. November 1964 — III. — 5 ноября 1964

В естественнонаучном предположении (Supposition) всегда одновременно присутствует acceptio: как нечто само собой разумеющееся принимается существование пространства, движения, причинности, времени. Природа в новоевропейском смысле — это Gesetzmäßigkeit der Erscheinungen — закономерность явлений. Это Unterstellung — под-ставление: природе подставляется то, что она состоит только из закономерных движений массовых точек в гомогенном пространстве и последовательности гомогенного времени.

Пример закона инерции Ньютона: «Всякое тело пребывает в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения, если только приложенные силы не заставят его изменить это состояние». Это Supposition, так как никто никогда не наблюдал равномерного прямолинейного движения.

Ontologische Differenz — онтологическое различие: различие между бытием (Sein) и сущим (Seiendem). Бытие доступно иным способом, чем сущее. Чтобы сделать тему пространства, нужно сделать стол нетематическим. У Аристотеля (Physik, IV Buch): τόπος — место. Место тела определяется тем, что его ограничивает как протяжённое. Grenze — граница (πέρας) у греков — не то, где нечто прекращается, а то, откуда оно начинается, позитивное определение. χώρα — пространство как вместилище, предоставляющее место.

Вопрос о времени: глядя на часы, мы говорим «jetzt — сейчас». Надпись «сейчас 21:37» на следующий день неверна, нужно сказать «damals — тогда было 21:37». «Jetzt» — всегда подразумевается, даже если не произносится. «Jetzt» всегда относится к чему-то (на восходе солнца, на часах). Время одномерно (eindimensional) — части времени необходимо следуют друг за другом (nacheinander), в отличие от пространственных частей, которые могут быть одновременно (nebeneinander).

IV. — 5. November 1964 — IV. — 5 ноября 1964

Прежде чем продолжить, необходимо зафиксировать различие, которое до сих пор подразумевалось, но не было тематически выделено. Речь идёт о трёх различных способах указания на временные феномены, которые в обыденном словоупотреблении часто смешиваются. А именно: «soeben — только что» (отсылает к прошлому, к тому, что более не присутствует, но ещё удерживается в модусе ушедшего), «sogleich — тотчас» (отсылает к будущему, к тому, что ещё не присутствует, но вот-вот наступит) и «jetzt — сейчас» (отсылает к настоящему, к тому, что присутствует в модусе актуальной данности).

После того как эти три указательных слова были различны, возникает следующий, более глубокий вопрос: возможно ли вообще схватить бытие времени (das Sein der Zeit), если исходно понимать бытие как присутствие (Anwesenheit) — то есть как модус наличного пребывания здесь и теперь, характерный для вещей, которые мы можем застать непосредственно? Традиционная метафизика, включая и ту её форму, которая определяет повседневное естественнонаучное мышление, привыкла мыслить бытие именно так: как присутствие чего-либо перед лицом человека. Однако к каждому «сейчас» — этой точке актуального присутствия — в качестве неотъемлемых моментов принадлежат «только что» (уже не присутствующее) и «тотчас» (ещё не присутствующее). Если бытие понимать исключительно как присутствие в смысле настоящего, то прошлое и будущее оказываются видами не-бытия (не-присутствия), а само время становится чем-то таким, что состоит из одной лишь ускользающей точки «сейчас», которая тут же исчезает. Но тогда остаётся непонятым, каким образом «только что» и «тотчас» вообще имеют отношение к бытию. Следовательно, понятие бытия как чистого присутствия (в смысле длящегося наличного пребывания) оказывается недостаточным для того, чтобы схватить феномен времени во всей его полноте. Оно не позволяет помыслить единство прошлого, настоящего и будущего.

В связи с этим напрашивается обратное предположение, которое было выдвинуто в ходе предшествующего анализа, а именно: не бытие определяет время, а, напротив, само бытие как присутствие получает своё определение от времени. Другими словами, то, что означает для вещи «быть», — её присутствие — становится понятным только из временного горизонта, из того, как она удерживается в единстве трёх временных экстазов. Если это так, то вся предшествующая традиция, мыслившая бытие из вечного настоящего (nunc stans), нуждается в пересмотре. Тогда задача философского мышления состоит не в том, чтобы объяснять время из бытия (как нечто производное или иллюзорное), а в том, чтобы, наоборот, мыслить само бытие из временности. Это требует радикального шага: нужно научиться мыслить пространство как пространство (то есть не сводя его к вместилищу тел и не растворяя его в чистой математической гомогенности) и время как время (то есть не сводя его к последовательности «сейчас» -точек, а удерживая его исходную тройственную структуру — ожидание, о-присутствование и удержание). Только тогда открывается возможность приблизиться к феномену времени в его собственном содержании, а не через его редукцию к чему-то иному.

I. — 18. Januar 1965 — I. — 18 января 1965

Вопрос о времени задаётся уже 2500 лет. Simplicius (ок. 500 н. э.): «Что время всегда уже заранее властвует, это очевидно не только мудрецам, но и всякому с самого начала… Что же такое само время, если бы кто спросил об этом, то и самый мудрый едва ли нашёл бы ответ». Августин (Confessiones, XI, 14): «Что же такое время? Если никто не требует у меня ответа, я знаю; если же я хочу объяснить вопрошающему, что такое время, я не знаю». Трудность не только в ответе, но и в развёртывании вопроса.

Hermeneutischer Zirkel — герменевтический круг: чтобы правильно спросить, я уже должен знать вещь, о которой спрашиваю, но если я уже знаю, то незачем спрашивать. Это не circulus vitiosus, а принадлежность к сущности всякого спрашивания и отвечания.

Zusammengehörigkeit von Menschenwesen und Zeit — сопринадлежность человеческого существа и времени. Аристотель (Physik, IV, 14, 223 a 21): «Стоит разобрать, как относится время к душе». Если бы душа не была способна воспринимать, считать время, то время не могло бы быть, если бы души не было. Августин (Confessiones, XI, 27): «В тебе, мой дух, измеряю я время». В новое время говорят о Zeitsinn — чувстве времени, Zeiterlebnis — переживании времени, Zeitbewußtsein — сознании времени (Бергсон, Гуссерль).

Для размышления о времени используется Uhr — часы. Часы — Gebrauchsding — вещь употребления. У часов есть свойство: они «идут» (gehen). Периодическое движение часов основано на ходе Солнца. При установке часов («при шестом тоне будет столько-то») мы говорим «jetzt». Jetzt-Sagen — сказывание «сейчас» — фундаментирует показание положения стрелки. «Jetzt» мы берём не из последовательности «сейчас» -точек, но из времени, которое мы имеем или не имеем.

Способы называния времени:

· Jetzt — сейчас (Gegenwart — настоящее)

· Soeben — только что / Damals — тогда (Vergangenheit — прошедшее)

· Sogleich — тотчас / Dann — потом (Zukunft — будущее)

· а также heute — сегодня, gestern — вчера, morgen — завтра.

Определение времени с помощью часов даёт только Wieviel an Zeit — сколько времени, но не время само по себе. Исходнее отношение ко времени — сказывание «heute, gestern, morgen». Время-указание (Zeit-Angabe) возможно только на основе время-дара (Zeit-Gabe). Но и в повседневном поведении время не дано иначе как через Zeitangabe.

II. — 18. Januar 1965 — II. — 18 января 1965

После того как было установлено, что повседневное обращение с часами даёт лишь количество времени, но не само время, необходимо обратиться к другому, более исходному феномену: Zeit haben — иметь время. Это выражение не является случайной речевой фигурой, оно указывает на фундаментальное отношение человека к времени.

Особенно показателен случай отрицания: «у меня нет времени». Здесь важно увидеть, что это не простое логическое отрицание времени как такового (время не исчезает и не перестаёт течь). Речь идёт о Privation — лишении, то есть о таком виде отрицания, при котором нечто не просто отсутствует, а отсутствует для чего-то определённого. В данном случае лишение касается не времени вообще, а времени для определённой деятельности (например, для прогулки, для чтения, для встречи). Сам факт, что мы можем сказать «у меня нет времени для X», обнаруживает положительную структуру: время всегда уже понято как время для чего-то. Отсюда выводится первый сущностный характер времени: Zeit ist immer Zeit für etwas — время всегда есть время для чего-то. Этот характер получает название Deutsamkeit — указательность (от глагола deuten — указывать, означать). Время не есть нейтральный, пустой контейнер, в который затем помещаются события; напротив, сама временность имеет структуру указания на некое «для чего», на тот или иной круг дел, забот, возможностей.

Второй сущностный характер времени, также обнаруживаемый в повседневном опыте, — это Datiertheit — датированность. Когда мы говорим «сейчас, когда мы говорим друг с другом» или «тогда, когда умер Кеннеди», мы не просто фиксируем абстрактный момент, а связываем временное указание с конкретным событием или положением дел. Датированность есть более исходное датирование, чем календарное: календарь (числа, месяцы, годы) возможен только потому, что мы уже заранее понимаем время как определённое через событие. Календарное датирование есть производная, схематизированная форма этой исходной датированности.

После того как эти два характера — указательность и датированность — были введены, возникает вопрос, который до сих пор оставался в тени. Речь идёт о различии между In-der-Zeit-sein — бытием-во-времени вещи (например, стеклянного стакана, стоящего на столе) и бытием-во-времени человека. В самом деле, стекло присутствует, оно длится (dauert) во времени: оно существовало до того, как мы на него посмотрели, и будет существовать после. Можно даже измерить продолжительность его существования. Но является ли это бытие-во-времени тем же самым, что и бытие-во-времени человека? При ближайшем рассмотрении обнаруживается, что нет. Ибо человек не просто находится во времени, подобно вещи, которая равномерно «течёт» сквозь время. Человек имеет время — он может его терять, находить, распределять, экономить, посвящать чему-либо. Ни стекло, ни камень, ни любое другое не-человеческое сущее не обладает способностью «иметь время» в этом смысле. У них нет отношения к своему времени, они не могут ни располагать им, ни быть им лишены. Следовательно, бытие-во-времени человека и бытие-во-времени вещи — это два различных способа быть. Тот факт, что и о человеке, и о вещи можно сказать, что они «существуют во времени», не должен заслонять этого коренного различия. Напротив, он ставит вопрос о том, что вообще означает «быть во времени» для разных родов сущего.

III. — 21. Januar 1965 — III. — 21 января 1965

Хайдеггер формулирует два фундаментальных вопроса, которые до сих пор только подразумевались. Первый — ранговый вопрос (Rangfrage): является ли время-часов, понимаемое как чистая последовательность «сейчас» -точек (Jetztfolge), более исходным, или же оно представляет собой модификацию (Abwandlung) — видоизменение, производную форму — того времени, которое нам исходно дано в таких феноменах, как указательность, датированность, широта и публичность? Второй вопрос касается In-der-Zeit-sein — бытия-во-времени: необходимо различить, в каком смысле о вещи (стекле) и о человеке говорится, что они «находятся во времени».

Прежде чем перейти к этим вопросам, Хайдеггер подробно разбирает понятие Privation — лишения. Феномен лишения проясняется на примере «у меня нет времени для лыж»: здесь не утверждается отсутствие времени как такового. Время присутствует, но присутствует в модусе лишённости для определённой деятельности. Лишение — не чистое логическое отрицание, а положительный феномен, при котором нечто отсутствует определённым образом, сохраняя отношение к тому, чего ему недостаёт.

Эта структура имеет онтологическую значимость. Болезнь (Krankheit) — не простое отсутствие здоровья, а Privationsphänomen — феномен лишения: здоровье не исчезло, оно нарушено. Именно потому, что болезнь есть лишение здоровья, а не его чистое отрицание, возможно выздоровление. Хайдеггер напоминает об историческом шаге Платона в диалоге «Софист»: Платон впервые открыл, что не всякое не-сущее есть просто ничто. Тень есть лишение света, несправедливость — лишение справедливости. Болезнь, таким образом, есть приватный способ существования.

Хайдеггер перечисляет четыре характера исходно данного времени:

1. Deutsamkeit — указательность: время всегда есть время для чего-то.

2. Datiertheit — датированность: время определено через событие («сейчас, когда мы говорим»).

3. Weite — широта: «сейчас» не точечно, оно обладает временной широтой («сейчас, этой зимой»).

4. Öffentlichkeit — публичность: «сейчас» доступно всем непосредственно, без рефлексивного соотнесения отдельных «я».

Все три временных измерения — Gegenwart — настоящее, Vergangenheit — прошедшее, Zukunft — будущее — обладают каждым из этих характеров. Более того, согласно Хайдеггеру, все три измерения равным образом исходны (gleichursprünglich). Ни одно не выводимо из другого. Однако при равной исходности они не равномерно открыты: одно измерение может занимать передний план, в то время как другие отступают. Но отступление — не исчезновение. Другие измерения не просто отрицаются, а лишаются (priviert).

Даже повседневное время-часов сохраняет, хотя бы в остаточной форме, указательность. Однако при чисто физико-техническом измерении эти характеры времени подвергаются нивелированию (nivelliert) — сглаживанию, редукции к одному лишь порядку последовательности. Хайдеггер подчёркивает: нивелирование есть особый вид лишения — лишения времени его содержательных определений. Чистая последовательность «сейчас» есть результат этого нивелирования.

Если бы время было дано только как голая последовательность «сейчас», человек должен был бы стать безумным (verrückt werden). Более того, он не мог бы даже стать безумным, потому что безумие предполагает возможность быть вы-тесненным (ver-rückt) из одного способа существования в другой. Голая последовательность не оставляет места для такого вы-теснения.

Почему же физик считает именно эту нивелированную последовательность собственно временем, а указательность и датированность — субъективной расплывчатостью? Хайдеггер указывает причину: физика полагает себя единственной мерой научного познания. Всё, что не укладывается в измеримую последовательность, автоматически объявляется не-научным. Однако правомерность этого самополагания внутри физики не ставится под вопрос — это вопрос философский.

Хайдеггер приводит памятное слово (Merkwort): «Zitelosa» — старинное название крокуса, цветущего преждевременно (vorzeitig). «Zeitlos — безвременный» означает здесь не «вневременной», а «zur Unzeit — не вовремя». Позднее — «Herbstzeitlose — безвременник осенний». Язык хранит память о времени, которое не сводится к равномерной последовательности «сейчас», а обладает собственной своевременностью или несвоевременностью.

IV. — 21. Januar 1965 — IV. — 21 января 1965

Хайдеггер обращается к клиническому материалу, чтобы продемонстрировать, как феноменологическая интерпретация отличается от обычного психопатологического описания. Он приводит текст из работы Franz Fischer «Пространственно-временная структура и нарушение мышления при шизофрении» (1930). Это протокол высказываний больного шизофренией, который рассматривает часовую стрелку на стенных часах.

Больной говорит:

· «Что мне делать с часами? Я должен всё время на них смотреть. Меня влечёт смотреть на часы».

· «Если бы часов на стене не было, я должен был бы погибнуть».

· «Разве я сам не часы? Везде во всех местах?»

· «Я говорю себе снова и снова, что это часы, но это не совсем подходит друг к другу: стрелка, циферблат и то, что они идут. Тут есть особое впечатление, как будто это распалось, но оно всё же вместе».

· «Стрелка каждый раз другая, сейчас она здесь, потом она словно отскакивает и так кружится. Может быть, это каждый раз другая стрелка?»

· «Человек отдан наблюдению за часами и теряет нить к самому себе — так как я сам часы, везде внутри меня; так всё всегда идёт вперемешку. Всё это я сам — это теряется для меня, когда я смотрю на настенные часы. Это убегание из самого себя, я беглый и меня больше нет».

· «Когда я потом вырываюсь, потому что всё так перепутано, я снова смотрю на настенные часы, они могут мне помочь, примерно как дерево перед окном».

Прежде чем предложить интерпретацию, Хайдеггер обращает внимание на то, что автор предваряет этот протокол фразой: «При рассмотрении часовой стрелки на стенных часах больной сообщил следующее». Тем самым автор уже заранее задаёт определённую рамку понимания: он предполагает, что речь идёт о восприятии часов как измерительного прибора. Однако сам больной ни разу не говорит о времени, о его измерении или о показаниях часов. Он говорит исключительно о самих часах и о своём отношении к ним.

Хайдеггер показывает, что в протоколе идёт речь не о времени как таковом, а о различении двух способов отношения к часам: к Wanduhr — настенным часам и к blosse Uhr — голым часам. Это различие не есть различие между двумя разными физическими предметами; это различие между двумя способами, которыми один и тот же предмет (настенные часы) может встречать больного.

В первом случае больной относится к настенным часам как к Gegenüber — противостоящему. Часы находятся на стене, они отделены от него, расположены напротив. Благодаря этому противостоянию больной имеет Halt — опору. Он может смотреть на часы, и часы при этом остаются чем-то внешним, отличным от него самого. Это противостояние даёт ему дистанцию, а дистанция позволяет ему быть bei sich selbst — при себе самом. Другими словами, наличие устойчивого противостоящего (Gegenüber) создаёт пространство, внутри которого больной может сохранять собственное само-бытие, не растворяясь в воспринимаемом.

Во втором случае, когда больной втягивается в «голые часы», он больше не имеет противостоящего. Часы перестают быть «настенными» — они теряют своё место, свою привязанность к определённому положению в комнате. Они становятся «голыми» в том смысле, что их больше не окружает привычная, знакомая обстановка, которая позволяла бы удерживать дистанцию. В этом состоянии больной сам становится часами («я сам часы»). Он не просто отождествляет себя с часами; он перестаёт отличать себя от них. Противостояние исчезает, дистанция аннулируется. И вместе с дистанцией исчезает и способность быть «при себе». Больной теряет «нить к самому себе» — его самость распадается, он становится «беглым» (flüchtig), его «больше нет» как определённого, устойчивого Selbst.

Хайдеггер отмечает, что больной сам говорит о двух чередующихся состояниях: «теперь снова достаточно с настенными часами, и я должен снова войти в другой род, в другую манеру». Он вынужден попеременно находиться то в отношении противостояния к настенным часам, то в состоянии растворения в «голых часах». Во втором случае он не может освободиться по своей воле — это не «по его воле» (nicht nach meinem Willen).

Больной также упоминает, что «дерево перед окном» может ему помочь, примерно как настенные часы. Хайдеггер поясняет: дерево перед окном — это часть его Umwelt — окружающей среды в её обжитом, знакомом качестве. Дерево находится на своём месте, оно противостоит больному как нечто устойчивое и привычное. Благодаря этому оно даёт ему Wohnen — обитание, возможность находиться в мире, имея опору. «Шумы не так хороши» для помощи, потому что шумы, в отличие от дерева или настенных часов, ни на что не указывают; у них нет определённого места и устойчивой формы противостояния. Они не могут служить опорой для восстановления дистанции и само-бытия.

Завершая интерпретацию, Хайдеггер подчёркивает, что автор исследования — Fischer — уже в самом заголовке («Пространственно-временная структура и нарушение мышления») и в предваряющей фразе предрешает результат, истолковывая происходящее как нарушение восприятия времени и пространства. Однако феноменологическая интерпретация показывает, что дело не во времени, а в различении двух способов отношения к вещи — как к противостоящей (Gegenüber) и как к поглощающей, растворяющей (blosse Uhr). Тем самым обнаруживается, что исходная психиатрическая постановка вопроса была направлена не на сам феномен, а на его теоретическую конструкцию.

I. — 10. März 1965 — I. — 10 марта 1965

Вопрос: что значит «нечто есть во времени»? Находится ли вещь во времени так же, как мы, существующие люди? Этот вопрос можно обсуждать, только если ясно, что такое время и что означает «бытие» в случае вещи и в случае человека.

Relativitätstheorie Эйнштейна — не учение о том, что такое время, а учение о том, как можно измерить время в смысле последовательности «сейчас» (как nacheinander der Jetztfolge). Физика всегда уже предполагает время как последовательность «сейчас». Современное естествознание утратило живую философскую рефлексию. Fehlen einer Selbstkritik — отсутствие самокритики — не случайность, а ослепление, определяемое Geschick — судьбой нынешней эпохи. Information — информация есть Insuffizienz des Blickes für die forma — недостаточность взгляда для формы.

Время как таковое — исключительно тема философии. Наше вопрошание определяется двумя аспектами: (1) врачебной профессией (существующий человек в его нужде) и (2) медицинским образованием (современное естествознание и его техническая структура).

Три пункта традиции времени:

1. Время — последовательность точек «сейчас».

2. Время не без Psyche, animus, Bewußtsein — сознания, Geist — духа, Subjekt — субъекта.

3. Время в отношении своего бытия определяется из понимания бытия как Präsenz — пре-зенции (присутствия).

Исходный пункт: повседневные выражения: Zeit haben — иметь время, keine Zeit haben — не иметь времени, sich Zeit nehmen — брать время, Zeit verwenden — употреблять время, Zeit opfern — жертвовать время, Zeit verschwenden — тратить время. Всё это — Umgang mit der Zeit — обхождение со временем, возможно только потому, что мы уже имеем время, оно нам даровано.

Сказывание «Jetzt» при чтении часов: «Jetzt» не прибавляется, оно говорится заранее. Откуда мы берём «Jetzt»? Из времени, но не из последовательности «сейчас», а из того времени, которое мы имеем.

Понятие «haben — иметь» проблематизируется. «Иметь время» — не то же, что «иметь дом» (обладание) и не то же, что «иметь страх» (хотя страх тоже «сидит» в самом имении). При Angsthaben — имении страха само имение есть Angst — страх. Временение (Zeitigung) времени, которое мы имеем, есть тройственный способ: Gewärtigen — ожидание, Gegenwärtigen — о-присутствование, Behalten — удержание. В этом тройственном единстве временится Aufenthalt — пребывание человека.

II. — 12. März 1965 — II. — 12 марта 1965

Различие между Erinnerung — воспоминание и Vergegenwärtigung — о-присутствование (актуализация). Пример: о-присутствование (Vergegenwärtigung) Цюрихского главного вокзала.

Первый вопрос: на что направлено о-присутствование? Ответ: на сам вокзал, находящийся в Цюрихе. Не на его образ, не на представление, а на него самого. Разные участники видят разные стороны (портал, большие часы, внутренний зал, стену перед первой платформой), но каждый раз имеется в виду сам вокзал. Это положение дел недоказуемо (unbeweisbar), но это не недостаток, а преимущество: оно не нуждается в доказательстве.

Второй вопрос: какой характер имеет само о-присутствование? Ответ: о-присутствование есть способ Sein bei — бытия при сущем. Это бытие при — не пространственное рядом-нахождение двух вещей (как ботинки у двери), а Offenständigkeit — открытость стояния для присутствующего. Человек в своём Hiersein — здесь-бытии (например, сидя в доме) есть в способе о-присутствования «при» вокзале. Это не значит, что он фактически находится там. Это «бытие при» совершенно отлично от Vorhandensein — наличного присутствия.

Основной черта человеческого бытия — Offenständigkeit für das Seiende — открытость стояния для сущего. Различные способы открытости: leibhaftiges Wahrnehmen — телесное восприятие, Vergegenwärtigung — о-присутствование, Erinnerung — воспоминание, Einbildung — воображение, Halluzination — галлюцинация, Illusion — иллюзия. В случае шизофрении происходит Privation der Offenständigkeit — лишение открытости.

I. — 11. Mai 1965 — I. — 11 мая 1965

Phänomenblindheit der Wissenschaften — феноменальная слепота наук. Наука полагает явления (Vergegenwärtigung, Erinnerung) как само собой разумеющиеся, но не определяет их. Эта Bedürfnislosigkeit — бес-потребность в необходимейшем вкладе — не случайна, а основана в истории европейского человека последних трёх столетий. Это следствие притязания новой идеи науки.

Leibproblem — проблема тела и Psychosomatik — психосоматика. Для феноменологической критики необходимо различать: в отношении какого одного и того же (Selbe und Eine) различающееся показывает себя как различное? Unterscheidung — различение возможно только если дано нечто одно (например, цвет — для различения красного и зелёного). В психосоматике речь идёт о Menschsein des Menschen — человеческом бытии человека.

Хайдеггер цитирует текст R. Hegglin «Чего ожидает интернист от психосоматики» (1964). В этом тексте предлагается простое различие (Prinzip): Psychische Phänomene — психические феномены не взвешиваемы и не измеримы, а только интуитивно ощущаемы (intuitiv zu erfühlen); Somatisches — соматическое можно схватить с помощью чисел. Траур (Trauer) нельзя измерить, но слёзы, образованные трауром, можно исследовать численно. Критика Хайдеггера: это различие — в способе доступа (Zugangsweise) к соматическому и психическому. Но способ доступа определяется Seinsart — способом бытия соответствующего сущего. Требование измеримости связей между психикой и сомой — неоправданно, так как оно вытекает из притязания естествознания, а не из самого положения дела. Естественнонаучный принцип: «только то действительно, что измеримо».

11. Mai 1965 — 11 мая 1965

Nietzsche (Wille zur Macht, Nr. 659): «Тело есть удивительная мысль, чем старая „душа“». Nr. 489: «Феномен тела — более богатый, более ясный, более осязаемый феномен: методически предпослать, ничего не решая о его последнем значении». Хайдеггер: не тело более ясное и осязаемое, а наоборот. В «Sein und Zeit» §23: «Die Verräumlichung des Daseins in seiner ›Leiblichkeit‹ — о-пространствление присутствия в его телесности». Присутствие (Dasein) есть в себе пространственное в смысле Einräumen von Raum — предоставления пространства. Телесность возможна только потому, что присутствие пространственно в смысле предоставляющего пространство.

Рассматриваются феномены:

· Траур и слёзы: слёзы нельзя измерить, можно измерить только жидкость. Слёзы — не соматическое и не психическое.

· Краска стыда (Erröten): нельзя измерить, можно измерить только покраснение. Различие между покраснением от стыда, от лихорадки, от холода — сразу «видится» (gesehen) в совместном бытии.

· Боль и траур: Leibweh (боль в теле) и траур о смерти близкого — оба «боли», но не сводимы ни к соматическому, ни к психическому.

Различие Auge — глаз и Hand — рука. Глаз и рука — оба органы тела. Но когда я смотрю на оконный переплёт, переплёт не находится в моём глазу так, как стекло в моей руке. Сетчатка (Netzhautbild) — не видимое окно. В видении глаз сам не видится; в схватывании рука видима. Рука — это моя рука, она воспринимается также изнутри. Осязание — Nahsinn — ближнее чувство, зрение — Fernsinn — дальнее чувство.

Вопрос о границах тела (Leib). Граница тела (Leibgrenze) качественно отлична от границы Körper — физического тела. Тело как физическое тело (Körper) заканчивается на коже. Тело же (Leib) не заканчивается на коже. «Каждое тело есть моё тело» (Jeder Leib ist mein Leib). Телесение (Leiben) определяется из способа моего бытия. Граница телесения — Seinshorizont — горизонт бытия, в котором я нахожусь. Поэтому граница телесения постоянно меняется.

Человек отличается от животного потому, что он вообще может sagen — сказать; потому что он имеет Sprache — язык. Сказание (Sagen) изначально значит показывать, давать видеть (zeigen, sehen lassen). Человек имеет что сказать, потому что он стоит в Offenbarkeit des Seins — открытости бытия, в Unverborgenheit des Anwesenden — несокрытости присутствующего. Это основа для Wesensnotwendigkeit des Sagens — сущностной необходимости сказывания.

Gebärde — жест: от «bären» (носить) и «ge-» (собрание). Жест — собранное поведение (gesammeltes Sich-Betragen) человека, определённое телесением тела. Всякое движение моего тела есть жест и тем самым определённое поведение. Даже покраснение (Erröten) — это жест, поскольку краснеющий соотнесён с другими людьми. Телесность имеет ekstatischen Sinn — экстатический смысл.

Кибернетика (Norbert Wiener): человек определяется как «Nachricht — сообщение», как говорящее животное. Язык при этом должен быть представлен как нечто измеримое (Messbares). Это то же самое, что у Hegglin: от метода доступа (естествознания) определяется, что есть человек.

I. — 6. Juli 1965 — I. — 6 июля 1965

Проблема метода (Methode) и проблема тела (Leibproblem) принадлежат друг другу. Leibproblem ist in erster Linie ein Problem der Methode — проблема тела есть в первую очередь проблема метода. Относительность теории физики ввела позицию наблюдателя в тематику науки, но физика не может сказать, что такое «позиция наблюдателя». Это связано с телесностью.

Wissenschaft — наука как теоретико-научное познание — есть fundierter Modus des In-der-Welt-seins — фундированный модус бытия-в-мире, фундированный в leibenden Haben von Welt — телесном имении мира.

Selbstzerstörung des Menschen — самоуничтожение человека протекает в новоевропейской науке потому, что человек ставит себя как массштабирующее Subjekt — субъект, для которого всё исследуемое сущее становится Objekt — объектом. Истина превратилась в Gewißheit — достоверность. Мозговые исследования (Hirnforschung) не могут быть Grundlagenwissenschaft — фундаментальной наукой познания человека, потому что они сводят отношение человека к человеку к отношению мозговых процессов.

Далее разбирается вопрос: Ist die Meßbarkeit eine Eigenschaft des Dinges oder gehört sie zum messenden Menschen? — Принадлежит ли измеримость свойству вещи или она относится к измеряющему человеку? Измеримость основана в Ausgedehntheit — протяжённости вещи. Но измеримость называет одновременно возможность измеряющего поведения человека по отношению к вещи. Измеримость принадлежит вещи как Gegenstand — предмету (в его Gegenständlichkeit — предметности). Только когда вещь мыслится как предмет (в его предметности), возможно измерение. Gegenständlichkeit ist eine bestimmte Modifikation von Anwesenheit — предметность есть определённая модификация присутствия. Присутствие понимается теперь как Vorgestelltheit durch ein Subjekt — пред-ставленность через субъект. Этот способ опыта сущего существует только начиная с Декарта.

II. — 6. Juli 1965 — II. — 6 июля 1965

После того как было показано, что измеримость принадлежит не просто вещи и не просто субъекту, а вещи как предмету (Gegenstand) в её предметности, Хайдеггер переходит к анализу самого акта измерения. Измерение (Messen) есть сравнение (vergleichen): измеряемое сопоставляется с избранной мерой (Maß). Мы накладываем меру на измеряемое, например, прикладываем линейку к диаметру столешницы, и определяем, сколько раз мера укладывается в измеряемом. Это сравнение предполагает, что и мера, и измеряемое берутся в одном отношении — отношении протяжённости.

Однако измерение — не единственный способ сравнения. Хайдеггер различает измерение и Schätzen — оценивание. Оценивание тоже есть сравнение, но оно не требует реального прикладывания меры и не даёт точно определённого числового результата. Оценивание остаётся в пределах приблизительного, «примерно столько-то». Измерение же превращает оценивание в точную операцию, когда мера действительно прикладывается к измеряемому, шаг за шагом, «отмеривая» его. Это «отмеривание» (Abschreiten) — независимо от того, идёт ли речь о шагах ног или о любом другом последовательном приложении меры — есть основа количественного определения.

Но за этим явным, тематическим измерением, по Хайдеггеру, скрывается более фундаментальная структура, которая делает само измерение возможным. Эта структура — Sich-an-messen an das Gegebene — со-измерение себя с данным. Всякое восприятие чего-либо как чего-либо, всякое понимание вещи в её определённости уже есть такое со-измерение. Когда я вижу стол и узнаю в нём стол, я уже «измерил» себя с тем, что есть стол, с его образом, с его способом быть. Это со-измерение предшествует любому применению линейки или циркуля. Оно есть основная структура человеческого поведения по отношению к вещам.

Отсюда Хайдеггер делает решающий шаг: даже классическое определение истины как adaequatio intellectus ad rem — соответствие рассудка вещи есть не что иное, как Angleichung — приравнивание. Истина в этом традиционном понимании мыслится как такое со-стояние, при котором высказывание (или рассудок) «приравнивается» к вещи, становится ей адекватным. Но это приравнивание, в свою очередь, есть постоянное измерение человека вещью. Человек всегда уже соразмеряет себя с тем, что ему встречается. Он не просто пассивно регистрирует вещи; он постоянно «промеряет» себя по ним, подстраивает своё понимание под их способ явления. Истина, таким образом, коренится в этом экзистенциальном акте со-измерения, который не является ни чисто субъективным (произвольным) ни чисто объективным (механическим). Важно подчеркнуть, что это фундаментальное со-измерение не имеет ничего общего с количественным измерением в физике. Напротив, количественное измерение возможно только потому, что мы уже всегда находимся в этом первичном, экзистенциальном отношении со-измерения с сущим.

III. — 8. Juli 1965 — III. — 8 июля 1965

Слово Methode — от греческого μετά (по направлению к) и ὁδός (путь). Это путь, который ведёт к вещи. Вопрос о методе — это вопрос о том, как способ пути определяется вещью и как он позволяет достичь вещи. В новоевропейской науке метод имеет не только инструментальный смысл (способ процедуры), но и трансцендентальный смысл: он заранее определяет, что́ должно быть Gegenstand — предметом науки и как он должен быть доступен.

Descartes, Regulae ad directionem ingenii, IV правило: Necessaria est methodus ad veritatem investigandam — Необходим метод для исследования истины. II правило: следует оставаться только в кругу тех объектов (obiecta), для познания которых достаточно нашего природного дарования (ingenium). III правило: в кругу пред-ставленных объектов (obiecta proposita) нужно исследовать не то, что думали о них другие, а то, что мы можем ясно и очевидно усмотреть (intueri) или достоверно вывести (deducere). В основе лежит Proposition — пред-положение вещей как объектов. Наука новейшего времени есть не что иное, как Methode — метод в этом смысле.

Fundamentum absolutum et inconcussum — абсолютное и незыблемое основание: ego cogitans sum res cogitans — я мыслящий есмь мыслящая вещь. Истина теперь есть Gewißheit — достоверность. Математическая очевидность (Evidenz) стоит в ближайшем родстве с фундаментальной очевидностью «ego cogito sum».

Descartes, Meditationes II, De natura mentis humanae: Quod ipsa sit notior quam corpus — О природе человеческого духа: что он известнее, чем тело. Пример с куском воска: все его качества (цвет, запах) изменчивы, остаётся лишь Ausgedehntheit — протяжённость. Позиция Декарта находится в резчайшем контрасте с греческим пониманием (сохранение феноменов в их неприкосновенности).

Метод феноменологии — это Sich-einlassen in unsere Seinsart, in der wir immer schon sind — впускание себя в наш способ бытия, в котором мы всегда уже находимся. Это совсем другой путь, чем научный метод в смысле новоевропейской науки.

IV. — 8. Juli 1965 — IV. — 8 июля 1965

Хайдеггер переходит к вопросу, который в предшествующей традиции психологии и философии постоянно искажался: к вопросу об отношении к другим людям. Господствующая психологическая теория, объясняющая наше восприятие другого человека через эмпатию (Einfühlung), исходит из предпосылки, что сначала дан изолированный субъект — отдельное «Я», замкнутое в себе сознание. Затем это «Я» якобы «вчувствуется» в другого, переносит на него свои собственные переживания и таким образом узнаёт в нём подобное себе существо. Эта теория, как показывает Хайдеггер, есть не что иное, как прямое следствие картезианской установки: cartesianisch — декартовского понимания человека как res cogitans (мыслящей вещи), которая сначала достоверно знает только самое себя, а всё остальное — включая других людей — должна выводить или конструировать посредством умозаключений.

Против этой конструкции Хайдеггер выдвигает феноменологически более исходное понимание. Истинное Miteinandersein — совместное бытие есть Miteinander-in-der-Welt-sein — совместно-в-мире-бытие. Это означает, что я нахожусь с другими не потому, что сначала есть я, а потом я устанавливаю связь с ним, и не потому, что мы оба — два изолированных субъекта, которые затем вступают в отношение. Напротив, мы всегда уже находимся вместе в одном и том же мире. Совместное бытие не есть отношение между двумя субъектами, которые предварительно были разделены. Оно есть изначальная структура самого человеческого существования. Другие — это не «объекты», которые я познаю, и не «другие Я», которые я конструирую по аналогии с собой. Другие суть те, с кем я со-существую (mit-existiere) в мире, ещё до всякой рефлексии и до всякого теоретического вопроса о том, как я могу до них добраться.

Для прояснения этого Хайдеггер приводит пример. Даже когда мы сидим в ресторане каждый за своим отдельным столом, не вступая в разговор, не глядя друг на друга, мы всё же находимся вместе (miteinander). Наше совместное бытие не исчезло; оно присутствует, но в особом, приватном (privaten) способе — в модусе отстранённости, взаимного не-замечания. Эта отстранённость, однако, возможна только на фоне изначальной совместности. Кто-то, кто никогда не был бы с другими вместе, не мог бы и отстраниться от них. Приватное совместное бытие есть не отрицание Mitsein (со-бытия), а его лишение (Privation) — определённая модификация изначальной структуры.

Второй пример: когда я провожаю вас к двери и мы вместе движемся через комнату, Хайдеггер подчёркивает, что при этом движутся не просто два тела рядом (zwei Körper nebeneinander). Если бы мы описывали это событие с точки зрения физики или физиологии, мы могли бы сказать: два тела определённой массы изменяют своё положение в пространстве с определённой скоростью. Но такое описание полностью упускает то, что здесь происходит по-настоящему. В совместном движении к двери мы совершаем не просто перемещение; мы сопровождаем друг друга, мы ориентируемся относительно друг друга, мы, возможно, замедляем шаг, чтобы другой не отставал, или открываем дверь, пропуская его вперёд. Всё это — феномены совместного бытия, которые не сводятся к пространственному ряду тел. Движение двух тел рядом друг с другом было бы движением двух объектов, которые случайно оказались в одной траектории. Совместное движение к двери есть движение в модусе Miteinander — друг-с-другом, и этот модус принадлежит самому существу человеческого события, а не прибавляется к нему извне как субъективная окраска.

I. — 23. November 1965 — I. — 23 ноября 1965

Хайдеггер начинает с рассмотрения трёх возражений, которые часто выдвигаются против Daseinsanalyse — анализа присутствия (в его психиатрическом, онтическом применении) и Daseinsanalytik — аналитики присутствия (как фундаментально-онтологического исследования). Эти возражения гласят:

1. Wissenschaftsfeindlichkeit — враждебность науке.

2. Gegenstandsfeindlichkeit — враждебность предмету.

3. Begriffsfeindlichkeit — враждебность понятию.

Чтобы ответить на эти возражения, необходимо прежде всего прояснить, что означают сами термины «анализ», «аналитика» и что в них вкладывается в разных контекстах.

Хайдеггер различает понимание анализа у Фрейда, у Канта и в собственном проекте. У Фрейда анализ понимается по аналогии с химическим анализом: это возвращение симптомов к их происхождению, разложение сложного психического явления на простейшие элементы (влечения, силы) с целью каузального объяснения. Фрейдовский анализ есть, таким образом, редукция к элементам в интересах причинного объяснения.

Совершенно иной смысл имеет Analytik — аналитика у Канта. Кантовская аналитика — это не анализ понятий (не разложение уже имеющихся понятий на их составные части), а анализ самой способности рассудка (Verstandesvermögen). Она исследует, каким образом возможны априорные понятия (категории) и каковы условия возможности предметности (Gegenständlichkeit) опыта. Transzendental — трансцендентальный у Канта означает именно онтологический (в отличие от онтического, т.е. от исследования отдельных сущих). Аналитика возвращается к единству условий возможности, а не разлагает на элементы.

Хайдеггер фиксирует, что его собственная Daseinsanalytik в «Sein und Zeit» также есть аналитика в этом кантовском смысле — но не как анализ способности рассудка, а как возвращение к единству структуры Seinsverständnis — понимания бытия. Dasein (присутствие) толкуется как то сущее, для которого в его бытии дело идёт о самом бытии. Структуры этого бытия — Existenzialien — экзистенциалы — принципиально отличны от Kategorien — категорий, которые характеризуют сущее, не обладающее присутствиеразмерным способом бытия (например, природные вещи). Daseinsanalytik есть, согласно Хайдеггеру, Fundamentalontologie — фундаментальная онтология, поскольку она не просто описывает один из регионов сущего, а закладывает основание для вопроса о бытии как таковом.

Чтобы показать новизну этого подхода, Хайдеггер напоминает историю определений сущего в европейской мысли. Он различает три основные эпохи:

1. Греки: сущее понимается как Anwesendes — присутствующее (οὐσία — присутствие, пребывание). Характер присутствия ещё не определён из субъективности, а мыслится из самого сущего, из его φύσις (само-раскрытие, само-выступление).

2. Средневековье: сущее понимается как Geschöpflichkeit — сотворённость. Бытие сущего есть бытие-созданным Богом. Это понимание задаёт иной горизонт, но также не выводит сущее из субъективности.

3. Новое время: сущее понимается как Gegenstand — предмет, который определяется через своё противостояние Ich-Subjekt — Я-субъекту. Начиная с Декарта, затем у Канта (трансцендентальная субъективность) и далее у Гуссерля (трансцендентальное сознание), сущее становится тем, что полагается и удостоверяется из достоверности самосознания.

В «Sein und Zeit», однако, ставится вопрос о Sein als solchem — бытии как таковом, а не только о сущем в его бытии (как во всей предшествующей метафизике). Это вопрос о Sinn von Sein überhaupt — смысле бытия вообще. И здесь совершается решающий поворот: время понимается не из присутствия (как у Аристотеля, где время определяется через «теперь» как модус присутствия), а наоборот — бытие должно определяться из времени. Время перестаёт быть только горизонтом для понимания присутствия сущего; оно становится тем измерением, из которого само присутствие (бытие) получает свой смысл.

Отсюда вытекает необходимость нового понимания Dasein — термина, который в «Sein und Zeit» не означает просто «бытие там» (как в обыденном словоупотреблении или в переводе «être-là» у французских экзистенциалистов). Хайдеггер подчёркивает: Da в Dasein — это не указание на местонахождение некоего сущего. Da есть Offenheit — открытость (просвет, Lichtung), в которой для человека может присутствовать сущее, может становиться явленным. Поэтому правильный французский перевод должен звучать не «être-là» (быть там), а «être le là» — быть самим этим «вот», быть этой открытостью. Человек не просто находится в мире как одна из вещей среди других; он есть то место (das Da), где сущее вообще может явиться как сущее.

II. — 23. November 1965 — II. — 23 ноября 1965

После того как было установлено, что Daseinsanalytik есть фундаментальная онтология, Хайдеггер переходит к различению двух типов определений: Existenzialien — экзистенциалы (определения самого присутствия, Dasein) и Kategorien — категории. Чтобы понять это различие, необходимо обратиться к происхождению термина «категория». У Аристотеля κατηγορία означает высказывание о ὑποκείμενον — подлежащем, т.е. о том, что лежит в основе и о чём что-то сказывается. Категории — это наиболее общие роды высказываний о сущем: качества, количества, отношения, места, времени, положения, обладания, действия, претерпевания. Они характеризуют способ бытия любого сущего, которое есть просто «налично» (vorhanden). В «Sein und Zeit», напротив, Existenzialien суть специфические характеристики бытия Dasein — того сущего, которое существует не в модусе наличности, а в модусе заботы (Sorge) и понимания бытия. Экзистенциалы не могут быть применены к вещам, а категории — к Dasein без искажения.

Далее Хайдеггер проясняет многозначное Verhältnis von Daseinsanalytik und Daseinsanalyse — отношение аналитики присутствия и анализа присутствия. Он различает три значения:

1. Daseinsanalytik (онтологическая) — это интерпретация бытия Dasein как такового, выявление его экзистенциальных структур (бытие-в-мире, забота, временность). Она не описывает какого-либо конкретного человека, а задаёт условия возможности того, что человек вообще может существовать так или иначе.

2. Daseinsanalyse (онтическая) — это конкретное описание феноменов у определённого, фактически существующего Dasein (например, описание страха, надежды, отчаяния у данного пациента). Она не исследует бытие Dasein, а описывает его модусы в единичности. Однако такое описание всегда уже ориентируется на экзистенциалы, даже если не тематизирует их.

3. Психиатрический Daseinsanalyse (Людвиг Бинсвангер) — это, по Хайдеггеру, также онтическая интерпретация, которая пытается использовать экзистенциалы для описания психических феноменов. Однако Бинсвангер, ориентируясь на экзистенциалы, вырезает (herausschneidet) из них Seinsverständnis — понимание бытия. Понимание бытия есть то, что отличает Dasein от любого другого сущего и что составляет ядро аналитики присутствия. Без понимания бытия Dasein утрачивает свою исходную открытость и превращается в нечто иное. В результате Бинсвангер, как утверждает Хайдеггер, редуцирует Dasein к субъекту — к замкнутой в себе психической инстанции, которая затем должна каким-то образом «выходить» к миру и к другим. Тем самым он остаётся в рамках картезианско-кантовской традиции, которую аналитика присутствия как раз и стремится преодолеть. Dasein становится не «бытием-вот-открытости», а просто человеческим субъектом, чья структура описывается через модифицированные экзистенциалы, лишённые их онтологического основания.

4. III. — 26. November 1965 — III. — 26 ноября 1965

5. Для прояснения трёх возражений — враждебности науке, предмету и понятию — необходимо сначала отдать себе отчёт в том, что означают сами эти термины. Хайдеггер различает три значения Gegenstand — предмет.

6. Первое значение принадлежит естествознанию: здесь предмет понимается как Objekt — объект, нечто противостоящее познающему субъекту. Второе значение — повседневное словоупотребление: Gebrauchsgegenstand — предмет употребления (стол, чашка, молоток), вещь, включённая в практический обиход. Третье значение — философское (Брентано, феноменология): jedes mögliche Etwas für ein mögliches Vorstellen — любое возможное «нечто» для возможного представления. В этом максимально широком смысле даже ничто (Nichts) есть Gegenstand, поскольку о нём можно говорить.

7. Затем разбирается понятие Methode в новоевропейской науке. Метод здесь не просто Verfahren — процедура обработки данных; он господствует над наукой. Цитируется Ницше («Воля к власти», Nr. 466): «Не победа науки отличает наш XIX век, а победа научного метода над наукой». Метод заранее определяет, что́ должно быть предметом науки и в какой предметности этот предмет единственно доступен. То, что не укладывается в эту предзаданную предметность, перестаёт быть научным предметом.

8. Далее рассматривается Begriff — понятие. Латинское conceptus происходит от capere (схватывать) и zusammengreifen (совокупно схватывать). Понятие есть акт схватывания, овладения сущим. Греки не знали «понятия» в этом смысле; у них был λόγος — сказывание, которое есть давание видеть (sehen lassen), а не схватывание. Всякое понятие есть способ Vorstellen — пред-ставления, он ставит сущее перед собой и тем ограничивает его.

9. Однако есть вещи, которые не допускают понятийного определения. Для них остаётся только Hindeuten — указание, которое не определяет, а лишь показывает направление. Отсутствие понятийной фиксации здесь — не недостаток, а превосходство (Vorzug). Phänomenologie имеет дело с этим «другим», лежащим до всякого понятия и переживания (vor allem Begriff und Erleben).

10. Наконец, различаются Strenge einer Wissenschaft — строгость науки и Exaktheit — точность. Строгость должна быть Sachangemessenheit — соответствием вещи. Exaktheit (измеримость, вычислимость) — лишь одна форма строгости, уместная там, где предмет заранее полагается как вычислимый (физика). Для вещей, сопротивляющихся вычислимости (sich der Berechenbarkeit widersetzen) — таких, как человеческое существование, настроение, историческое событие, — требование точности было бы неадекватным и разрушило бы саму вещь.

Seminar vom 1. und 3. März 1966 — Семинар от 1 и 3 марта 1966

I. — 1. März 1966 — I. — 1 марта 1966

Возражение: определение сущности естествознания относится только к классической физике, не к атомной физике. Хайдеггер отсылает к книге Friedrich Wagner «Наука и находящийся под угрозой мир» (1964). Основной чертой как классической, так и атомной физики является Vorausberechenbarkeit — пред-вычисляемость природных процессов. Heisenberg (1927) сформулировал: «Если бы мы точно знали настоящее, мы могли бы вычислить будущее». Соотношение неопределённостей делает невозможным точное пред-вычисление, но не отменяет само пред-вычисление. «Акаузальность» — вводящее в заблуждение выражение; атомная бомба была бы невозможна без сохраняющегося принципа причинности и пред-вычисляемости.

Для науки о человеке (психиатрии, психотерапии) принцип пред-вычисляемости привёл бы к технической конструкции Menschenmaschine — человеческой машины. Научность науки не должна односторонне измеряться научным характером физики.

Streß — стресс (Beanspruchung — требовательность, Belastung — нагрузка). Стресс принадлежит к Wesensverfassung des ek-sistierenden Menschen — сущностному устройству эк-зистирующего человека. Он основан в ekstatischen Bezug — экстатическом отношении: человек всегда уже от-крыт для сущего, им адресован (angesprochen). Befindlichkeit — расположение (в «Sein und Zeit») — это определяющая Gestimmtheit — настроенность его отношения к миру, к совместному присутствию и к себе самому. К стрессу относятся Geworfenheit — заброшенность, Verstehen — понимание и Sprache — язык (как Sage — сказание, в котором сущее как сущее показывает себя). Стресс имеет Grundcharakter der Beanspruchung eines Angesprochenwerdens — основной характер требовательности быть адресованным. Это возможно только на основе языка.

II. — 3. März 1966 — II. — 3 марта 1966

В науке о человеке, в отличие от точного естествознания, слова и понятия по своей сути должны быть многозначными (vieldeutig). Однозначность, столь необходимая в физике для вычислений и предсказаний, неадекватна там, где речь идёт о человеческом существовании, которое по своей природе многомерно, исторично и каждый раз обращено к конкретной ситуации. Попытка навязать однозначность в психологии, психиатрии или антропологии неизбежно искажает феномен.

Феномен стресса (Streß) — или, более точно, Beanspruchung (требовательности, нагрузки) — как раз и демонстрирует эту необходимость многозначности. Стресс не сводится к физиологическому раздражению или к измеримому количеству внешнего воздействия. Он принадлежит к области экстатического человеческого бытия (ekstatischen Menschseins). Экстатический означает здесь: человек постоянно вы-ступает (ек-стазис) за пределы самого себя в мир, он не замкнут в себе, а открыт. В этой открытости нечто адресует себя нам (spricht uns an), обращается к нам, притязает на нас. Быть требованием (Beanspruchung) — значит быть адресованным, быть услышанным, даже если ответом является отказ или уклонение. Поэтому стресс нельзя понять из изолированного субъекта; он всегда уже включает отношение к миру и к другим.

Это приводит к пониманию истинного существа языка (Sprache). Язык — это не просто система знаков и не орудие передачи информации. Его существо есть Sagen — сказание или Zeigen — показывание. Сказание даёт явиться тому, что обращается к нам; оно открывает, а не только называет. Показывание не указывает на нечто как на объект, а позволяет этому нечто обнаружить себя из самого себя. Такое понимание языка радикально отличается от инструментальных и коммуникативных теорий.

Seminar vom 18. und 21. März 1969 — Семинар от 18 и 21 марта 1969

I. — 18. März 1969 — I. — 18 марта 1969

Чтобы приблизиться к различению пространственности вещи и пространственности человека, рассмотрим простой пример. Книга лежит рядом со стеклом. Оба предмета находятся на столе, они занимают определённые места, их можно передвинуть, измерить расстояние между ними. Но как находятся рядом два человека? Они тоже могут сидеть рядом, между ними тоже есть расстояние. Однако их «рядом» не исчерпывается пространственной смежностью тел. Люди могут быть рядом, даже находясь на большом расстоянии (думая друг о друге), и могут быть далеки, сидя вплотную.

Стекло не может относиться к столу как к столу. Оно лежит на столе, но для стекла стол не присутствует как стол — как то, что имеет определённое значение (поверхность для письма, еды, работы). Стекло не воспринимает стол; оно просто находится на нём физически. Человек же может видеть в столе стол, то есть относиться к нему как к значимому предмету. Эта способность относиться к чему-либо как к чему-либо основана на изначальной открытости, которую Хайдеггер называет просветом (Lichtung). Просвет — это не физический свет, а то пространство явления, в котором сущее может становиться видимым, слышимым, понятным как то, что оно есть.

Пространственность (Räumlichkeit) принадлежит просвету. Это означает, что пространство не есть сначала пустой контейнер, в который затем помещаются вещи и люди. Пространство само открывается в просвете; оно есть способ, каким сущее может располагаться и встречаться.

Отсюда следует важное различие. Im-Raum-sein — бытие-в-пространстве предмета употребления (Gebrauchsgegenstand) — например, книги или стекла на столе — не сводимо к Räumlich-sein des Da-seins — пространственному бытию присутствия (человека). Предметы находятся в пространстве как наличные тела, их места можно измерить, их перемещения — вычислить. Человек же пространственен иначе: он не просто занимает место, он открывает пространство, он может приближать и удалять, он может быть «здесь» и одновременно «там» в своей заботе. Однако и обратное неверно: пространственное бытие присутствия не может быть объяснено из пространственности вещей. Это два различных способа быть-пространственным, и их различие коренится в различении самого способа бытия: наличного (vorhanden) и экзистирующего (existierend).

II. — 3. März 1966 — II. — 3 марта 1966

В науке о человеке, в отличие от точного естествознания, слова и понятия по своей сути должны быть многозначными (vieldeutig). Однозначность, столь необходимая в физике для вычислений и предсказаний, неадекватна там, где речь идёт о человеческом существовании, которое по своей природе многомерно, исторично и каждый раз обращено к конкретной ситуации. Попытка навязать однозначность в психологии, психиатрии или антропологии неизбежно искажает феномен.

Феномен стресса (Streß) — или, более точно, Beanspruchung (требовательности, нагрузки) — как раз и демонстрирует эту необходимость многозначности. Стресс не сводится к физиологическому раздражению или к измеримому количеству внешнего воздействия. Он принадлежит к области экстатического человеческого бытия (ekstatischen Menschseins). Экстатический означает здесь: человек постоянно вы-ступает (ек-стазис) за пределы самого себя в мир, он не замкнут в себе, а открыт. В этой открытости нечто адресует себя нам (spricht uns an), обращается к нам, притязает на нас. Быть требованием (Beanspruchung) — значит быть адресованным, быть услышанным, даже если ответом является отказ или уклонение. Поэтому стресс нельзя понять из изолированного субъекта; он всегда уже включает отношение к миру и к другим.

Это приводит к пониманию истинного существа языка (Sprache). Язык — это не просто система знаков и не орудие передачи информации. Его существо есть Sagen — сказание или Zeigen — показывание. Сказание даёт явиться тому, что обращается к нам; оно открывает, а не только называет. Показывание не указывает на нечто как на объект, а позволяет этому нечто обнаружить себя из самого себя. Такое понимание языка радикально отличается от инструментальных и коммуникативных теорий.

Seminar vom 18. und 21. März 1969 — Семинар от 18 и 21 марта 1969.

I. — 18. März 1969 — I. — 18 марта 1969.

Чтобы приблизиться к различению пространственности вещи и пространственности человека, рассмотрим простой пример. Книга лежит рядом со стеклом. Оба предмета находятся на столе, они занимают определённые места, их можно передвинуть, измерить расстояние между ними. Но как находятся рядом два человека? Они тоже могут сидеть рядом, между ними тоже есть расстояние. Однако их «рядом» не исчерпывается пространственной смежностью тел. Люди могут быть рядом, даже находясь на большом расстоянии (думая друг о друге), и могут быть далеки, сидя вплотную.

Стекло не может относиться к столу как к столу. Оно лежит на столе, но для стекла стол не присутствует как стол — как то, что имеет определённое значение (поверхность для письма, еды, работы). Стекло не воспринимает стол; оно просто находится на нём физически. Человек же может видеть в столе стол, то есть относиться к нему как к значимому предмету. Эта способность относиться к чему-либо как к чему-либо основана на изначальной открытости, которую Хайдеггер называет просветом (Lichtung). Просвет — это не физический свет, а то пространство явления, в котором сущее может становиться видимым, слышимым, понятным как то, что оно есть.

Пространственность (Räumlichkeit) принадлежит просвету. Это означает, что пространство не есть сначала пустой контейнер, в который затем помещаются вещи и люди. Пространство само открывается в просвете; оно есть способ, каким сущее может располагаться и встречаться.

Отсюда следует важное различие. Im-Raum-sein — бытие-в-пространстве предмета употребления (Gebrauchsgegenstand) — например, книги или стекла на столе — не сводимо к Räumlich-sein des Da-seins — пространственному бытию присутствия (человека). Предметы находятся в пространстве как наличные тела, их места можно измерить, их перемещения — вычислить. Человек же пространственен иначе: он не просто занимает место, он открывает пространство, он может приближать и удалять, он может быть «здесь» и одновременно «там» в своей заботе. Однако и обратное неверно: пространственное бытие присутствия не может быть объяснено из пространственности вещей. Это два различных способа быть-пространственным, и их различие коренится в различении самого способа бытия: наличного (vorhanden) и экзистирующего (existierend).

II. — 18. März 1969 — II. — 18 марта 1969

Offensein für — открытость для (например, открытость для стекла, стоящего на столе) есть условие возможности восприятия (Vernehmen-können — способности воспринимать). Нельзя воспринять нечто, если заранее не открыт доступ к нему, если нет просвета, в котором это нечто может явиться. Сама эта способность воспринимать коренится в более исходной открытости, которая не создаётся актом восприятия, а уже всегда предшествует ему.

«Als — как» — основное слово метафизики. Всякое восприятие и всякое высказывание о сущем включает в себя это «как»: нечто воспринимается как стол, как дерево, как друг. «Как» структурирует явление, оно есть способ, каким сущее понимается в своём бытии. Хайдеггер подчёркивает, что без этого «как» не было бы ни познания, ни языка, ни мира в человеческом смысле.

Открытость вообще возможна только если уже просветлено (gelichtet ist), что нечто может присутствовать (anwesend) или отсутствовать (abwesend). Сама возможность присутствия и отсутствия, явленности и сокрытости есть условие того, что вообще может быть открытость. Просвет (Lichtung) — это не свет, а то открытое пространство, в котором может появиться как присутствие, так и отсутствие.

Далее ставится вопрос об отношении Bewußtsein — сознание и Da-sein — присутствие. Слово «Bewußtsein» происходит от «wissen» — знать. Wissen (знание) означает: иметь нечто увиденным (etwas gesehen haben). Это не просто накопление фактов, а способ бытия, при котором нечто стало явным, открытым. Архаичная форма «beweißt» означает находить свой путь (sich zurechtfinden). Сознание в этом исконном смысле есть умение ориентироваться, находиться в ладу с тем, что встречается.

У Канта эмпирическое сознание (das empirische Bewußtsein) понимается именно как нахождение пути среди чувственно воспринимаемых Gegenstände — предметов. Это способность ориентироваться в мире явлений, упорядочивать их согласно правилам опыта. «Reines Bewußtsein — чистое сознание» у Канта относится не к содержанию опыта, а к условию возможности предметности (Bedingung der Möglichkeit von Gegenständlichkeit) — к тому, что вообще опыт может иметь предметы. Чистое сознание есть трансцендентальное условие, а не эмпирическая данность.

В новоевропейской философии, начиная с Декарта и вплоть до Гуссерля, сознание стало Grundvorstellung — основным представлением. Всё сущее рассматривается как коррелят сознания. Гуссерль прибавил к этому понятие Intentionalität — интенциональности: каждое сознание есть сознание о чём-то, оно всегда направлено на предмет. Интенциональность, казалось бы, преодолевает замкнутость субъекта, однако она остаётся в рамках той же Grundvorstellung — сознание остаётся исходным пунктом, а мир — его коррелятом.

Но, согласно проведённому различению, само сознание предполагает Lichtung — просвет и Da-sein. Сознание не первично; оно есть только модус бытия-в-просвете. Прежде чем сознание может быть направлено на что-то, должно уже иметься открытое пространство явления, в котором это «что-то» может стать доступным. Da-sein — бытие-вот — не есть сознание; оно есть само это открытое стояние в просвете. Сознание — производный, хотя и важный, способ реализации этой открытости.

III. — 21. März 1969 — III. — 21 марта 1969

Обращаясь к истории мысли о пространстве, Хайдеггер напоминает об аристотелевском понимании τόπος — места/пространства. В IV книге «Физики» Аристотель определяет τόπος как Gefäß — сосуд. Это не просто образ, а структурное определение: пространство есть нечто Umfassendes — объемлющее, то, что окружает и вмещает находящееся в нём тело. Сосуд (например, кувшин) предоставляет место для того, что в него наливают или кладут; пространство в этом смысле есть вместилище, которое само не перемещается, но в котором перемещаются тела.

Наряду с этим греческим пониманием Хайдеггер упоминает латинское слово Spatium, которое восходит к греческому στάδιον. Στάδιον означает не вместилище, а расчищение (räumen) — освобождённое, расчищенное пространство, например, беговая дорожка или место для состязаний. Здесь акцент не на объемлющем сосуде, а на освобождённом, размеченном, проходимом пространстве. Оба эти представления — τόπος как вместилище и στάδιον как расчищенная дистанция — по-разному схватывают пространственный опыт, но оба, как показывает дальнейший анализ, имеют нечто общее: они предполагают свободное, открытое (das Freie, Offene). Прежде чем может быть сосуд, который вмещает, или расчищенная дорожка, по которой движутся, должно уже иметься свободное пространство, открытость, в которой вообще возможно размещение, вмещение, расчищение. Это свободное, открытое не есть ни вместилище, ни протяжение; оно есть то, что делает возможным и то, и другое. Задача мысли — не останавливаться на производных пространственных представлениях (сосуд, расчищенная дистанция, гомогенное протяжение), а вернуться к этому исходному свободному и открытому.

IV. — 21. März 1969 — IV. — 21 марта 1969

Хайдеггер характеризует феноменологию Гуссерля как Deskription des Bewußtseins — дескрипцию сознания с его интенциональностью. Это означает, что феноменология не конструирует теории о сознании извне, а описывает то, как сознание само себя являет, как оно фактически функционирует в своей собственной структуре.

Центральное понятие здесь — Repräsentieren — о-присутствование. Оно складывается из re (назад на меня) и präsentieren (предъявлять, делать присутствующим). Repräsentieren означает: сделать нечто присутствующим, но так, что это присутствие совершается назад на меня — то есть в отношении к представляющему субъекту. Всякое представление (Vorstellung) есть в этом смысле о-присутствование: оно возвращает представленное к Я как к его полюсу.

Intentionalität — интенциональность есть общая Grundstruktur — основная структура представления (или, по Гуссерлю, сознания о чём-то). Сознание никогда не есть пустое, бессодержательное; оно всегда есть сознание о чём-то, всегда направлено на некий предмет, даже если этот предмет — иллюзия или чисто мыслимая сущность. Интенциональность означает, что сознание по своей сути транзитивно: оно переходит за пределы самого себя к предмету.

Из этого вытекает далее, что каждое сознание есть Selbstbewußtsein — самосознание. Даже если Selbst — самость не тематизируется (то есть даже если я специально не рефлектирую о себе самом), она незримо присутствует как необходимая структура. В самом акте сознания о чём-то я всегда уже неявно со-знаю себя как того, кто осуществляет этот акт. Нельзя иметь сознание о чём-то, не имея при этом хотя бы минимального, до-рефлексивного сознания самого себя. Это не означает, что самость постоянно находится в центре внимания; она может оставаться в фоне, в нетематическом модусе, но она всегда со-присутствует. Таким образом, самосознание не есть отдельный акт, который присоединяется к сознанию о предмете, но его внутренний, конститутивный момент.

II. Zweigespräche mit Medard Boss (1961—1972) — Двусторонние беседы с Медардом Боссом (1961—1972).

29. November 1961, am Tage nach dem Seminar über Halluzinationen — 29 ноября 1961, на следующий день после семинара о галлюцинациях.

Различаются многие модусы присутствия (viele Anwesenheitsmodi) того, что из открытости своего мира (aus dem Offenen seiner Welt) обращается к присутствию (Da-sein). Эти модусы не сводятся к одному — к чувственно воспринимаемому, наличному присутствию. Среди них:

· чувственно воспринимаемое настоящее присутствие (например, стол, на который я сейчас смотрю);

· не-чувственно воспринимаемое о-присутствование (Vergegenwärtigung) — представление чего-либо без его телесной данности;

· вспоминаемое (Erinnertes) — то, что было пережито ранее и теперь вновь становится присутствующим в модусе прошлого;

· неисправимо галлюцинируемое (unkorrigierbar Halluziniertes) — то, что является с чувственной отчётливостью, но не может быть скорректировано как иллюзия;

· контролируемо иллюзорное — то, что воспринимается искажённо, но поддаётся исправлению;

· воображаемое (Imaginiertes) — то, что создаётся фантазией без претензии на реальность;

· модус отсутствия (Abwesenheit) — способ присутствия того, чего нет, но что именно в своём отсутствии может быть решающим образом явлено.

Так, отсутствующий умерший может стать более присутствующим в своей Absenz (отсутствии) — то есть именно как отсутствующий, в модусе утраты и памяти — чем он когда-либо был при жизни. Отсутствие здесь не есть простое не-бытие; оно есть особый модус явленности.

Хайдеггер отмечает, что галлюцинирующий вынужден видеть свой мир исключительно в модусе чувственно-воспринимаемого настоящего присутствия всего данного. Он не может свободно осуществлять переходы между присутствием и отсутствием, не может удерживать отсутствующее как отсутствующее или представлять возможное как возможное, не придавая ему ложной чувственной наличности. Эта неспособность к свободному модулированию присутствия и отсутствия и составляет сущностную черту галлюцинаторного состояния.

Vom 24. April bis 5. Mai 1963, während der gemeinsamen Ferien in Taormina, Sizilien — С 24 апреля по 5 мая 1963 во время совместного отпуска в Таормине, Сицилия

Упускается вопрос: was der Mensch als Mensch ist — что такое человек как человек. Человек по своей сущности относится (verhält sich) к другому сущему и к самому себе, и это возможно только потому, что он понимает бытие (Sein versteht). Галилеевско-ньютоновское понятие природы (Natur ist ein raum-zeitlicher Bewegungszusammenhang von Massenpunkten — природа есть пространственно-временная связь движения массовых точек) определяет уже из вычислимости (Berechenbarkeit). Теория в современном смысле — конструктивное предположение для непротиворечивой упорядоченности факта в более крупную связь.

Physiologische Erklärungen — физиологические объяснения: физиологическое есть notwendige Bedingung — необходимое условие для возможности человеческого отношения к другому, но не hinreichende Bedingung — достаточное условие. Из того, что химическое воздействие на тело что-то производит, нельзя заключать, что химизм физиологического есть Grund — основание и Ursache — причина психического. Если бы физиологическое было Grund — основанием человеческого, то должны были бы существовать «Moleküle des Abschieds — молекулы прощания».

Vergegenwärtigung und Erinnerung — о-присутствование и воспоминание: когда пациентка больше не воспринимает жениха телесно, он не «исчезает», он всё ещё там (dort), куда-то в мире. Он не вскочил в её мозг. Воспоминание — это о-присутствование некогда бывшего и тогда пережитого.

Leibphänomenologie — феноменология тела (в ответ на упрёк Сартра, что Хайдеггер плохо обошёлся с телом): невозможна без предварительной разработки основных черт экзистенциального In-der-Welt-sein. В ней только Beschreibung — описание, всякое Erklären (объяснение, выведение из чего-то другого) бессмысленно.

Sein-können — мочь-быть: не Tendenz или Vermögen — тенденция или способность в субъекте, а всегда историческое In-der-Welt-sein-können — способность быть-в-мире. Из того, как я обращаюсь с приходящим на меня, вижу настоящее и прошедшее. Всё начинается с Zukunft — будущего.

Dasein (Sein und Zeit, S. 191): Dasein ist das Seiende, dem es in seinem Sein um dieses selbst geht — присутствие есть то сущее, которому в его бытии дело идёт об этом самом бытии. Не как Subjekt — субъект, а как In-der-Welt-sein. «Sich» — чисто феноменально. Wer — кто исчерпывается в поведении.

Vorstellung — представление: теория образования представления из чувственных раздражений — eine reine Mystifizierung — чистая мистификация. Даже при самом большом накоплении раздражений никогда не возникает «ist» (есть). Phantasieren — фантазирование также происходит только в мир (in eine Welt hinein).

Wahrnehmung des anderen Menschen — восприятие другого человека: теории эмпатии (Einfühlung) и проекции (Projektion) уже предполагают Mitsein — совместное бытие с другим.

Introjektion — интроекция: ребёнок, подражая матери, не интроецирует её, он geht auf in den Weisen des In-der-Welt-seins der Mutter — он всходит в способы бытия-в-мире матери.

Projektion — проекция: приписывание другому зла — не проекция, а защита от признания собственной способности быть злым (Böse-sein-können). Эта способность принадлежит Dasein с самого начала, она не есть сначала абстрактная Möglichkeit — возможность, которая затем актуализируется.

Übertragung — перенос: существенно то, что человек зафиксирован в определённой настроенности (Gestimmtheit), и из неё он не может иначе. Это Sein-können. Не нужно ничего «переносить», потому что определённая настроенность уже всегда есть.

Projektionstest — тест проекции (Роршах): «я вижу танцовщицу» — это приходит не от кляксы, а из определённого мирового отношения, из определённым образом настроенного миро-отношения (gestimmten Weltbezug).

Affekte — аффекты: радость при встрече с женихом не вызывается (ausgelöst) встречей, а наполняется (erfüllt) ею. Настроенность радости (freudige Gestimmtheit) принадлежит ekstatischen Bezug — экстатическому отношению.

Therapie — терапия: вопрос «почему мужское существо может встречаться вам только как опасное?» открывает Blick für die Mannheit — взгляд на мужественность, на сущность мужчины в целом. Это освобождает для мужчины.

Vergessen — забывание: различные способы — это способы, как нечто уходит, скрывается (sich entzieht, verbirgt). Оставление зонта у парикмахера — это Versäumnis — упущение (приватность Andenkens — памятования). Забывание имени — это выпадение из удержания (Privation des Behaltens). Оставление сумки у друга (психоаналитическая теория «бессознательного желания»): не бессознательное желание, а потому что она при уходе ещё и ещё больше находится bei dem Mann — у мужчины, сумка при этом вообще nicht da — не здесь (не присутствует). Фрейдовская гипотеза — чистая гипотеза, не способствующая пониманию самого феномена. Вытеснение (Verdrängung) — это не «выбрасывание» в бессознательное, а Ausweichen vor sich selbst — уклонение от самого себя. «Engramm — энграмма» — не удержание (Behalten) чего-то как чего-то. Behalten — это отношение к чему-то, включает Seinsverständnis. Телесное человека никогда нельзя рассматривать как только наличное.

Erinnern — вспоминание: о-присутствование бывшего как некогда мной пережитого.

5. Mai 1963, im Flugzeug Rom-Zürich — 5 мая 1963, в самолёте Рим-Цюрих

Хайдеггер подчёркивает: измерение с помощью часов никогда не доказывает присутствие (Anwesenheit) чего-либо, а всегда уже предполагает его. Часы могут показывать, что нечто длилось, продолжалось, происходило раньше, но само это «раньше» не может быть выведено из показаний прибора. Присутствие должно быть уже дано до всякого измерения, чтобы измерение вообще имело смысл.

«Früher-sein — быть-раньше» не есть свойство вещей самих по себе, которое можно было бы зафиксировать независимо от человека. Быть-раньше принадлежит человеку, а именно: оно показывает себя в Lichtung — просвете, в той открытости, которая составляет существо присутствия (Da-sein). Только потому, что человек есть просвет, в нём и для него может открыться временное различие «раньше» и «позже».

Из этого следует важное положение о Gewesen-sein — бывшем-бытии. Бывшее-бытие не есть нечто менее реальное, чем настоящее, не есть исчезнувший след или угасшая тень настоящего. Напротив, Gewesen-sein есть полный модус присутствия (voller Modus der Anwesenheit), ничуть не менее присутствующий, чем Gegenwart — настоящее. То, что прошло, присутствует именно в модусе прошлого, со всей своей определённостью и действенностью. Прошлое не исчезает; оно продолжает быть, но быть по-своему. Это означает, что время не есть последовательность, в которой настоящее сменяется отсутствующим прошлым, а есть единство трёх равноправных модусов присутствия: настоящего, бывшего и будущего. Каждый из них есть способ присутствия, а не его отрицание.

7. September 1963, Zollikon — 7 сентября 1963, Цолликон

Хайдеггер утверждает: Verbergung — сокрытие принадлежит к Lichtung — просвету. Это означает, что просвет не есть простое, ничем не ограниченное сияние явленности. Где есть просвет, там есть и то, что уходит в сокрытость, что остаётся неявленным. Сокрытие не есть случайный дефект просвета, а его внутренний, конститутивный момент.

Фрейд, как замечает Хайдеггер, не видел просвета (Lichtung). Его понятие сознания остаётся в пределах картезианской традиции: сознание есть то, что освещает представления, а бессознательное — то, что из этого освещения исключено. Но без просвета, который глубже и исходнее сознания, само различие между сознательным и бессознательным теряет свою онтологическую основу.

Существует gelichteter Bezug — просветлённое отношение, которое не должно быть «сознательным» в смысле Фрейда. Это отношение открыто, явлено, но не рефлексивно, не тематизировано, не схвачено в акте сознания. Быть просветлённым — не значит быть осознанным в смысле фрейдовского Bewusstsein.

Хайдеггер проводит решительное различие между Verbergung — сокрытием и Verstecken — прятанием. Вытеснение (Verdrängung) у Фрейда есть Verstecken einer Vorstellung — прятание представления, активное (хотя и бессознательное) отбрасывание нежелательного содержания из сферы сознания. Сокрытие же (Verbergung) не есть действие субъекта; это способ бытия самого сущего: оно может скрываться, не будучи кем-то спрятанным. При Entzug — уходе сам феномен уходит из области просвета, удаляется, делается недоступным не потому, что его спрятали, а потому что его способ явления — это сокрытость.

Завершая, Хайдеггер фиксирует решающий тезис: Lichtung ist nie bloße Lichtung, sondern immer Lichtung des Sich-Verbergens — просвет никогда не есть просто просвет, но всегда просвет самого-сокрытия. Просвет не есть область, в которой всё становится явным; он есть именно то открытое пространство, в котором нечто может являться, а нечто — скрываться. Сокрытость не исчезает в просвете, а является внутри него как сокрытость. Само-сокрытие (Sich-Verbergen) есть неотъемлемая черта бытия в его просвете.

8. September 1963, Zollikon — 8 сентября 1963, Цолликон

Хайдеггер различает Geschichtlichkeit — историчность в «Sein und Zeit» и Seinsgeschick — судьбу бытия. Историчность в ранней работе относится только к Dasein, к способу быть человека, который существует во времени и несёт своё прошлое, настоящее и будущее как единство. Seinsgeschick же — это то, как само бытие посылает себя (свои эпохи, свои способы явления) в историю, не будучи при этом просто историей человека. Историчность Dasein и судьба бытия не совпадают, хотя и принадлежат друг другу.

Человек endlich — конечен, и конечность его не есть случайный недостаток или несовершенство. Конечность проистекает из того, что он имеет отношение к бытию (Bezug zum Sein) и при этом сам не есть бытие. Человек не является ни творцом бытия, ни его носителем; он лишь «открыт» для бытия, поставлен в его просвет. Именно эта открытость делает его конечным: он не владеет бытием, он от него зависит, он может его утратить.

Опыт Nicht-das-Seiende — не-сущего (того, что не есть сущее, т.е. ничто) дан в отношении к смерти (Bezug zum Tode). Смерть есть не просто прекращение жизни, а возможность, в которой сущее как таковое уходит, исчезает, перестаёт быть. В этой возможности человек сталкивается с ничто — не с отсутствием той или иной вещи, а с исчезновением сущего вообще в его отношении к нему. Этот опыт ничто не есть негативное переживание, а онтологическое условие конечности.

Хайдеггер сопоставляет свою позицию с восточным мышлением. Восточное мышление, как он его понимает, отступает в Grundnatur — основную природу всего сущего, в «ничто», растворяясь в нём, стремясь вернуться к этому безразличному истоку. Там, где восточное мышление останавливается (в ничто как в последнем покое, как в абсолютной основе), для Хайдеггера, напротив, только начинается подлинное вопрошание. Ибо ничто не есть последнее слово; оно есть то, что требует быть продуманным в его отношении к бытию, к событию (Ereignis), к тому, как бытие и ничто взаимопринадлежат в просвете сокрытия. Вопрошание не должно останавливаться на ничто как на конечной инстанции; оно должно идти дальше, к тому, что делает возможным как явление сущего, так и уход в ничто.

29. Januar 1964, Zollikon — 29 января 1964, Цолликон

Existenziale Beziehung — экзистенциальное отношение не может быть о-предметлено (vergegenständlicht). Его Grundwesen — это Angegangensein und Sich-angehenlassen, Entsprechen — быть затронутым и допускать затрагивание себя, отве-тствование. Sprache — язык — это Sagen = zeigen — сказание = показывание. Leibliche — телесное fundiert — обосновано в Entsprechen. Телесный феномен уникален, нередуцируем на механизмы. Beweggrund — побудительное основание (мотив) — это не bewirkende Ursache — производящая причина, а das Weshalb — то, ради чего. Бессознательное (Unbewußtes) не может быть Weswegen, потому что Weswegen предполагает Bewußtheit — осознанность.

Acceptio — восприятие (принятие) удостоверяет себя само. Suppositio — допущение не может быть удостоверено, но может быть доказано (через возврат к причинной связи). Различие между Ausweisen (удостоверением) и kausalem Beweisen (каузальным доказательством) — признак образованности (Аристотель, Metaphysik IV, 4, 1006 a 6 ff.).

8. März 1965, Zollikon — 8 марта 1965 (рукописный текст)

Критика психиатрического Daseinsanalyse (Бинсвангер): он вычленил из фундаментально-онтологической аналитики структуру In-der-Welt-sein и положил её в основу, но упустил das Seinsverständnis — понимание бытия как tragende Struktur — несущую структуру. Понимание бытия — Grundbestimmung des Daseins als solchen — основное определение присутствия как такового. Без этого анализа присутствия нет. Бинсвангер видит в Daseinsanalytik только расширенную характеристику Subjektivität — субъективности. Sorge — забота (в «Sein und Zeit») — не меланхолическая черта, а Name für die ekstatisch-zeitliche Verfassung des Grundzuges des Daseins — имя для экстатически-временного устройства основной черты присутствия, а именно как понимания бытия. Любовь (Liebe) так же коренится в понимании бытия. Fundamentalontologie — фундаментальная онтология — не общее по отношению к региональным онтологиям, а мышление, которое движется в основании всякой онтологии. «Rezeption von „Sein und Zeit“ für die Psychiatrie» — рецепция «Бытия и времени» для психиатрии: она может означать только, что проблемы субъективности больше нет. Бинсвангер не различает: deskriptive Psychologie — описательную психологию, eidetische Psychologie — эйдетическую психологию, reine Phänomenologie — чистую феноменологию, psychopathologische Phänomenologie — психопатологическую феноменологию. In-der-Welt-sein — не Bedingung der Möglichkeit des Daseins — условие возможности присутствия, а наоборот. Transzendenz — трансценденция присутствия определяется из Sein qua transcendens — бытия как трансценденции (различие). Dasein ist nicht «Subjekt». Transzendenz ist nicht «Struktur der Subjektivität», sondern ihre Beseitigung.

12. bis 17. Mai 1965, Zollikon — 12–17 мая 1965, Цолликон

Идеализм (Гегель: всё бытие есть сознание) и реализм (Маркс: всё сознание есть бытие, материальная природа). Grundlagen — основания в естествознании понимаются kausalgenetisch — каузально-генетически, вместо того чтобы спрашивать о Wesensbestimmung — определении сущности. Leiben — телесение принадлежит к In-der-Welt-sein, но In-der-Welt-sein не исчерпывается телесением. При показывании оконного переплёта телесение (Leiben) участвует, но чтобы сказать «оконный переплёт», нужно Seinsverständnis — понимание бытия. Невозможно сказать, как мозг участвует в мышлении (Abgrund — пропасть). Естествознание не может схватить Wie des Leibens — как телесения. Phänomenologisch, daseinsanalytisch — феноменологически, аналитико-присутственно можно сказать только, что химически-физические изменения (например, изменение клеток крови) происходят внутри определённого Weltbezug — миро-отношения, но из него нельзя объяснить Was — что этих изменений. Verhalten (в аналитике присутствия) — это Sich-halten in und bei etwas — держание себя в и при чём-то, Aushalten der Offenbarkeit des Seienden — выдерживание открытости сущего.

8. Juli 1965, Zollikon — 8 июля 1965, Цолликон

Естествоиспытатель как таковой не может проводить различие между психическим и соматическим (по измеримости), он может различать только Gegenstände — предметы с разными размерами. In-der-Welt-sein есть Leiben — телесение, но не только телесение. Восприятие (Vernehmen) присутствующего всегда включает телесение. Само Anwesen — присутствие — не есть телесение. Мотив (Motiv) — Beweggrund — побудительное основание, и к его сущности принадлежит, что он как таковой понят (gewußt, vorgestellt). Это Unsinn — считать, что сначала есть мотив, потом приходит «Я». Это Hypostasierung — гипостазирование мотива. Психосоматическая медицина пытается синтезировать две вещи, которых нет. Psyche und Soma — не два вида одного рода (как красный и зелёный — виды цвета). У Аристотеля (De Anima, 412 a): Psyche — это Weise des Seins eines Lebendigen — способ бытия живого. Entelechie — энтелехия человека — Logos. Gedächtnis — память: Behalten — удержание (Speicherung — складирование) — это интерпретация. Erinnerung — воспоминание — нельзя схватить естественнонаучно, можно только обнаружить Leib-körperhafte Bedingungen — телесно-физические условия его осуществления.

28. November 1965, Zollikon — 28 ноября 1965, Цолликон

Хайдеггер критикует понимание Weltentwurf — миро-проекта у Бинсвангера (а также у Хефнера). Основной недостаток заключается в двусмысленности этого понятия. Бинсвангер путает два совершенно разных уровня: онтологический и онтический.

Онтологический уровень — это сам Weltentwurf — миро-проект как априорная структура, как способ, каким Dasein (присутствие) вообще открывает себе мир, задаёт горизонт возможных значений и отношений. Это условие возможности, а не что-то сущее.

Онтический уровень — это Entworfenes (проектируемое, то, что спроецировано) — а именно являющееся сущее, конкретные феномены, которые показываются внутри этого проекта. Например, определённые жизненные цели, представления о себе, способы поведения.

Бинсвангер, как утверждает Хайдеггер, принимает одно за другое: он называет Weltentwurf то, что на самом деле является лишь Entworfenem — конкретным содержанием, которое стало явным внутри проекта. Тем самым он переносит онтологическую структуру (проект) на онтический уровень (отдельное сущее) и обрабатывает её как нечто сущее. Это приводит к непониманию того, что Dasein не есть субъект, который проецирует мир, а само есть этот проект как событие открытости. Критика направлена на то, чтобы восстановить строгое различие между условием возможности (проект, открытость) и тем, что внутри этого условия является (сущее, феномены).

29. November 1965, Zollikon — 29 ноября 1965, Цолликон

Хайдеггер обращается к критике Бланкенбурга. Бланкенбург, как отмечается, усматривает онтологическое различие (различие между бытием и сущим), но интерпретирует его превратным образом. Он понимает это различие как нечто сущее (как некий предмет или область), которое затем нужно «опосредовать» (vermitteln) с оптическим — с конкретными феноменами сущего. Такая интерпретация предполагает, что онтологическое и онтическое суть два различных рода сущего, между которыми требуется установить связь.

На самом деле, как разъясняет Хайдеггер, онтологическое различие — не разделение (Trennung) двух областей сущего, а напротив, его противоположность. Оно есть то, что впервые позволяет сущему являться как сущему. Бытие не есть нечто наряду с сущим; оно есть само событие явления. Поэтому никакого «опосредования» не требуется: онтологическое различие не отделяет, а связывает (в смысле Ereignis — события-в-своении).

Existenzialien — экзистенциалы (основные определения Dasein: бытие-в-мире, забота, временность) не являются «Anstöße — толчками» для аналитико-присутственного видения, то есть не внешними импульсами, которые должны привести в движение мышление. Напротив, они сами суть содержание (Inhalt) того, что должно быть увидено. Аналитика присутствия не нуждается во внешних толчках; она разворачивает то, что уже присутствует в самом Dasein.

Хайдеггер возвращается к критике Бинсвангера: Бинсвангер не соблюдает границу между онтологическим и оптическим. Он онтически перетолковывает онтологическое (ontisch umdeutet) — то есть он принимает структуры бытия Dasein (например, In-der-Welt-sein) за свойства или содержания конкретного, эмпирического человеческого субъекта. Тем самым он утрачивает специфический характер онтологического анализа и впадает в традиционную антропологию или психологию, где Dasein рассматривается как один из объектов среди других. Ошибка Бланкенбурга, как и Бинсвангера, состоит в том, что он не удерживает различие между условием возможности (онтологическое) и тем, что этим условием обусловлено (онтическое).

29. November 1965, Zollikon — 29 ноября 1965, Цолликон

Хайдеггер характеризует Offenständigkeit — открытость стояния как всегда уже gestimmt — настроенную. Открытость не есть нейтральная, пустая, безразличная прозрачность. Она всегда окрашена, пронизана определённой настроенностью (Stimmung) — будь то страх, радость, скука, тоска или покой. Настроенность не есть нечто вторичное, что прибавляется к открытости; она есть сама способ открытости в её конкретном, ситуативном, фактическом бытии. Человек не может «иметь» открытость, а затем ещё «добавлять» к ней настроение; он всегда уже открыт определённым, всегда уже настроенным образом.

Далее высказывается критическое замечание относительно говорения о телесном как об условии (Reden vom Leiblichen als Bedingung). Когда говорят: «телесность есть условие возможности восприятия» или «тело есть условие для переживания мира», такое говорение, как утверждается, уже не есть феноменологическая интерпретация. Феноменологическая интерпретация должна описывать явления так, как они себя показывают, не вводя чуждых им причинных или функциональных рамок. Говорение о «Bedingung — условии» (в смысле causa, conditio sine qua non) уже предполагает естественнонаучное, каузальное, предметно-наличное мышление. Оно рассматривает тело как объект, как механизм, который при определённых условиях продуцирует определённые эффекты (например, восприятие).

Такое говорение, согласно позиции, которую здесь развивает Хайдеггер, есть выпадение из существования (Herausfallen aus der Existenz). Оно покидает способ рассмотрения, исходящий из самого человеческого бытия (Existenz), и переходит в рассмотрение человека как наличного предмета среди других предметов. Телесность же в её феноменологической данности не есть «условие», а есть способ самого экзистирования: человек существует не «при помощи» тела, а телесно (leiblich), и эта телесность уже всегда есть модус его открытости миру. Сводить её к условию — значит упускать её сущностную принадлежность существованию.

30. November 1965, Zollikon — 30 ноября 1965, Цолликон

Хайдеггер устанавливает отношение между Bewußtsein — сознанием и Dasein — присутствием: сознание всегда предполагает Dasein, но не наоборот. Это означает, что Dasein (человеческое бытие как открытость, как бытие-в-мире) есть более исходная структура, чем сознание. Сознание — один из модусов Dasein, его определённый способ осуществления, но Dasein не сводится к сознанию и не выводится из него. Нельзя объяснить Dasein через сознание, но можно понять сознание из Dasein.

Далее даётся характеристика Daseinsanalyse Бинсвангера. По своему основному характеру она есть онтическая интерпретация. Это означает, что Бинсвангер описывает конкретные, эмпирические феномены человеческого существования (страх, любовь, надежду, отчаяние) как они встречаются у реальных людей, а не исследует онтологические структуры Dasein как условия возможности этих феноменов. Он остаётся в пределах оптического (сущее, факты) и не поднимается до онтологического (бытие сущего). Однако, как отмечается, он при этом ориентируется на экзистенциалы (онтологические определения), но не удерживает их онтологический статус.

Daseinsanalyse als ontische Wissenschaft — анализ присутствия как онтическая наука, согласно этой характеристике, была бы совсем новой наукой. Такая наука не была бы ни традиционной психологией (которая оперирует понятиями субъекта, сознания, души, личности), ни антропологией (которая рассматривает человека как один из видов живых существ). Она была бы описанием конкретных феноменов человеческого существования, исходящим из понимания Dasein как бытия-в-мире, но при этом остающимся на онтическом уровне — то есть описывающим, как именно фактически существующий человек в своей конкретной ситуации осуществляет свои экзистенциальные структуры. Такая наука ещё не создана, но её возможность намечена аналитикой присутствия.

1965, Zollikon — 1965, Цолликон

Хайдеггер характеризует метапсихологию Фрейда как перенос неокантианской философии на человека. Неокантианство, особенно в марбургской версии (Коген, Наторп), исходило из постулата, что наука должна стремиться к сплошному, бесконечному объяснению явлений на основе законов, при этом объяснение понималось как подведение единичного под общее и как установление причинных связей. Фрейд переносит этот научный идеал на область психического.

Основной постулат фрейдовской метапсихологии — lückenlose Erklärbarkeit des Seelischen — сплошная объяснимость психического (континуум причинных связей, в котором ни один феномен не должен оставаться без объяснения). Однако в сознательном опыте человека обнаруживаются разрывы, пробелы, необъяснимые переходы, забытое, вытесненное, не поддающееся непосредственному отчёту. Чтобы сохранить постулат сплошной объяснимости, необходимо изобрести область, в которой эти разрывы были бы заполнены. Так появляется «бессознательное» (das Unbewußte) — не как феноменологическая данность, а как теоретическое допущение, необходимое для завершения причинной цепи. Бессознательное есть, согласно этой критике, постулат новоевропейского естествознания, перенесённый на психику, а не феномен, обнаруженный в опыте.

Этот постулат не вытекает из самого психического как из особого способа бытия, а навязывается ему извне — из идеала научности, сложившегося в физике и биологии. Требование сплошной причинной объяснимости может быть уместным в отношении наличной природы (vorhandene Natur), но его применимость к человеческому существованию, которое существует экстатически и исторически, остаётся недоказанной и, более того, проблематичной.

6. bis 9. März 1966, Zollikon — 6–9 марта 1966, Цолликон

Хайдеггер подвергает критике гуссерлевское различение: hyletische Daten — гилетические данные (чистые чувственные ощущения, лишённые значения) якобы получают Bedeutung — значение только через ноэтические акты (акты сознания, придающие смысл). Это различение, согласно Хайдеггеру, есть чистая конструкция (Konstruktion), а не феноменологическое описание. В непосредственном опыте мы никогда не сталкиваемся с «голыми» ощущениями, которым затем придаётся значение. Мы всегда уже слышим мелодию, а не звуковые данные; видим дерево, а не цветовые пятна. Конструкция hyletische Daten + ноэтический акт есть теоретическое построение, навязанное феноменам, а не извлечённое из них.

Феномен Langeweile — скука анализируется как особое временное состояние. В подлинной скуке (не в скуке от какого-то конкретного занятия, а в глубинной скуке, когда «скучно вообще») нет будущего, нет прошлого, нет настоящего. Время как бы останавливается, но не в смысле вневременности, а в смысле утраты временных экстазов: ничто не ожидается, ничто не удерживается, ничто не присутствует в наполненном смысле. В этом состоянии, согласно Хайдеггеру, совершается unerfaßte Anspruch des Seins — не-схваченное притязание бытия. Бытие притязает на человека, но это притязание не может быть тематически схвачено; оно остаётся без ответа, без понимания.

Hermeneutischer Zirkel — герменевтический круг (неизбежное пред-понимание того, что должно быть понято) не есть недостаток или порочный круг, который следует избегать. Напротив, это положительная черта (positives Moment) в Dasein человека. Человек всегда уже движется в пред-понимании бытия; всякое эксплицитное понимание есть развёртывание этого пред-понимания. Круг принадлежит к структуре понимания и не может быть устранён, не уничтожив само понимание.

Хайдеггер различает Motiv — мотив и Ursache — причину. Мотив — не причина. Пример: гора, которую пишет Сезанн. Гора не есть Ursache (причина) его картины — не механическое действующее начало, которое произвело бы следствие. Гора есть Bestimmungsgrund — определяющее основание. Она определяет способ видения, способ наложения мазков, выбор цвета — но не каузально, а как то, ради чего художник смотрит и пишет, как то, что задаёт направление и меру.

В заключение вводится понятие Weltverhältnis des Stellens — мировое отношение поставления (Herausforderns — вызывания). Это отношение характеризует новоевропейскую науку и технику: природа ставится (gestellt) как исчислимый, управляемый ресурс. На этом мировом отношении основаны:

· Gegenstand — предмет (как противостоящий исчисляющему субъекту);

· Wissenschaft — наука (как метод пред-расчёта);

· Begrifflichkeit — понятийность (как схватывание, подведение под общее);

· allgemeingültige Berechenbarkeit — общезначимая вычислимость (как критерий истины).

Всё это — различные проявления одного и того же основного отношения, в котором сущее предстаёт как поставленное, исчислимое, контролируемое.

7. Juli 1966, Zollikon — 7 июля 1966, Цолликон

Хайдеггер утверждает: Phänomenologie — феноменология есть более научная наука (wissenschaftlichere Wissenschaft), чем естествознание, — но при условии, что понимать Wissenschaft (науку) в её исходном, не новоевропейском смысле. Этот исходный смысл сохранился в санскритском корне «wit», который означает видеть (sehen). Наука в изначальном смысле есть не метод пред-расчёта и не система проверяемых положений, а видение — способность являть сущее, усматривать его в его несокрытости. Поскольку феноменология есть учение о явлении (φαινόμενον) как о том, что показывает себя из себя самого, она ближе к этому исходному ви́дению, чем физика, которая видит природу только сквозь сетку исчисления.

Галилей совершил Entwurf der Natur — проект природы. Он пред-начертал (entwarf) природу как однородное, исчислимое, гомогенное пространство-время, в котором движутся массовые точки согласно законам. Этот проект был условием возможности новоевропейской физики. Никто до Галилея не «видел» природу так; проект создал новую область предметности.

Daseinsanalytik — аналитика присутствия, в свою очередь, должна совершить Entwurf des In-der-Welt-seins — проект бытия-в-мире. Это означает: нужно пред-начертить человеческое существование не как наличный предмет, не как субъект, противостоящий объектам, не как психический аппарат, а как само событие открытости, как бытие-в-мире в единстве его структур (экзистенциалов). Такой проект ещё не осуществлён в науках о человеке (психологии, антропологии, социологии), которые продолжают оперировать картезианскими или естественнонаучными понятиями.

Этот проект, как подчёркивает Хайдеггер, бесконечно труднее (unendlich schwieriger), чем проект Галилея. Почему? Потому что проект Галилея имел дело с безжизненной природой (leblose Natur), которую можно изолировать, измерить, математизировать. Проект же бытия-в-мире имеет дело с самим человеком, который сопротивляется объективации, который сам есть условие возможности всякого проекта и всякого видения. К тому же традиционные антропологические представления (человек как разумное животное, как субъект, как личность) укоренены так глубоко, что их преодоление требует радикальной смены способа мышления. Поэтому Daseinsanalytik находится в самом начале, тогда как физика уже три столетия triumphiert.

13. November 1966, Zollikon — 13 ноября 1966, Цолликон (рукописный текст).

Zur Rolle der genetischen Betrachtungsweise — О роли генетического рассмотрения

Хайдеггер ставит вопрос о границах и правомерности генетического (происходительного, каузально-исторического) объяснения в медицине и психологии. Утверждение, согласно которому наилучший способ понять болезненное состояние — это выяснить, как оно возникло, какие причины и процессы привели к его появлению, кажется почти самоочевидным. Однако эта самоочевидность скрывает фундаментальную методологическую ошибку.

Прежде чем объяснять генезис (происхождение, становление) какого-либо состояния — будь то симптом, заболевание или психическое расстройство, — необходимо сначала прояснить, что это состояние есть само по себе. Нужно знать сущность (Wesen) того, что подлежит объяснению. Без этого всякое объяснение бьёт в пустоту: оно может выстраивать причинные цепочки, но не будет знать, что именно оно объясняет и является ли его объяснение адекватным своему предмету.

Всякое объяснение, следовательно, уже предполагает Klärung des Wesens — прояснение сущности. Сущность должна быть увидена до всякого вопроса о происхождении. Более того, сущность задаёт границы возможных типов объяснения.

Отсюда следует решающий вывод: может оказаться, что сущность запрещает каузально-генетическое объяснение (daß die Wesensbestimmung verbietet, es kausalgenetisch erklären zu wollen). Иными словами, существуют такие способы бытия (например, человеческое существование, свобода, настроение, понимание), которые по самой своей сути не подлежат каузальному выведению. Попытка объяснить их генетически не просто неполна, а ошибочна в принципе, поскольку она навязывает им чуждый способ явления. В этом случае генетическое рассмотрение не проясняет феномен, а разрушает его. Поэтому прежде, чем приступать к исследованию происхождения, необходимо спросить: допускает ли сама вещь такое исследование, или же её сущность сопротивляется ему?

6. Juli 1967, Zollikon — 6 июля 1967, Цолликон

Хайдеггер напоминает, что всякая наука, независимо от её предмета, предполагает два фундаментальных принципа. Во-первых, Satz der Identität — принцип тождества: нечто должно быть тождественно самому себе, чтобы о нём можно было говорить (A = A). Во-вторых, Satz vom Grunde — принцип основания: ничто не существует без основания, всё, что есть, имеет свою причину или условие (nihil est sine ratione). Эти принципы обычно остаются не тематизированными; наука оперирует с ними как с само собой разумеющимися.

В ядерной физике, как показывает её история, Gegenstand — предмет перестал быть наглядным (unanschaulich). То есть его нельзя представить в виде пространственно-временной картины, доступной чувственному воображению. Электрон, кварк, волновая функция не даны в наглядном образе. В этой ситуации возникает необходимость в Modell — модели. Модель (например, боровская модель атома как планетарной системы) есть вспомогательное средство для расчётов, для ориентации в не-наглядной области. Хайдеггер подчёркивает, что модель имеет не онтологический, а инструментальный характер (instrumentaler Charakter). Она не претендует на изображение того, что «есть на самом деле», она служит для пред-сказания и контроля. Модель — это оперативная фикция, а не онтологическое усмотрение.

Совершенно иной характер имеет Ungegenständlichkeit des menschlichen Gesprächs — беспредметность человеческого разговора. Разговор не есть нечто «беспредметное» в том же смысле, что и ядерно-физический объект. Разговор не является беспредметным потому, что его предмет «слишком мал» или «скрыт»; он беспредметен потому, что он не есть отношение субъекта к объекту. В разговоре люди находятся в совместном бытии (Miteinandersein), они обращаются друг к другу, они понимают и не понимают, они открывают смыслы. Эта беспредметность есть изначальное, экзистенциальное событие, а не дефицит наглядности. Поэтому, как предостерегает Хайдеггер, нельзя смешивать беспредметность, возникшую в физике из-за утраты наглядности, с беспредметностью человеческого разговора, которая есть выражение самого способа бытия человека. Первая требует моделей, вторая — участия и понимания.

8. Juli 1967, Zollikon — 8 июля 1967, Цолликон

Хайдеггер рассматривает природу Beweis — доказательства. Доказательство, как оно понимается в науке, движется от Grundannahme — основного допущения (аксиомы, постулата, исходного принципа) к заключениям, которые из него выводятся. Доказательство показывает, что если принять Grundannahme, то с необходимостью следуют определённые выводы. Однако само Grundannahme нельзя доказать (die Grundannahme kann man nicht beweisen). Оно лежит в основании всякого доказательства и не может быть выведено из чего-то более раннего, ибо тогда оно не было бы Grundannahme. Любая система доказательств покоится на недоказуемых предпосылках. Это не недостаток, а конститутивная черта рационального мышления.

Далее делается решающий вывод для психотерапии. Если психотерапевт (сознательно или бессознательно) делает человека Gegenstand — предметом, то есть рассматривает его как объект, подлежащий анализу, манипуляции, исчислению, то из такой терапии, согласно Хайдеггеру, не может выйти более здоровый человек. Почему? Потому что само существо человеческого бытия (Dasein) сопротивляется предметному рассмотрению. Быть человеком — значит быть открытостью, быть отношением к бытию, быть способным на свободу, на понимание, на историческое становление. Предмет же (Gegenstand) — это нечто фиксированное, исчислимое, пассивно противостоящее субъекту.

Если терапия исходит из предметной установки, то она может лишь усовершенствовать предметные свойства человека: сделать его более управляемым, более предсказуемым, более «гладким», более «полированным». В пределе из такой терапии выходит более отполированный предмет (ein polierterer Gegenstand), но не более здоровый человек в смысле его экзистенциальной полноты, способности к подлинному бытию-в-мире. Здоровье здесь подменяется функциональностью, свобода — адаптацией, понимание — правильным функционированием. Подлинная же терапия, по мысли Хайдеггера, должна исходить из иного Grundannahme — из понимания человека как Dasein, а не как Gegenstand.

22. November 1967, Zollikon — 22 ноября 1967, Цолликон

Хайдеггер определяет как правомерность, так и ограниченность психологии (Berechtigung und Begrenzung der Psychologie). Правомерность психологии состоит в том, что она признала нечто не-телесное (Nicht-körperliches) — то есть такую область сущего, которая не сводится к физическому телу, к материи, к измеримым процессам. Психология, в отличие от физики и физиологии, имеет дело с переживаниями, чувствами, мыслями, волей, сознанием — с тем, что не есть просто протяжённая вещь.

Однако здесь же, в этом признании, кроется и ограниченность. Психология, согласно Хайдеггеру, пытается исследовать это не-телесное методом Körperforschung — исследования физического тела, то есть методами естествознания (объяснение через причины, измерение, эксперимент, классификацию). Она применяет к душевному аппарат, выработанный для изучения материальной природы. Не-телесное рассматривается так, как если бы оно было особым родом телесного — подчиняющимся законам, причинным связям, количественным определениям.

Эта неправомерная экстраполяция приводит к тому, что правомерность психологии (признание не-телесного) превращается в свою противоположность. Хайдеггер называет это ins Unberechtigte verkehrte Berechtigung — превращённой в неправомерное правомерностью. Психология права в своём исходном шаге, но она становится неправой, когда насильственно применяет к своей области методы, взятые из физики. Она не разработала метода, адекватного своему предмету, а заимствовала чужой. В результате она не столько раскрывает не-телесное, сколько искажает его, подгоняя под прокрустово ложе причинности и измеримости. Подлинная наука о не-телесном — если она возможна — должна была бы исходить из способа бытия этого не-телесного, а не из метода, предназначенного для иного рода сущего.

8. bis 16. März 1968, Lenzerheide — 8–16 марта 1968, Ленцерхайде

Offenständigkeit — открытость стояния — это Offenheit für den Anspruch der Anwesenheit — открытость для притязания присутствия. Determinismus — детерминизм и Freiheit — свобода: свобода — это Frei- und Offen-sein für einen Anspruch — свободное и открытое бытие для притязания. Это находится вне измерения каузальной обусловленности. Детерминизм даже не достигает области свободы. Wollen — воление принадлежит свободе. Nemo vult nisi videns — никто не хочет, если не видит. Wünschen — желание — это тоже вид отношения к присутствующему.

Gedächtnis — память (в связи с книгой Boss): не только Behalten — удержание. «Zum Gedächtnis an… — в память о…» — это не о том, чтобы не забыть, а чтобы умерший постоянно оставался gegenwärtig — присутствующим как тот, кто со-определяет моё Da-sein. Это Betroffensein von der gesamten Überlieferung — затронутость всей традицией. Психологическая теория памяти относится только к nicht gerade Präsent-Haben — не-актуальному-имению-присутствующим.

14. Mai 1968, Zollikon — 14 мая 1968, Цолликон

Sprache — язык идентична с Seinsverständnis — пониманием бытия. Без этого смерть (Tod) не может быть пережита как смерть. Wesensbestimmung — определение сущности какой-либо вещи состоит из трёх определений:

1. Als was etwas ist — как что нечто есть (для Dasein: In-der-Welt-sein).

2. Bedingung der Möglichkeit, so zu sein — условие возможности быть так (для Dasein: Seinsverständnis).

3. Worin diese Bedingung der Möglichkeit ihrerseits gründet — в чём это условие возможности в свою очередь основано (для Dasein: Seinsgeschick — судьба бытия).

Phantomschmerzen — фантомные боли — это как раз свидетельство ekstatische Leiblichkeit — экстатической телесности. Schmerzunempfindlichkeit — нечувствительность к боли при сильном отвлечении внимания (Aufmerksamkeit) — что такое Aufmerksamkeit? Она основана в Seinsverständnis.

27. September 1968, Lenzerheide — 27 сентября 1968, Ленцерхайде (рукописный текст)

Phänomenologie als Methode der Philosophie als Ontologie — феноменология как метод философии как онтологии. Если названия «феноменологический» и «феномен» употребляются в онтическом смысле (как являющееся сущее), то медицина как онтическая наука о так-то и так-то сущем человеке должна воспринимать этот способ бытия (здорового и больного) в свете Menschsein als Dasein — человеческого бытия как присутствия. Übergang vom Entwurf des Menschen als vernünftigem Lebewesen zum Menschsein als Dasein — переход от проекта человека как разумного живого существа к человеческому бытию как присутствию — это самое трудное. Sein-lassen des Seienden — отпускание-бытия сущего в его так-и-так-бытии возможно только тогда, когда постоянно пред-стоит взгляд на Dasein. Фундаментальное правило Фрейда далеко от феноменологического указания; если бы в нём содержался след феноменологически-онтологического определения, оно уберегло бы Фрейда от его «теории».

18. März 1969, Zollikon — 18 марта 1969, Цолликон

Der Grundcharakter des Seins ist Anwesenheit — основной характер бытия есть присутствие. Da-sein в «Sein und Zeit» значит Da-sein. Da — как Offene — открытое. Räumlichkeit — пространственность принадлежит Lichtung — просвету. Вопрос: как относится это держание-себя-в-просвете бытия (без тематического учёта бытия) к тому, что мы называем Bewußtsein — сознание? Сознание (sich zurechtfinden — находить свой путь) предполагает Dasein, не наоборот. У Канта эмпирическое сознание — отношение к природе как чувственно воспринимаемой области. «Reines Bewußtsein — чистое сознание» относится к условию возможности Gegenständlichkeit — предметности. Это идеализм (вплоть до Гуссерля). Феноменология Гуссерля — Deskription des Bewußtseins — дескрипция сознания, с Intentionalität — интенциональностью (каждое сознание есть сознание о чём-то, gerichtet auf etwas — направлено на что-то). Repräsentation — о-присутствование (re — назад на меня). Каждое сознание есть Selbstbewußtsein — самосознание.

14. Juli 1969, Zollikon — 14 июля 1969, Цолликон

Критика Binswanger, Grundformen und Erkenntnis menschlichen Daseins: он хочет преодолеть Subjekt-Objekt-Spaltung — раскол субъекта-объекта, заставляя субъективность «трансцендировать» к внешнему миру. Он не понял Transzendenz — трансценденцию из «Vom Wesen des Grundes». In-der-Welt-sein никогда не есть свойство субъективности. Binswanger истолковывает Sorge — заботу как онтическую модель поведения (меланхоличную или озабоченную). Sorge как экзистенциальное основное устройство Dasein — это Name für das gesamte Wesen des Daseins — имя для всего существа присутствия, поскольку оно всегда уже отослано к чему-то, что показывает себя ему. В этом основании коренятся все оптические способы поведения (любящих, ненавидящих, учёных и т.д.) равным образом исходно. Не нужна речь о «Über-die-Welt-hinaus-sein — бытии-за-пределы-мира».

2. März 1972, Freiburg-Zähringen — 2 марта 1972, Фрайбург-Цэринген

(Обсуждение второй книги о сновидениях Boss: «Es träumte mir vergangene Nacht… — Мне снилось прошлой ночью…»)

Erwachen — пробуждение: просыпаясь, мы находимся не просто в «той же» мире, а пробуждение состоит именно в том, что мир встречает как тот же самый (dieselbe Welt), к которому привыкли в бодрствовании. Selbigkeit — тождественность определяется через alltägliche Gewöhnung — повседневное привыкание. Träumen — сновидение: в сновидении встречается не das Selbe (то же самое), а das Gleiche (то же, одинаковое). Стереотипные сны — повторение того же самого (Gleichen), но не того же самого (Selben). Сновидение не имеет в себе geschichtliche Kontinuität — исторической непрерывности. Можно сравнивать бодрствование и сновидение, только исходя из Kontinuität des wachen Da-seins — непрерывности бодрствующего присутствия. Сновидные миры принадлежат к бодрствующей жизни. О сновидениях мы всегда говорим в бодрствовании, не во сне. Wachen — бодрствование — Wesensvoraussetzung — сущностная предпосылка, чтобы вообще говорить о сновидении.

3. März 1972, Freiburg-Zähringen — 3 марта 1972, Фрайбург-Цэринген

Вся телесность (Leiblichkeit) принадлежит по сущности к Existieren — существованию. Она не есть leblose Materie — безжизненная материя, а область того не подлежащего о-предмечиванию способности восприятия (Vernehmen-können) значимостей, из которого состоит всё Da-sein. Мы не «видим» потому, что у нас есть глаза; мы можем иметь глаза, потому что мы по своей основной природе — sehenden Wesens — видящего существа. Мы можем быть телесными (leiblich sein), потому что наше In-der-Welt-sein изначально состоит из воспринимающего отношения к тому, что из открытости нашего мира обращается к нам. Это Einsicht — усмотрение в unmittelbare Entwachsen — непосредственное вырастание всего нашего материально-телесного из самих по себе не материально схватываемых возможностей восприятия и поведения, из которых состоит наше Da-sein, может быть названа grundlegende Philosophie aller psychosomatischen Medizin — основополагающей философией всей психосоматической медицины.

III. Aus den briefen an medard boss (1947—1971) — Из писем к медарду боссу (1947—1971).

Ниже приводится выборочный пересказ переписки с сохранением ключевых тем. Каждое письмо идентифицируется по имени адресанта (Хайдеггер) и дате; дальнейшее изложение ведётся без избыточного повторения имени.

· 3. August 1947, Todtnauberg: Благодарит за письмо, выражает интерес к проблемам психопатологии и психотерапии. Просит «небольшой пакетик шоколада» для поддержки рабочей силы — скромная просьба, характерная для послевоенного времени.

· 1. September 1947, Todtnauberg: Высказывает желание личного знакомства. Встреча пока невозможна, но надежда на неё укрепляется.

· 15. Dezember 1947, Freiburg: Подтверждает получение книги Boss. Обсуждается пересылка экземпляров другим заинтересованным врачам.

· 20. März 1948, Freiburg: Поднимает вопрос о Lehrtätigkeit — преподавательской деятельности. Отмечает постоянную встречу естественнонаучного и философского мышления в психиатрии как особо плодотворную.

· 14. Juni 1948, Todtnauberg: Утверждает, что подлинное мышление нельзя выучить по книгам. Учитель должен оставаться учащимся до старости. Обучение есть совместное вопрошание, а не передача готовых ответов.

· 30. Dezember 1949, Freiburg: Благодарит за приглашение в горный домик. Дружеские отношения укрепляются.

· 25. November 1950, Freiburg: После конгресса психотерапевтов обсуждает вопрос Mitteilung — сообщения (как, когда и что можно говорить публично). Ссылается на Гёльдерлина, в частности на гимн «Рейн».

· 26. Januar 1952, Freiburg: Сообщает о работе над лекцией «Was heißt Denken? — Что значит мыслить?». Делится планами поездки в Италию (Флоренция, Тоскана) — первая совместная поездка с Boss.

· 15. März 1952, Freiburg: Разъясняет различие между Mensch — человеком и Tier — животным. У человека — Weltbezug — миро-отношение (открытость миру как таковому), у животного — Umgebungsbezug — отношение к окружению (замкнутость в среде обитания, лишённой мира в человеческом смысле).

· 2. August 1952, Todtnauberg: Формулирует принцип толкования сновидений: не причинное объяснение (не сводить сны к бессознательным влечениям), а понимание самих снов в их Welthaltigkeit — миросодержательности (как они открывают определённые способы бытия-в-мире).

· 30. September 1953, Freiburg: Высказывается критически о работах Бинсвангера и Сцилаши. Указывает на методологические ошибки в их интерпретации аналитики присутствия.

· 28. Oktober 1953, Meßkirch: Упоминает лекцию «Die Frage nach der Technik — Вопрос о технике». Техника здесь понимается не как совокупность машин, а как способ раскрытия потаённого (Gestell — по-став).

· 19. Dezember 1953, Freiburg: Прилагает цитату из Гёте (Maximen und Reflexionen, Nr. 993): «Das Höchste wäre: zu begreifen, daß alles Faktische schon Theorie ist — Высшее было бы: понять, что всё фактическое уже есть теория». Факт не есть голая данность; он всегда уже осмыслен в некотором горизонте.

· 11. Februar 1954, Freiburg: Даёт положительный отзыв о введении к книге Boss «Einführung in die psychosomatische Medizin — Введение в психосоматическую медицину».

· 10. September 1954, Todtnauberg: Сообщает о сдвиге сроков совместной поездки.

· 13. Oktober 1954, Freiburg: Благодарит за дарственную надпись в книге. Ценит дружеский жест.

· 3. Januar 1955, Freiburg: Пишет о Гёльдерлине, в частности о гимне «Friedensfeier — Праздник мира». Поэзия Гёльдерлина — событие, открывающее священное.

· 30. Juni 1955, Meßkirch: Констатирует невозможность адекватного обсуждения восточноазиатских языков в рамках европейских понятийных средств. Признаёт границу своего горизонта.

· 16. Juli 1956, Meßkirch: После возвращения Boss из Индии сообщает о работе над «Der Satz vom Grund — Принцип основания». Разбирает, что значит «всё имеет основание».

· 9. Oktober 1959, Todtnauberg: Обсуждаются планы семинаров в Цолликоне. Начинается новый этап совместной работы.

· 26. März 1960, Meßkirch: Критикует понятие «menschliche Motivierungen — человеческие мотивировки». Слишком расплывчато, смешивает причину и мотив.

· 10. August 1960, Freiburg: Отказывается от поездки в Вашингтон. Причины: слабое владение английским и страх перед американской публичностью, которая может превратить визит в сенсацию.

· 18. Dezember 1960, Freiburg: Окончательно отказывается от поездки из-за интенсивной работы над наследием Ницше. Время не позволяет.

· 1. Februar 1961, Freiburg: Приглашает на семинар к теологу Эбелингу. Возможен обмен опытом между философией и теологией.

· 15. März 1962, Freiburg: После поездки в Берлин (память о Максе Коммерелле) делится впечатлениями.

· 28. Januar 1963, Freiburg: Пишет о хаосе понятий в психиатрии (на примере учебника Блейлера). Даёт ссылку на Августина, Confessiones, книга X — о памяти как о внутреннем ландшафте.

· 8. März 1963, Freiburg: Планирует поездку в Таормину (Сицилия) для феноменологических упражнений. Совместная работа на природе.

· 20. März 1963, Freiburg: Рассматривает Räumlichkeit — пространственность как путь к Weltphänomen — феномену мира. Пространство не есть контейнер, а способ открытости.

· 1. April 1963, Freiburg: Вновь цитирует Гёте: «Mit den Ansichten… gehen oft die Gegenstände selbst verloren — С воззрениями часто исчезают и сами предметы». Способ видения конституирует предмет.

· 6. Mai 1963, Freiburg: Вспоминает Таормину. Говорит о Einübung des einfachen Blickes — вживании (упражнении) в простой взгляд — умении видеть феномены без теоретических наслоений.

· 2. Oktober 1963, Todtnauberg: К 60-летию Boss. Приложение: Ein Wort zu Hölderlins Dichtung — Слово о поэзии Гёльдерлина.

o Поэзия Гёльдерлина есть судьба (Schicksal), она ожидает ответа смертных.

o Её слово: Святое (das Heilige).

o «Всё сокровенно (Alles ist innig)»: одно в-своено (vereignet) в другое, оставаясь в своём собственном.

o «Как принесу благодарность? (Wie bring ich den Dank?)»: благодарность есть робко почитающее памятование (scheu verehrendes Andenken).

o «Глубоко испытуя, это должно быть схвачено (Tiefprüfend ist es zu fassen)»: испытание должно пройти через колени (durch die Knie gegangen sein), сгинуть своеволию.

· 18. Dezember 1963, Freiburg: Предлагает читать Kants These über das Sein — Тезис Канта о бытии. Кант — перекрёсток путей новой философии.

· 1. Oktober 1964, Freiburg: Упоминает лекцию «Sprache und Heimat — Язык и родина», посвящённую И. П. Гебелю. Язык есть дом бытия.

· 5. März 1965, Freiburg: Пишет о Vergegenwärtigung — о-присутствовании и Haben — имении, намечая переход к Leib-Haben — имению-тела. Телесность — не обладание, а способ бытия.